Аркадий Николаевич Шушпанов 
Камень без меча

Миры Упорядоченного – 

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4567763
«Камень без меча»: Эксмо; Москва; 2012
ISBN 978-5-699-60935-2
Аннотация

Наша страна, наши дни, наши люди, но…
Вот уж десять лет, как вчерашний аспирант педагогического университета Геннадий Рогов стал Ланселотом – рыцарем древнего ордена, который некогда основал сам великий Мерлин! Орден призван защищать Землю от вторжения адептов Хаоса, обитателей древнего Хьёрварда. Для этой цели Мерлин выковал Экскалибур – магический меч, которым не может обладать ни один смертный. Рыцари, обитающие в нашем мире, владеют лишь «гранями» Экскалибура, которых ровно двенадцать. Но владение «гранью» еще не делает рыцаря рыцарем добра, и на улицах обычного провинциального городка происходят столкновения, смысл которых непонятен обывателю. Тем временем адепты Хаоса ищут лазейку в наш мир. И непонятно, кто остановит их? Бывший аспирант Рогов понимает, что кроме него – некому…
Новые хроники Хьёрварда в проекте «Ник Перумов. Миры»!

Аркадий Шушпанов
Камень без меча

Предисловие

Рыцари Круглого Стола.
Вечные имена.
Тристан. Саграмор. Борс. Персиваль. Галахад. Ламорак.
И, конечно же, сэр Ланселот Озерный.
Как же так вышло, что благородные рыцари шагнули со страниц «Смерти Артура» прямо сюда, к нам, в историю Упорядоченного?
Но прежде, чем отвечать на этот вопрос, давайте вообще вспомним, что такое наша Земля в большой магической вселенной Упорядоченного.
Закрытый мир, мир без магии. Пронзающие всё сущее незримые потоки магической силы обходят Землю (и целый ряд других миров), подобно тому, как вода обтекает воздвигшийся посреди потока валун. Он живёт своей жизнью, а вода и населяющие её существа – своей.
На нашей Земле нет чародеев и колдунов. Во всяком случае, мы в этом не сомневаемся, а думающих иначе – поднимаем на смех. Необъяснимое мы списываем на «ошибки наблюдения», «погрешности аппаратуры» или «неадекватность свидетеля».
Пусть так. Но, вчитываясь в строки Томаса Мэлори, невозможно отделаться от мысли, что «не всё так просто». И мы попытались это представить.
Маги и чародеи Упорядоченного не оставили вниманием нашу Землю, закрытый и вроде бы отрезанный от волшебства мир. Небезызвестная Клара Хюммель, ещё в бытность свою боевым магом Долины, бывала на солнечных кубинских пляжах, откуда и привезла, помимо прочего, знаменитую песню «Пока мы едины, мы непобедимы».
Как же так? Как удавалось ей проникать в закрытый, лишённый магии мир и как – вновь покидать его, возвращаясь в привычную вселенную?
Оказалось, что и в закрытый мир можно проносить магические предметы, «заряженные» силой, способные отдать её в нужный момент. Закрытый мир разрушает магию, он враждебен ей – подобно тому, как глубины вод или открытый космос враждебны ничем не защищённому человеку; но ныряльщик или космонавт, облачившись в скафандр или вооружившись аквалангом, вполне способны какое-то время оставаться во враждебной и смертоносной среде.
На Землю можно пронести амулеты, талисманы, обереги, вещи, накапливающие магическую энергию и способные «разряжаться». Этого хватит, чтобы та же Клара Хюммель могла спокойно покинуть наш мир.
Но закрытый мир – не просто место, где чародей может понежиться на солнышке, ничего не опасаясь, ибо все наши «чудовища» или там «бандиты с секретными агентами» у него вызовут в лучшем случае лишь лёгкую, снисходительную улыбку. Те, кто служит Хаосу, давно поняли, что в таких мирах они могут на равных противостоять тем, кто защищает Упорядоченное от развоплощения, от возврата в лоно первозданного Ничто. Когда дело доходит до «приспособ и штучек», хитроумные слуги Хаоса как минимум не уступят тем же магам Долины, да ещё, скорее всего, и превзойдут – потому что та же Гильдия Боевых Магов готовилась к сражениям в обычных мирах, никак не в закрытых. Считалось, что оттуда угроза исходить не может.
Оказалось, что это далеко не так…
Но на пути Хаоса, в какие бы одежды «Добра и Справедливости» он ни рядился, всегда встанут люди. Мы, смертные, стоим лишь на первой ступеньке великого пути от человека к Богу. Дорога длинна и трудна, но её осилит идущий.
И в дни далёкого прошлого, и в наши дни.
Но для начала на эту дорогу надо хотя бы встать, хотя бы отыскать, где она начинается. Хорошо было Элли, дорога из жёлтого кирпича вела её напрямик к Изумрудному городу, и достаточно было лишь держаться этой путеводной нити. У тех рыцарей, о ком идёт речь в «Камне без меча», нет этого яркого, бросающегося в глаза ориентира. Есть лишь огромная, почти неподъёмная тяжесть магического меча, одной из двенадцати граней сказочного Экскалибура, сотворённого великим Мерлином.
Стоп-стоп-стоп, каким-таким Мерлином? – воскликнет иной читатель, помнящий события «Гибели богов». Уж не тот ли самый, что приговаривал к изгнанию мага Хедина, кто заставил его читать приговор другу, осуждённому за своё восстание Ракоту? Не тот ли самый, кто ушёл на Брандей, остров чёрных магов, слуг Хаоса, пытаясь любыми способами продлить собственное существование?
Всё верно. Тот самый. Тот самый, что осознал потом, раскаялся и пожертвовал собой, спасая мир Мельина. Как обычно, в такой личности всегда найдётся место и светлому, и тёмному, и серому. Великий Мерлин, бывший глава Совета Поколения Истинных Магов, к которому принадлежали и Хедин, и Ракот, сотворил Экскалибур, обходя запреты и опрокидывая устои, чтобы рыцари Земли не оставались безоружны против наступающего, наделённого поистине неисчерпаемым терпением Хаоса. Таков уж этот Мерлин, оставивший по себе долгую память на нашей Земле, память, от которой мы хоть и отмахиваемся, а всё-таки пронесли её через века, сохранив до наших дней.
Но носить грань Экскалибура в нашем, современном мире, пронизанном цинизмом и неверием, где всё определяет выгода и правит чистоган, – куда тяжелее, чем даже в том реальном Средневековье, где рыцари в массе своей, если верить историческим хроникам, были лишь немногим больше, чем разбойники с большой дороги. Здесь, в нашем мире, в наши дни, в нашей России, рыцарю стократно тяжелее. И особенно тяжко нести этот груз в одиночку, до той поры, пока не появится у него ученика. Ученика, что способен верить. Это, как мне кажется, особый талант. У юного Санчо, или, вернее, Саши Кукушкина, этот талант есть. Пусть не наблюдается никаких особенно-других, этот один способен, как мы помним, заставить сдвигаться горы.
И, разумеется, ученик-оруженосец не может без рыцаря. Настоящего рыцаря, каким всегда был сэр Ланселот Озерный, или, в нашей действительности и в наши дни, – Геннадий Рогов.
Сражаться с Хаосом порой нетрудно – когда видишь орду отвратительных чудовищ, а магический меч послушно приходит тебе на выручку. И гораздо тяжелее – если вообще возможно – побеждать Хаос в себе, Хаос, окружающий тебя постоянно и неизбывно, высасывающий силы, так, что даже грань Экскалибура становится не помощью, а страшной, увлекающей на дно тяжестью.
Но рыцарь и его верный оруженосец потому и прозываются так, что всё равно пойдут по своей дороге, сами прокладывая её для себя и других.
Может, она даже получится из жёлтого кирпича.

Ник Перумов 

Для Мага Ученики – лишь орудия, коими он познает мир.
«Хроники Хьерварда. 
Гибель богов» 

Часть 1
Оруженосец Санчо

Глава 1
Ренегат

Все шло своим чередом, но как будто в обратную сторону.
Новые здания все больше походили на замки – с башнями, островерхими крышами и узкими окнами-бойницами. Уличные фонари теперь ставили кованые, под старину, как тот, в начале «Хроник Нарнии». Чудилось, еще немного – и фонари опять сделают не электрическими, а газовыми. Ограды тоже возводили кованые, с прутьями-копьями и витыми узорами на уровне глаз. Даже свадебные кортежи предпочитали ездить не на лимузинах, а на конных экипажах. Словно какой-то высший реставратор раз за разом соскабливал с полотна реальности сегодняшний день, чтобы обнажить более ценный пласт.
Но Ланселот не видел в том пласте никакой ценности.
Он ждал нападения.
Рядом высилась трансформаторная будка. Словно башня на мысе, она рассекала подступающую улицу на два рукава. Если посмотреть сверху, улицу можно было бы сравнить с гигантским деревом, а будку – с жилищем гнома в его развилке.
Но Ланселоту было не до сравнений.
Кто-то притаился на ржавой лестнице позади будки, на крохотной площадке между пролетами. Никто, кроме Ланселота, не увидел бы это существо. Он тоже не видел, просто чувствовал.
Кто это, Ланселот не смог распознать. Тогда он вызвал меч, ощутил в ладони верную рукоять. Кольнула совесть: ведь на самом деле шел расставаться с мечом, будто вел старого пса к новым хозяевам.
Но сейчас было не до угрызений совести.
Меч, когда появлялся, всегда прибавлял чувствительности. Однако теперь это ничего не дало – кто там прятался за будкой, Ланселот по-прежнему не понимал. Тролль? Иногда попадались. Главное, что не какой-нибудь рогач или хоботяра. Один раз в жизни Ланселот даже охотился на залетного мормата. Но там впереди был не мормат.
Тогда Ланселот сделал крайне опасную вещь – кратковременно отделился от тела. На пару секунд меч давал такую возможность. Большего и не требовалось, но и эти пару секунд запросто могли стоить жизни. Бренная оболочка совершенно беззащитна, и если замешкаться, то возвращаться будет некуда. Правда, может, к счастью, а может, и нет, но далеко уйти от самого себя не получится. Зато для разведки – в самый раз.
За будкой притаился человек. Во всяком случае очень похожее на человека создание. Очевидно, стражник. Потому что место, которое Ланселот искал, оказалось буквально в нескольких шагах.
Значит, он на верном пути.
…Стражник прыгнул сверху, но, естественно, промахнулся. Брызнуло – угодил ногой в лужу. Подняться Ланселот ему не позволил. Острие меча коснулось шеи побежденного, будто палач вымерял, как лучше обезглавить.
Металл шаркнул о металл.
У него что, кольчужный воротник? – подумал Ланселот. Во время мгновенной разведки он не рассматривал стража пристально.
– Встань, – теперь Ланселот аккуратно поддел его клинком за подбородок и выпрямил. – Смотри на меня.
Если бы еще кто-то увидел это со стороны, то несказанно бы удивился. Он пронаблюдал бы, как одна худощавая фигура, вытянув руку, на расстоянии управляет другой.
Обычный человеческий глаз не увидит меча.
Возможно, этот несуществующий прохожий верил бы в разные городские сказки и легенды. Возможно, он верил бы в нежить и даже в вампиров. Чему он точно не поверил бы, так это что странствующие рыцари дожили до Международной космической станции, Интернета и мобильников.
Несправедливая штука – городской фольклор.
Стражник повиновался.
Теперь слегка удивился Ланселот. Он видел такое в первый раз. Точнее, не совсем, чтобы в первый. Но раньше – только в кино, когда еще смотрел его.
Стражник выглядел человеком только наполовину. Или на сколько-то там процентов. Часть головы покрывали стальные пластины, вживленные прямо в кости и мышцы. Это придавало сходство с Терминатором.
– Веди к хозяину!
Облачко пара изо рта. «Не хватает только впечатанного текста, и получился бы комикс, – подумал Ланселот. – Самый настоящий, про супергероев, которые по ночам воюют с мировым злом».
Только грустный конец вышел бы у этого комикса.
Стражник развернулся вдоль лезвия меча и поплелся к воротам дома позади трансформаторной будки.
Двухэтажный дом в купеческом стиле, нижний этаж каменный, верхний деревянный. Во дворе вымахала разлапистая ель – хороводы можно водить под Новый год.
Найти этот дом без точного адреса оказалось делом нелегким. Хотя Ланселот знал, куда идти – в старую часть города. Не в ту, что по-настоящему древняя – о, нет, там уже давно высились ультрасовременные башни в десятки этажей, а рядом с ними пряталась парочка музеев. Нужно податься на окраины, которые меньше всего тронула цивилизация. Причем окраины эти могут быть и не так уж далеко от центра, потому что еще дальше – элитные коттеджные поселки или фабрики.
Здесь все улицы были словно варианты одной и той же, взятой за оригинал. Они расходились в разные стороны, как параллельные миры. В этом районе каждая даже названа именем какого-нибудь великого писателя. Течения времени тут словно и не ощущалось. Тихий омут в реке Хронос.
Дома стояли такие же, какими были и сто, и сто пятьдесят лет назад. Их острые крыши на фоне осеннего неба напоминали ряд ветхих старушечьих зубов, которые лузгали крупные звезды, как семечки, и вот-вот готовы были откусить добрый ломоть полной луны.
Но атрибуты цивилизации время от времени проглядывали даже в самых заповедных переулках, где и табличку «Почта» иной раз крепили к забору над прорехой явно естественного происхождения.
Спутниковые антенны. Пластиковые окна, врезанные в бревенчатую плоть. А еще дома-кентавры. Это прозвание Ланселот выдумал сам. Передняя часть – одноэтажная, деревянная, часто даже некрашенная, из потемневших досок, с печной трубой на крыше и резными наличниками. А задняя, та, что во дворе – уже в два-три этажа, из кирпича, с хитрой архитектурой и еще обязательно с башенкой. Как будто под воздействием каких-то лучей или магических сил дом мутировал в замок, но не успел довершить метаморфозу, застигнутый рассветом.
До того как встретил стражника, Ланселот порой останавливался и заглядывал в редкие светящиеся окна. Бесцеремонно, не опасаясь быть увиденным. Он любил заглядывать в чужие окна, ничего не мог с собой поделать. Не только от одиночества. Ему интересно было, как живут обычные люди. Из тех, что ходят каждый день на работу, удобряют навозом грядки в огороде и смотрят по телевизору фильмы про любовь. Никому из них и в голову не пришло бы оторваться от экрана, посмотреть в окно и увидеть рыцаря по имени Ланселот. Который больше не хочет быть рыцарем и потому идет мимо этой темной октябрьской ночью.
Рыцарь решил их всех предать.

Тот, кто называл себя Мэтром, радушно вышел навстречу.
– Сам доблестный сэр Ланселот дю Лак!
Ланселот приветствовал его сухо.
Рыцарское имя впервые показалось чужим, хлестнуло пощечиной. Особенно это ироническое «дю Лак». Ланселот Озерный. Хотя сам когда-то выбрал.
– Отпусти моего человека, – хозяин дома кивнул на стражника.
– Это человек? – риторически спросил гость.
– В каком-то смысле. Я послал его встретить тебя.
– Гостеприимно, ничего не скажешь, – Ланселот все-таки опустил меч.
– Ко мне никогда не приходят просто так, – Мэтр посмотрел на клинок. – Особенно ваш брат рыцарь.
Стражник исчез в неприметной двери, похожей на лаз, и хозяин с гостем остались одни.
– Проходи, – сказал Мэтр, как будто давнишнему знакомому. Хотя Ланселот переступил порог этого дома в первый – и хотелось думать, в последний раз.
Хозяина он тоже раньше никогда не видел. Впрочем, потерял немного: несмотря на прозвище с французским ароматом, Мэтр имел облик весьма заурядный. Глубокая залысина, гладкий лоб, аккуратная бородка, высокий голос. И очень внимательные ледяные глаза.
Но дома у Мэтра было уютно. Камин, часы с фигурами, старые книги. Хозяин тоже выглядел уютно, одетый в длинный свитер грубой вязки и похожий на старого морехода или трактирщика из «Обыкновенного чуда». К тому же Мэтр зачем-то носил шарф, несмотря на тепло камина. Желал выглядеть художником?
Сначала, по настоянию хозяина, про дело они не говорили. Выпили по стакану глинтвейна, глядя на огонь. Хозяин подбросил поленце, будто кость верному псу.
Атмосфера убаюкивала.
Ланселот рывком собрался. Оттягивать было не в его духе. К тому же рыцари не приходили к Мэтру отвести душу.
Только продавать.
– Начнем, пожалуй? – спросил Ланселот, вспоминая «Онегина».
– Что ж… – сказал хозяин.
Продажа души, конечно, была метафорой. Но, как всякая метафора, носила в себе часть правды.
Мэтр объявился всего лет триста назад. Немного по меркам их ордена, но в тридцать раз больше времени, чем сам Ланселот был рыцарем. Все началось, как рассказывал ему сам Артур, несколько веков назад, когда сэр Дагонет не вынес бремени своего рыцарского меча и совсем отчаялся. Но рыцарь не мог выбирать – его самого выбирал меч, когда первый раз приходил, и ладонь ощущала прикосновение рукояти, возникшей из ниоткуда. После этого рыцарь мог сложить это бремя лишь двумя путями: умереть или сойти с ума. Почему-то меч принимал только ясное сознание.
Однако сэр Дагонет встретил Мэтра.
В бытность человеком, сэра Дагонета звали Ганс Вайс. Он не был британцем, как почти никто из теперешних рыцарей. Времена британского Круглого Стола давным-давно миновали. Где он встретил Мэтра – тоже тайна, покрытая мраком. Известно только, что Мэтр предложил избавить сэра Дагонета от меча, заявив, что именно его и искал долгое-долгое время.
Сэра Дагонета никто больше не видел. Он исчез. Но не умер – другие рыцари почувствовали бы это через свои мечи.
Мэтр никогда не искал встречи сам. Но если рыцарь хотел его найти, то находил, и для того вовсе не приходилось идти за тридевять земель. Мэтр всегда оказывался от силы в нескольких часах пешей ходьбы.
…Когда хозяин велел отпустить своего привратника, Ланселот убрал меч. Теперь же вызвал оружие снова. Рассмотрел и аккуратно положил на стол перед Мэтром. Клинок лег на красную скатерть, словно музейный экспонат.
– Душа самурая, – Мэтр, казалось, усмехнулся, а может, это на лице отразился сполох каминного огня.
Его ладонь зависла над клинком, точно сканируя, проверяя на подлинность.
Пока не произнесены ритуальные слова, пока торг не закончен – меч не принадлежал хозяину дома. Мэтр даже не мог прикоснуться к нему, взять в руки.
О том, что собой представляет меч, Ланселоту тоже когда-то рассказал Артур. В нашем мире он не материален. Вернее, не то чтобы совсем не материален… Судя по всему, на земле меч рыцарей ордена представляет собой нечто вроде поля. Как поле может иметь форму клинка – отдельный вопрос. Но главное, меч практически разумен и составляет единое целое с сознанием рыцаря. Все равно, что конь и всадник – общая боевая единица. Так что красивая фраза о продаже души – не совсем только фраза.
– Твоя цена? – сказал Ланселот.
– Цена одна, – в рифму ответил Мэтр.
В его пальцах, словно у фокусника, появилась старая медная монета. Хозяин крутнул ее на скатерти. Рядом с мечом завертелся зеленоватый шарик, похожий на маленькую планету.
Шарик никак не желал останавливаться.
Монетка – так повелось издавна. Многие рыцари были бы готовы и просто отказаться от меча, без всякой уплаты. Но и отдать его было нельзя, лишь выменять. Кружок металла, имеющий ценность лишь у нумизматов, был только символом.
Рыцарь обменивал меч на свободу.
– Подумал хорошо? – спросил хозяин.
Ланселот взглянул на него удивленно. Но следующий вопрос хозяина поразил еще больше.
– Ты хочешь знать, откуда мой страж?
– Уже нет. Главное, что не отсюда. Я прав?
– Да… Он оттуда, где все как у вас. Почти все. Но там нет и никогда не было рыцарей. Именно потому там и есть такие, как он.
Хозяин определенно старался оттянуть момент соглашения. Но вот зачем? Ланселот никак не мог разобраться в этой игре, а в том, что ведется игра, не сомневался ни на миг.
– Есть другие, – сказал Ланселот. – Лучше меня.
– Другие, говоришь… Погоди, – Мэтр прищурился, будто ждал от гостя подвоха. – Кое-что тебе сначала покажу.
Он встал, прошел в угол комнаты и вернулся с предметом, накрытым белой тканью. Когда ткань была сорвана, Ланселот увидел хрустальный шар на серебряной ажурной подставке.
– На канале «Дискавери» такого не покажут, – Мэтр установил шар на столе точно между собой и гостем. Ладонь зависла над идеально круглой прозрачной сферой, как еще недавно простиралась над мечом.
– Я пока еще рыцарь, – сухо произнес Ланселот, глядя на его пассы.
Кодекс рыцарского ордена предписывал бороться и пресекать магию везде, где бы то ни было.
– В этом вся ваша беда, – Мэтр глянул на него исподлобья, на несколько секунд отвлекаясь от шара. – В ханжестве. Пользуетесь магическим оружием, но обращаете его против подобного. А потом приходите ко мне. Не бойся, я не творю магию. Да и что я могу, мы же на вашей Земле… пока еще. Магия в самом шаре, как батарейка в транзисторе. Смотри, а то заряда хватит ненадолго. Давно, наверное, такого не видел.
Мэтр ошибся или покривил душой. Потому что такого  Ланселот не видел никогда. Скорее всего, и ни один рыцарь тоже не видел, кроме, разве что, Артура.
Ланселот, конечно, прекрасно знал, как это выглядит в теории. Но у него ни разу не хватало фантазии представить воочию. Разум смертного человека, учил его когда-то Артур, вообще не в состоянии постичь великое искусство, вложенное в меч его создателем Мерлином.
Дело в том, что меч на всех рыцарей был один-единственный. И в то же время у каждого свой. Как такое возможно, в голове не укладывалось. Одно время, в начале рыцарства, Ланселот даже начал почитывать книжки по квантовой физике, но быстро забросил это занятие, ничего толком не понимая. Клинок был многомерным, уяснил он себе, хотя это ничего не растолковывало. Каждый рыцарь был кем-то вроде живого зеркала, говорил ему Артур, а метамеч только отражается в нем, и это отражение становится оружием.
Однако рыцари называли свои клинки не отражениями, а гранями.
Изначальный клинок Ланселот и созерцал теперь в хрустальном шаре Мэтра. Многомерное оружие, созданное волшебством Мерлина, не могло воплотить себя на Земле.
Гость видел метамеч впервые во всем блеске и великолепии. Далекое лезвие, повисшее где-то в Межреальности, словно полоснуло его. Ланселот почувствовал боль едва ли не физически.
В сиянии клинка он распознавал грани рыцарей, как будто отдельные цвета в радуге. Они, кстати, немного различались по оттенкам, так что сравнение оказалось более чем подходящим. Изначальный клинок должен был быть абсолютно белым, вбирающим в себя все цвета. Если грань выделялась – значит, отражение вернулось обратно.
Значит, рыцарь продал свой клинок.
Хозяин не зря демонстрировал ему свои приобретения. Чем дольше гость разглядывал изначальный клинок и отдельные мечи, тем сильнее чувствовал напряжение. И еще пустоту внутри.
Саграмор. Кажется, он сдался первым из всех. По крайней мере, из всех, кого знал Ланселот.
Тристан. Его пурпурный клинок сразу притягивал внимание. Но даже сейчас Ланселот не винил Тристана. Он понимал его лучше всех, несмотря на то что уже давно был одинок.
Борс. Ланселот запомнил его как самого крупного и мощного из рыцарей. К тому же Борс всегда брился наголо, даже когда еще не пошла такая мода. Он и не следил за модой. Бритая голова придавала ему свирепый вид, но печальные глаза неизменно выдавали ранимую натуру. Борса тоже можно было понять.
Кай. Его клинок был желтоватым. Сэр Кай, единственный из рыцарей, был родом с Дальнего Востока. Ланселот знал его человеческое имя – Павел Цзен. Мотивы Кая всегда были не вполне понятны, ждать от него можно было всего. В том числе и визита к Мэтру. Однако Кай никогда не стал бы искать выгоды. Он точно продал меч за одну монетку. За юань или йену.
Мордред. Самый печальный случай за всю историю ордена. Тоже не приходилось удивляться. И Ланселот мог сказать наверняка, за какую цену Мордред уступил свой меч хозяину этого дома. Жив ли он сейчас? Хотя в отношении Мордреда «жив» и «мертв» – слова более чем относительные.
Гаррет. А вот это был сюрприз. Ланселот готов был побиться об заклад, что этот рыцарь сдастся по меньшей мере предпоследним. Если вообще ему когда-либо придет в голову мысль сдаваться. Что с ним случилось?
Персиваль. О его решении Ланселот тоже слышал. Это уже было после Тристана.
Но в следующий миг он забыл о Персивале, потому что различил в общем свечении клинок Артура. И перестал рассматривать все остальные грани изначального меча.
Если Гаррет был бы предпоследним, то Артур – точно последним. Он один смог бы остановить Ланселота, когда тот решил наведаться к Мэтру, и Ланселот даже втайне надеялся, что Артур вдруг появится из ниоткуда.
Но Артур его опередил.
Это обескуражило гостя Мэтра даже сильнее, чем то, что он сам оказался последним.
– Здесь не хватает одного меча, – спустя вечность раздался глухой голос хозяина. – Только одного. Все еще хочешь продолжать?
Ланселот знал, что будет, когда метамеч соберется целиком, и какую власть получит Мэтр. Вообще, изначальный клинок никогда не должен собираться в целости. Каждый рыцарь должен владеть одной из двенадцати его граней, одним из двенадцати мечей-отражений. А сейчас их уже набралось одиннадцать. Одиннадцать лепестков в остром бутоне из нездешней стали.
– Да… – выдавил гость.
Пустота заполнила Ланселота целиком. Кажется, она даже вытеснила из него весь воздух, оставив только оболочку рыцаря.
Ланселоту не хотелось смотреть в хрустальную глубину шара. Не хотелось смотреть на Мэтра. Хотелось только, чтобы все скорее закончилось.
Мэтр, кажется, ждал иного ответа. Он посидел еще (сколько? десять ударов сердца?), а потом вздохнул.
– Хорошо.
На столе, разделявшем их кресла, возник письменный прибор. Доска из полированного камня и ювелирной работы медицинское копье-скарификатор. Ланселот боялся такого в детстве, когда сдавал кровь из пальца. Крови он и теперь не любил.
Вот так, сказал себе. Вот я кто. Чернильница ходячая.
Копье покоилось в изящном сафьяновом футляре.
– А ты думал, это будет что? – спросил хозяин. – Может, ланцет?
– Не смешно.
– У меня все стерильно. Тебе это понадобится.
Да, отказываясь от меча, рыцарь становился очень уязвимым. Начинал стареть, раны заживали, как у обычных людей, и болезни переставали обходить стороной.
– …Хотя, ты можешь попросить здоровье до конца своих дней.
– Нет, – сказал Ланселот.
Одно желание у него все-таки появилось.
Рыцарь продавал меч, конечно же, не за стертую монету. Это был всего лишь трехсотлетний обычай. Избавление от меча давало возможность уйти в тот из миров, где каждый отчаявшийся мог обрести новую жизнь.
Больше всего на свете Ланселоту вдруг захотелось узнать, а какой мир выбрал Артур.
Но он удержался. Сейчас это уже не имело значения.
Его меч излучал легкое сапфировое сияние. Будто гладь чистейшего озера в погожий день. Недаром владелец назвал себя Ланселотом Озерным.
А рядом, в прозрачной сфере, радужно светил изначальный клинок, готовый вот-вот принять в свою мозаику последний осколок.
– Быстро ты, все-таки, – изрек Мэтр. – Пятнадцати лет не прошло.
– Быстро, – согласился гость. – Мы начнем?
Кажется, хозяин тянул и тянул время, лишь бы не завершать эту сделку. Как будто его самого тяготила власть, что окажется в его руках, стоит лишь собрать все грани метамеча в единый клинок.
– Бедный Мерлин, – сказал хозяин. – Он перевернулся бы в гробу…
Мэтр повертел в руках договорную доску и пристально вгляделся в нее, будто ожидал, что какой-то текст проявится сам собой.
– Ваш основатель удостоился великой книги. А вот про вас даже комиксов не нарисуют.
– Перестань трогать основателя! – повысил голос Ланселот.
Мэтр вдруг, не говоря больше ни слова, изо всех сил швырнул доску о решетку камина. Закурился дымок погашенной осколком свечи. Испуганно дернулось пламя других. На стене перевернулось чучело совы.
– Зачем? – спросил Ланселот, когда чучело перестало качаться, как маятник.
– Не обязан давать разумных ответов, – Мэтр с удовольствием надавил на «разумных».
Сафьяновый футляр был захлопнут и пущен в камин.
– Пошел вон… рыцарь.
Делать было нечего. Ланселот поднялся.
– Стой. На посошок.

Глава 2
Свои и чужие

Никогда еще Ланселоту не было так стыдно.
Уцелевшие на ветвях листья, казалось, перешептывались со своими опавшими собратьями под тихим осенним ветром. Судачили за спиной рыцаря, выставленного с позором при малодушной попытке уйти от своего долга.
Причудливо ломались впереди одноэтажные улицы. За заборами часто попадались одинокие ели, будто Ланселот ходил кругами у дома Мэтра. Впрочем, так могло быть и на самом деле: он не думал, где идет. Однако никаких стражников и никакой магии поблизости не чувствовал.
Сквозь еловые верхушки мерцали звезды. Укоризненно поглядывал с неба Персей. Мол, что же ты, брат?
Лампа уличного фонаря зажглась неожиданно. Замигала нервно, с гудением.
Рыцарь словно пробудился.
Преграждая путь, высветились три фигуры. Высветились и двинулись навстречу. Потом опять остановились. Хотя Ланселот сразу же их узнал.
Саграмор. Ивэйн. Гаррет.
Бывшие Саграмор, Ивэйн и Гаррет.
В другой момент, при иных обстоятельствах и не с такими чувствами, он бы удивился, каким образом в городе появились три его бывших соратника.
Но сейчас мысли заняло совсем не то.
Зажечь уличный фонарь. На такое не нужно много волшебства. Но рыцарь не мог позволить себе ничего подобного. А вот бывшие рыцари… Это многое объясняло.
Но у кого и как они научились?
Ланселоту некогда было раздумывать.
– Чем обязан?
– Мечом, – коротко ответил Гаррет.
Косой свет фонаря падал только на половину его лица, вторая оставалась в тени. Казалось, у Гаррета вообще отсутствовал фас, а имелись только два профиля. Горбоносое лицо всегда было настолько острым, что могло разрубить тебя пополам. Оттого оно чем-то напоминало лезвие топора. Гаррет был такой весь: говорил мало, и слова его походили на удары.
– А ваши мечи где? – задал риторический вопрос Ланселот.
– Здесь, – буркнул Ивэйн. Он стоял по правую руку и чуть-чуть позади Гаррета, который явно командовал в их тройке.
Ланселот знал, что в прежней жизни Гаррет был русским, как и он сам. А вот Ивэйн приходился земляком Артуру. В свете фонаря золотилась его рыжая шевелюра, и говорил Ивэйн с легким акцентом, вроде прибалтийского.
Только он не был прибалтом.
Свою реплику Ивэйн подкрепил делом. Из-под полы темного пальто бывший рыцарь извлек меч. Как бессмертный горец Дункан Маклауд из фильмов юности аспиранта Гены Рогова, не успевшего еще стать Ланселотом. Оружие походило на шотландский клэймор.
Только Ивэйн не был шотландцем.
Почти синхронно с ним меч достал и Саграмор. Ланселот тоже знал: в прежней жизни Саграмор носил имя Рене Дюран. Кем он стал после продажи клинка Мэтру?
– Нет, – Гаррет, не оборачиваясь, чуть приподнял левую руку.
Его спутники опустили мечи.
– Ты был у Мэтра, – утвердительно сказал Гаррет.
– Все мы были у Мэтра. Хотя бы раз в жизни, – криво усмехнулся Ланселот.
– Но сделка не состоялась?
– Из меня плохой продавец. Хуже вашего.
– Не сошлись в цене? – На освещенной стороне лица Гаррета выгнулась бровь.
– Можно сказать и так.
– А если я тоже предложу цену? Продай его мне. Например, на старых условиях.
Гаррет развернул руку, жестом которой только что остановил соратников. На кончиках пальцев, затянутых в темную перчатку, возникла монета, словно Гаррет показывал фокус.
– Она твоя, – Гаррет бросил монетку Ланселоту, и тот, не глядя, поймал. – Ты можешь выбрать любой мир. Даже Авалон.
– Если тебе нужен меч, – сказал Ланселот, не разжимая кулака с пойманным кусочком меди, – выкупи свой у Мэтра.
Оба знали, что сделка с Хозяином обратной силы не имела никогда.
– Мне не нужен свой. Мне нужен твой.
Ланселот промолчал.
– А если не хочешь оставаться без меча, возьми этот… – неожиданно предложил Гаррет.
Он не носил длинного плаща или осеннего пальто. Кожаная куртка, только куда более стильная и дорогая, чем та, что на Ланселоте. Под ней можно было спрятать разве что очень короткий меч. Однако в правой руке Гаррет держал нечто в темном чехле – и ни у кого не осталось бы сомнений, что именно.
Гаррет медленно раскрыл чехол и вытащил меч. Не торопясь, чтобы Ланселот разглядел все великолепие. А Ланселот мог оценить. Наметанный взгляд определил и страну, где был выкован клинок, и что за камни украшали рукоять. И, конечно, сколько они примерно стоили. Нет, это был не новодел.
Камни сверкали в свете фонаря. Тень Гаррета легла на клинок: свет бил в спину бывшего рыцаря.
– Я могу обменять, – сказал Гаррет. – Больше того, не навсегда, а только на время. Свой меч ты получишь назад. Потом. А пока можешь продолжать подвиги. Ты ведь последний…
– Не знаю, что вы затеваете, – ответил Ланселот. – Но без меня.
– То есть – нет?
– Нет.
– Тогда ты знаешь правила.
Да, Ланселот их точно не забыл. Рыцарь мог проиграть свое оружие. В поединке или на турнире. Разумеется, не другому рыцарю – зачем тому чужая грань изначального клинка, если есть своя? Проиграть свое оружие можно было только врагу.
А бывший рыцарь, продавший меч, вполне подходил для этой роли.
– Тогда я вызываю вас троих, – в тон Гаррету сказал Ланселот. – Сразу. Или по очереди.
Он чувствовал, что получил сказочный подарок – возможность здесь и немедленно смыть визит к Мэтру кровью. И еще знал, что не может позволить себе проиграть, а тем более – умереть.
Гаррет отбросил чехол. Саграмор с Ивэйном, крадучись, расходились в стороны, окружая Ланселота. Палые листья тихонько зашептались у них под ногами – теперь уже как будто делали ставки на исход сражения.
Ланселот разжал кулак с монетой. Наверняка она тоже была старинная, редкая, и нумизматы отдали бы за нее хорошие деньги. Сейчас она неслышно упала на дорогу – и потерялась для него навсегда.
Тот, кто найдет ее, изрядно удивится. А может, ее просто втопчут в землю, и отыщут лишь археологи лет через двести. Будут это студенты-практиканты с местного истфака, и станут они гадать, как такая монета оказалась в этом слое.
Зато ладонь теперь ощутила рукоять меча. Носить грань изначального клинка очень удобно – он не принадлежит к этому миру, и его не нужно прятать под плащом или убирать куда-то, чтобы скрыть от посторонних глаз. Клинок просто приходил. Сам, по вызову рыцаря.
Сейчас Ланселот испытывал вину перед оружием, но понимал, что меч простит.
Вдруг сделалось хорошо. До безобразия. Давно уже он не чувствовал себя так свободно.
Хотя уже лет двадцать не дрался с людьми. Кроме тренировочных поединков, что иногда устраивали рыцари. И вообще никогда серьезно не обнажал клинок против живого, настоящего человека.
Впрочем, обнажать против человека рыцарский меч, созданный Мерлином, абсолютно бессмысленно. С какой бы целью ты его ни обнажил. Грань идеального меча не способна причинить смертному вреда. Но только смертному. А вот что она сделает с бывшим рыцарем, а ныне колдуном, – это предстояло выяснить.
Ланселот первый атаковал Гаррета, не позволяя бывшим товарищам выйти себе за спину. Правило боя с несколькими – как можно быстрее вывести из строя лидера.

Кукушкин дал слово больше не читать фэнтези.
Дал самому себе, потому что рядом никого не было. А если бы кто-то все же оказался, то произнес бы во всеуслышание, чтобы исполнить вернее.
Еще он поклялся больше никогда не срезать дорогу.
Бабушка давно махнула рукой, что внук где-то шатается на ночь глядя. А приструнить было некому: мать в другом городе, отец, если и существовал, то лишь в природе, но не в жизни Кукушкина.
«Шантрапа», – так бабушка определяла моральный облик внука.
Хотя сейчас это было бы не вполне справедливо: он позвонил, когда вышел от Григорьева. Кто же виноват, что к дому Кукушкина еще не подведен Интернет, а модем «три джи» работает медленнее черепахи, которую затоптали семь слонов, а потом еще накрыло земным диском. А у Григорьева к Интернету подключены и компьютер, и ноутбук, и еще есть локальная сеть с игровым сервером.
В общем, ничего удивительного, что Кукушкин шел домой на ночь глядя. В рюкзаке рядом с учебниками у него лежали: новый Пратчетт и «Сердце Твари». Эти книги Григорьеву подарили на день рождения, и он все давно уже прочитал.
«Шантрапа», – последнее, что сказала бабушка по мобильному.
У Кукушкина это слово вызывало в памяти старые-старые фильмы про беспризорников времен Гражданской войны. Он не был похож на беспризорника, хотя вид иногда имел, прямо скажем, расхристанный. Но все же… Во-первых, для беспризорника Кукушкин выглядел очень пухлым. Да что там, не только выглядел. Во-вторых, Кукушкин носил очки. Редко, правда, даже в школе их не надевал. Однако что было, то было. В-третьих, он совершенно не был злым. Если честно, даже руку в кулак толком сжать не умел, не говоря уже о том, чтобы применить кулак по назначению.
Но свободу и безнадзорность любил.
Домой он все-таки решил попасть быстрее. Не из-за бабушкиной «шантрапы». Просто хотел есть. У Григорьева о еде как-то не думалось.
Дорогу Кукушкин срезал все равно, но не потому, что был голоден. Чтобы добраться домой быстрее, можно было в конце концов и на автобусе проехать остановку-две. На последний он бы успел. Нет, Кукушкин решил пойти по неосвещенным закоулкам именно потому, что боялся. Испытать характер решил, вот как.
Минут через пятнадцать он дал себе слово: больше никаких испытаний. Это была третья по счету клятва.
В голову может многое прийти, когда идешь по темному-темному переулку, втягиваешь эту самую голову в плечи от каждого шороха, а впереди раздается вдруг звон металла. А потом ты осторожно выглядываешь из-за угла и наблюдаешь, как трое дерутся на мечах.
Далеко не сразу Кукушкин разглядел, что дрались на самом деле не трое, а четверо. Только четвертый вреда никому причинить уже не мог – он лежал на дороге в неудобной позе. Из-за этой неудобной позы Кукушкин сначала и принял его за брошенное кем-то пальто и лишь через некоторое время увидел две ноги, руку… и меч.
Кукушкин вовсе не был глуп. Он был по-своему даже очень благоразумен. И потому не спешил делать опрометчивых выводов. Но если бы он был благоразумен не по-своему, а вообще, то немедленно унес бы ноги. Или, по крайней мере, понял, что вот конкретно ему делать здесь совершенно нечего.
Однако благоразумие проявилось лишь в том, что Кукушкин, выглядывая из-за угла, постарался найти всему рациональное объяснение. Он знал, что в городе есть клубы исторической реконструкции и что они занимаются фехтованием. Даже видел их выступления на Дне города, и по местному телеканалу передача про это была. Так что, может, парни оттуда решили тренировку устроить, пока никто не видит.
И площадка удобная, под фонарем. Других источников света на улице Кукушкин не заметил, только где-то вдали горела пара окон. Но увидеть из них уличный бой вряд ли кто-то мог. Фонарь освещал небольшое пространство среди тьмы, и получалась сцена под открытым небом.
Только неподвижный четвертый на земле в идею тренировки никак не вписывался. Земля холодная и сырая, лежать на ней – благодарю покорно. К тому же фехтовальщики явно не рассчитывали на зрителей, и валяться ради драматического эффекта никто бы не стал.
А еще, сколько бы Кукушкин ни видел исторических реконструкторов, те не выступали без старинных костюмов и защитных приспособлений – кольчуг, кирас, шлемов и всего такого прочего. Эти же были одеты, как все нормальные люди, без камзолов, ботфорт и плащей. У одного вроде был плащ, но тоже современный, похоже, кожаный, и пояс болтался во время движения, а полы то развевались, то закручивались.
Так что версия с тренировкой отпадала.
Следом Кукушкин подумал, что, может быть, это выясняют отношения два разных клуба реконструкторов, которые что-то между собой не поделили. Как в старых фильмах про кунг-фу, школа на школу. Или как Монтекки и Капулетти – где увидят друг друга, тут же и устраивают драку. Но затем Кукушкин разглядел такое, что заставило его разом отказаться от любых версий с реконструкцией или ролевыми играми.
Он видел бой всего лишь несколько секунд, а разные идеи насчет того, что здесь творится, пронеслись в его голове еще быстрее. Тем не менее Кукушкин успел понять, что драка идет двое на одного. Он даже точно решил, что четвертый, который на земле, воевал не за того одного, а за тех двоих. Вот почему-то знал об этом, и все.
Одиночка, бившийся с двоими, был парнем лет двадцати с небольшим. Уличный фонарь высвечивал его взъерошенные рыжеватые волосы.
Парень дрался без меча. И в то же время с мечом. Клинок то появлялся, то исчезал в его правой руке. Кукушкину сначала показалось, что это просто какой-то световой эффект, оптический обман. Но нет, все так и было. Парень ловко перемещался по освещенному участку. Далекий от спорта вообще и фехтования в частности, зритель Кукушкин тем не менее разгадал маневр: тот заставлял двоих нападавших все время мешать друг другу.
Клинок появлялся в руке парня лишь в моменты, когда сталкивался с лезвием другого меча. А еще клинок светился – таким легким сине-зеленым сиянием. Иногда во время столкновения мечей с лезвий отлетали радужные искры.
В самих движениях не было ничего красивого и театрального, но сама их быстрота и экономность – ни убавить, ни прибавить, – завораживали круче любой постановки. Вот парень снова парировал атаку типа в плаще с болтающимся поясом (пряжка блеснула в свете фонаря), сбил ее, закручивая клинок, а сам ушел в сторону и еще подтолкнул нападающего. Как раз в этот момент другой пытался ударить парня в спину. Но в результате оба атакующих налетели друг на друга, хорошо, что не проткнули. Тот, что в плаще, даже повалился от удара.
Другой фехтовальщик оказался более проворным. Устояв на ногах, он сразу же перескочил через упавшего товарища и снова перешел в наступление. Ему даже удалось, как минимум, отыграть очко – сблизиться с противником и неожиданно сноровисто хлестнуть его сбоку ногой по колену, а затем врезать рукояткой меча в челюсть.
Парень упал на дорогу, – вернее, приземлился на обе руки, похожий на кошку, спрыгнувшую с дерева. Меч у него, конечно же, исчез. Очутившись на земле, парень тут же извернулся и подсек ноги противника.
Теперь под фонарем стало четверо лежащих.
Вскочить первым опять же удалось светловолосому парню, обладателю призрачного меча. Наверное, удар рукояткой вышел не таким уж и мощным.
Фехтовальщик в длиннополом плаще чуть опоздал, потому что как раз в полах своего плаща и запутался. Парень воспользовался моментом и со всего маху врезал ему ногой в лицо, снова отправив на землю.
Кукушкин даже поморщился, будто сам получил по зубам, хотя ни одна нога в жизни еще не касалась его физиономии.
А перед ловким парнем тем временем вырос тот, кто съездил ему рукояткой в челюсть. Вырос и тут же попытался достать его выпадом клинка. Парень опять ушел в сторону, схватил противника за вооруженную руку и припечатал по ней сверху ударом локтя.
Тот рухнул на колени. Парень зажал его руку под мышкой – Кукушкин понял, что это какой-то болевой захват. К горлу противника ловкач приставил его же собственный клинок, выдернутый из ослабевшей кисти.
Тайный болельщик за углом настолько увлекся зрелищем, что упустил из виду владельца длиннополого плаща, так некрасиво отправленного в нокаут.
Скамейка запасных того явно не прельщала. Кукушкин увидел из своего угла, что он уже снова стоит на ногах, пусть и не очень твердо. И не собирается больше фехтовать, а целится в парня из пистолета.
Ствол тоже блеснул в свете фонаря. Парень его не видел.
Это было совсем неспортивно. У Кукушкина вспыхнула мысль, а зачем они вообще дерутся, если могут стрелять. Вспыхнула, как падающая звезда, и тут же погасла.
Кукушкин даже не испугался, что парня вот-вот убьют, – а стрелок явно не хотел делать предупредительный выстрел в воздух и требовать бросить оружие. Нет, Кукушкин искренне пожалел, что не может вмешаться. Выскочить, полоснуть мечом по руке с пистолетом или даже толкнуть стрелка в спину. Но у него и меча-то нет…
Круглое и твердое стукнуло в ладонь. Кукушкин инстинктивно сжал ее и ощутил рукоять. И вдруг что есть силы гаркнул:
– Сзади!
Треснул выстрел. Кукушкин зажмурился. Он понимал, что изменить ничего нельзя: крикнул слишком поздно.
А когда через секунду открыл глаза, то уже никого под фонарем не застал. Мало того, и сам фонарь не горел, как будто разбитый пулей. Хотя, если бы так случилось, Кукушкин наверняка услышал бы звон стекла.
На улице царила темень, горела только пара окон далеко-далеко. И звезды. А еще… слабенький свет давал источник в руке Кукушкина. Меч с узким лезвием и крестовой гардой. Тяжелый.
На самом деле он не светился, только фосфоресцировал, как жезл дорожного инспектора. Кукушкин поднял клинок, чтобы получше рассмотреть, – и меч пропал. Растворился прямо в руке.
Кукушкин стиснул кулак, пытаясь схватить рукоять, но схватил только воздух.
Вот тогда он побежал. Не вперед, а назад. Приблизиться к мертвому фонарю он бы сейчас ни за что не посмел. Кукушкин бросился обратно, громко и судорожно дыша, желая как можно быстрее выскочить куда-нибудь, где будет хоть немного светлее и многолюднее.
Но он забрался очень далеко в глухие переулки, и людные места все никак не показывались.
В довершение всего спортивная, так сказать, форма Кукушкина не позволяла марафонские забеги куда надежнее медицинской справки. А справка у него имелась, и на уроки физкультуры он последний раз ходил классе в четвертом.
Он не успел остановиться от рези в боку, потому что налетел на препятствие.
Глаза к темноте привыкают очень быстро. Даже сильно напуганный, Кукушкин вполне мог различить, куда бежит, и уж точно без очков разглядел бы столб, забор или еще что-нибудь. Преграда выросла сама по себе. Вернее, не выросла, а спрыгнула откуда-то сверху, но вовремя сумела утвердиться на ногах, иначе Кукушкин снес бы ее на бегу к чертовой бабушке.
Преграда оказалось человеком. Кукушкин столкнулся с ним, – кажется, попал человеку головой в плечо, – отпрянул, поскользнулся и начал падать назад. Сильная рука схватила его за куртку почти у самого горла и не позволила рухнуть на землю.
– Стой, не падай, – раздался тихий голос.
Рука не торопилась отпускать захват, словно боялась, что Кукушкин тут же даст стрекача в другую сторону. В этом она была права. Кукушкин дернулся.
– Да стой ты! Свои! – казалось, рука сама и говорила.
Пальцы на вороте разжались. Кукушкин остался неподвижен.
Даже с его зрением можно было понять, что перед ним сейчас тот самый парень, что так лихо сражался с двоими, а третьего, скорее всего, укокошил еще раньше.
– Пошли! – вдруг сказал парень, хотя сам только что требовал стоять.
– Куда? – выдавил Кукушкин.
– К людям, – ответил встречный.
Хлопнул Кукушкина по плечу, развернулся и зашагал прочь. Кукушкин поплелся следом.
– А… – начал было он.
– Тихо! – парень резко остановился и приподнял руку. Законченный жест должен был бы завершиться прикладыванием пальца к губам, но спутник уловил намек и так.
Кукушкин заткнулся и постарался не отставать. Шаги у парня были, разумеется, шире, и его спутник шел торопливо, время от времени спотыкаясь.
Они свернули, потом еще раз свернули, и впереди Кукушкин увидел освещенную дорогу и машины, бегущие вправо-влево.
– Далеко живешь? – бросил провожатый.
– Нет, – поспешно ответил Кукушкин. – На…
И тут же замолчал. Надо ли говорить свой адрес неизвестно кому?
– А я далеко, – сказал парень. – Мобильник есть?
«Начинается», – обреченно подумал Кукушкин. Он решил, если парень его обчистит, то он все отдаст без боя.
– Такси вызови, – скомандовал провожатый. Они как раз остановились возле углового дома, и парень посмотрел на название улицы и номер. – Краснознаменная, сорок два. Скажи, ждем уже на углу с Вознесенской. Или пешком лучше пройдемся?
Кукушкин уже достал, было, телефон, но взглянул на парня и кивнул. Честно говоря, не потому, что хотел куда-то там идти, а потому что боялся: если этот тип заставил его звонить, то скорее всего велит и проезд оплачивать. А денег на такси у Кукушкина не имелось.
– Так и быть, – сказал парень, как будто это Кукушкин его упрашивал. – Тогда родителям позвони, скажи, задержишься.
– У меня нет… – ответил Кукушкин.
Спутник посмотрел на него пристально:
– Что, сирота?
– У меня бабушка, – сказал Кукушкин.
– Потом разберемся, – вслух решил парень. – Как хоть тебя зовут?
– С-саша, – почему-то заикнувшись, выговорил Кукушкин.
– Ясно, – ответил парень. – А меня Ланселот. Сэр Ланселот. – Он выдержал паузу, будто ожидал какой-то вполне определенной реакции на эти слова. Например, что Кукушкин упадет на одно колено и склонит голову. Потом вдруг спохватился: – Вообще-то Гена… Рогов.
– А почему Ланселот?
– Я же рыцарь, – Ланселот сказал это таким же тоном, как если бы Кукушкин спросил, почему у него такое имя и фамилия, и пришлось бы ответить: «Я же русский!».
– Понятно, – хотя ничего, если честно, Кукушкину было непонятно.
– Кстати, теперь и ты тоже.
– Что «тоже»?
– Рыцарь. Ты ведь получил меч.
Кукушкин сжал левую руку в кулак и посмотрел на нее, как будто ожидал увидеть меч. Но в руке по-прежнему был только воздух. Новоявленный рыцарь поднял глаза на Ланселота.
– Я знаю, – ответил тот на невысказанный вопрос. – Мы чувствуем. Мы все связаны.
Кукушкин вспомнил фильм «Горец». Там эти бессмертные с мечами тоже друг друга чувствовали на расстоянии. Неужели это правда?
– Только не льсти себе, – сказал Ланселот. – Ты еще не полноценный рыцарь. Непосвященный. Ты еще не сэр.
– А что нужно… – Кукушкин замялся. – Чтобы… посвятили?
– Обучение пройти, – с кривой какой-то усмешкой ответил тот, кто назвал себя рыцарем. – И совершить подвиг. Так что пока будешь оруженосцем.
– Чьим? – спросил Кукушкин, уже зная четкий ответ.
На самом деле он хотел спросить о другом. Какое оружие придется носить, если меч сам появляется и сам пропадает? Но почему-то решил, что вопрос этот глупый. И задал еще более глупый.
– Моим, – сказал рыцарь. – Тут без вариантов. А называть я тебя по такому случаю буду Санчо. Ты не против?
Кукушкин помотал головой.

Глава 3
О чем молчат легенды

На душе у Ланселота все еще было мерзостно, только уже не так, как после визита к Мэтру. Несмотря на то что он, как ни крути, отстоял меч в бою. Несмотря на то что действовал единственно возможным образом с момента, как зажегся фонарь и на свет выступил Гаррет. Несмотря на то что теперь уже был не один.
Ланселот жалел Ивэйна. Оставалась призрачная надежда, что Ивэйн выживет. Призрачная, как грань изначального клинка, укол которой получил бывший рыцарь. Тогда Ланселот ударил его, не задумываясь. Их клинки не предназначались для людей. Ланселот сам неоднократно получал такие уколы, и в бытность свою учеником, и потом, когда рыцари иногда собирались все вместе и устраивали турнир, чтобы померяться силами и заодно поделиться секретными приемами. Такой удар чувствуешь сразу и душой, и телом – физически это похоже на холод от ожога, а морально – на внезапные угрызения совести.
Клинок мог пройти сквозь шею и не причинить вреда: Ланселот видел однажды, как Артур сделал это с Каем на турнире.
Но Ланселот не ожидал, что Ивэйн сразу упадет, как подкошенный. После этого рыцарь уже только парировал атаки Гаррета и Саграмора и искал способ обезоруживания.
Еще было мерзостно из-за Саграмора. Гаррет действовал по обычаю, как бы там ни случилось. Меч можно отвоевать в поединке. Но стрелять… Рыцари никогда не пользовались иным оружием, кроме клинкового. По крайней мере рыцари Ордена. Да и зачем оно им? Палить в оборотней серебряными пулями бесполезно, это только для кино годится. Но главный вопрос: Саграмор просто выхватил ствол в пылу драки или собирался заполучить меч любой ценой?
Вопрос, конечно, выходил риторический. Рыцарь, даже бывший, редко терял хладнокровие. И уж точно не в драке.
А главное, кто их всех послал? Мэтр? Но зачем это ему, он ведь только что выставил Ланселота за порог, как нашкодившего мальчишку?
И почему сразу не бросились отбирать меч? Их же трое, а Ланселот один, и они знали, что он последний. Да еще и предлагали одолжить меч на время, если хочет: вот тебе замена, иди и совершай подвиги дальше.
Наверное, кое-что мог бы знать Тристан. Единственный, кого Ланселот был в состоянии разыскать. Остальные соратники после визита к Мэтру пропадали куда вернее, чем исчезли бы по программе защиты свидетелей.
А ведь раньше, оказавшись поблизости, они чувствовали друг друга. Меч связывал их воедино.
Как же они вычислили Ланселота, если у них нет своих граней меча? И зачем, зачем его оружие, если почти собранный изначальный клинок был, есть и будет у Мэтра, пока не найдет себе новых рыцарей?
Одна версия все же выкристаллизовалась. Гаррет всегда был самым правильным из них всех. Самым последовательным. Правильнее Артура. Неизвестно, что заставило его продать свою грань, но, возможно, он не хотел допускать, чтобы Мэтр собрал метамеч целиком. А у Ланселота осталась последняя грань, он пробовал сдаться и почти достиг цели. Гаррет вряд ли мог предполагать, что сделка не состоится. А потом… Потом решил, что в другой раз может и состояться. Тогда оставался один выход – забрать последнюю грань у Ланселота. Мэтр никогда не получит цельный метамеч, Орден никогда не падет. А что забрать на время… Изначальный клинок не может долго оставаться стабильным, если не собран до конца. Рано или поздно одна из его граней выберет себе нового смертного.
Так и случилось.
Новый рыцарь нехотя вышагивал сейчас рядом с Ланселотом. И тот, честно говоря, был тоже этому не рад. Он бы предпочел, чтобы Санчо был хотя бы ровесником двадцатипятилетнего Гены Рогова, когда тот сам получил меч. Или когда меч получил своего Ланселота.
К скверному чувству на душе прибавился еще и зверский голод. Его следовало ждать после всего. Ланселот вспомнил, что дома ничего съестного нет. Собираясь к Мэтру, он заботился об этом в последнюю очередь.
– Есть хочешь? – Ланселот остановился и взглянул на оруженосца, который покорно и молча двигался рядом.
Оруженосец кивнул, но рыцарь уже знал ответ заранее: по самой комплекции Кукушкина можно было определить, что отсутствием аппетита он не страдает.
– Пошли, – Ланселот шагнул с тротуара на проезжую часть, даже не взглянув по сторонам. Хорошо, дорога пустовала, и только одинокие фары светились где-то далеко, но Кукушкин все равно посчитал это безрассудством. Он не знал, как обострено у Ланселота боковое зрение.
Они пересекли дорогу, и только сейчас Кукушкин заметил, куда направляется внезапно обретенный наставник.
Перед ними играла яркая, как елочная игрушка, вывеска фастфуда.
– Не вижу, отчего бы двум благородным донам не посетить трактир? – Ланселот открывал стеклянную дверь. – Заходи, угощаю.

Только очутившись в залитом искусственным светом помещении, Кукушкин понял, насколько чужими они здесь смотрятся. Вернее, он-то, как ни странно, чужим не выглядел, а вот Ланселот… Куртка изгваздана – еще бы, по земле валялся, вон, даже пожухлый лист к спине пристал, да и когда там было в темноте отряхиваться? Колени на джинсах тоже чем-то замараны. На щеке ссадина, наверно, от рукояти меча того прыткого фехтовальщика.
– Займи место у окна, – велел рыцарь. – А я пойду-ка в тронный зал.
И удалился в направлении туалета.
В забегаловке кроме них не было ни одного посетителя. За стойкой коротала время девушка в красном фирменном жилете поверх белой блузки. На другом конце стойки скучал парень в строгом костюме и желтом галстуке. Судя по бэйджику на лацкане, это был местный администратор.
Санчо бухнулся на серебристое сиденье из пластика, а школьный рюкзак пристроил напротив себя. Можно подумать, в пустом кафе кто-то мог претендовать на это место.
Девушка за стойкой покосилась в его сторону. Кукушкин с Ланселотом явились, кажется, под самое закрытие. А может, здесь работали круглосуточно. Санчо не разбирался, он по фастфудам обычно не ходил. Изредка какую-нибудь картошку фри брал навынос. Тут же цены обычно заламывают, и еда вредная.
Но в целом кафе было уютным. Аккуратные столики, много зелени, музыка тихая и чисто инструментальная. Кукушкин смотрел на улицу сквозь окно во всю стену, как в огромный аквариум.
Вдруг его кольнуло страхом, что Ланселот не придет. Что рыцарь улизнул из туалета, мало ли как бывает. Кукушкину внезапно очень захотелось, чтобы этот странный тип все-таки вернулся, хотя еще четверть часа назад он сам был готов бежать от рыцаря куда подальше.
Ланселот еще заставил себя ждать. Наконец появился с довольным видом. Теперь он уже больше походил на нормального человека – куртка по возможности отчищена, хотя заметны кое-где мокрые разводы, ссадина залеплена пластырем (небось специально держал в кармане для таких вот моментов). Даже волосы мокрые, словно он подставлял голову под струю.
Рыцарь улыбался и, прежде чем подойти к Санчо, дал крюк к стойке.
– Что будем заказывать? – тоном официанта спросил он, когда добрался-таки до столика у окна. – Нам повезло, сегодня рыбное меню, не будь я Ланселот Озерный! Так тебе что взять?
– Все равно, – отозвался Кукушкин.
– На мой вкус, значит. О’кей. Пиво ты не пьешь?
– Нет.
Кукушкин однажды пробовал, но ему не понравилось.
– Я тоже, – одобрил Ланселот. И зачем-то добавил: – Если честно, у меня дома есть нечего.
– В холодильнике мышь повесилась? – хмыкнул Кукушкин.
Однажды он пришел домой и нашел на кухонном столе записку с таким вот текстом от бабушки, а с обратной стороны записки – перечень продуктов, которые надо купить. Тогда, перед выходом в магазин, Санчо на самом деле повесил в холодильнике мышь. Компьютерную и давно сломанную.
Бабушка шутки не оценила.
– А у меня нет холодильника, – сказал Ланселот и ушел к стойке.
Санчо видел, как он, широко жестикулируя, делает заказ. Девушка за стойкой хихикала. Кукушкин не слышал, что говорит рыцарь, но готов был поспорить: фраза про рыбный день и Ланселота Озерного наверняка попала и в девичьи уши. Администратор наблюдал за этим настороженно, и, как показалось Кукушкину, даже ревниво.
А когда оруженосец снова перевел взгляд на Ланселота, то увидел, что тот как заправский фокусник сворачивает бумажную розу из фирменной салфетки и протягивает ее девушке за кассой. Реакция была такой, что Санчо решил – пусть этот трюк станет первым уроком в курсе обучения на рыцаря. «И вообще, наставник ему достался явно не промах», – с удовлетворением подумал Кукушкин.
Наконец Ланселот пришел обратно с подносом, уставленным всякими разноцветными коробочками, свертками, пол-литровыми пластиковыми стаканами, из которых торчали соломинки, и дымящимися чашками.
– Налетай, – сказал он Санчо.
Кукушкин налетел. А когда он с неприлично чмокающим звуком допил через соломинку шоколадный коктейль, Ланселот приказал:
– А теперь спрашивай.
Момент он выбрал удачный для себя, потому что сытость разогнала энную часть вопросов, как ветер облака.
– Почему он в вас не попал? – спросил Кукушкин наобум.
– А почему он вдруг должен был попасть?
– Я же крикнул, а он сразу нажал.
– А! Это как раз легко! Я тебя научу. Потом, – Ланселот смачно откусил от здешнего фирменного пирога.
– Вы умеете уворачиваться от пуль?
– Нет. Уворачиваться и не надо! Пуля, она же летит только в четырех измерениях, так?
Санчо кивнул. А что еще было делать, спорить?
– Вот, – заключил Ланселот, как будто Кукушкин, и правда, все понял. – Следовательно, нужно из них уйти, и все!
Он посмотрел на Санчо хитрыми глазами. Только сейчас Кукушкин разглядел, что глаза у Ланселота ненормально зеленые, не как у человека, а будто у кошки. Но зрачки обычные, круглые, если бы сейчас они оказались вертикальными щелочками, Санчо немедленно бы удрал.
А еще у Ланселота рот всегда держался немного набок, как будто рыцарь вечно ухмылялся. Оттого и улыбка выходила неизменно кривая.
– Но без тебя я бы не справился, – сказал Ланселот. – Меч мы чувствуем на расстоянии, а пули – нет. Так что ты мне жизнь спас. Мерси!
И тут же с причмокиванием приложился к соломинке.
– Всегда пожалуйста, – машинально ответил Санчо.
– Еще спрашивай, – требовательно сказал Ланселот.
– Почему меч появляется и исчезает? Вообще, почему он меня выбрал?
– Потому что он в некотором роде разумный, – ответил Ланселот, неизвестно на какой из вопросов, а может, сразу на оба.
– Ваш тоже?
– Во-первых, давай на «ты». Хотя у рыцарей и не принято… Нам с тобой много чего еще предстоит. Ладно?
Санчо опять кивнул, хотя про «много предстоит» ему не очень понравилось.
– А во-вторых, нет моего и твоего мечей. Он как бы один на всех.
– Меч?
– Ну, да. Это же Экскалибур.
Кукушкин вытаращил глаза. Ланселот, который в этот момент снова тянул колу через соломинку, даже поперхнулся.
– А что? Раз мы рыцари Круглого Стола, значит, у нас должен быть Экскалибур, – сказал он, прокашлявшись.
Кукушкин во многое не верил. Хотя он и любил фэнтези, но идиотом все-таки себя не считал, а потому вот так запросто принять идею рыцарей, доживших до наших дней, был не готов. То, что пел ему Ланселот, Санчо наматывал на ус, но отстраненно, как некую легенду. Оно все могло быть, конечно, но где-то там. Кукушкин даже привык не очень доверять своим глазам, учитывая не слишком хорошее зрение. Но зато привык доверять всему, что можно потрогать руками.
Выходит, он трогал Экскалибур, меч короля Артура.
– …Хотя на самом деле его не существует, – продолжил Ланселот.
– Ага, – поддакнул Санчо, но спохватился: – А как же вы… как же ты им тогда дрался?
– В школе сейчас философию не проходят? – почему-то спросил Ланселот.
– Нет, у нас пока не было. Может, потом будет.
– Ты в каком классе учишься?
– В восьмом, – сказал Санчо. – «В».
– Плохо дело, – произнес Ланселот, ни к кому конкретно не обращаясь, но явно имел в виду не то, что Кукушкин учится в «В» классе. – Рыцари, друг мой Санчо, в отличие от нормальных людей, живут в мире победившего объективного идеализма. Но тебе это ничего не говорит. Хорошо, ты Желязны когда-нибудь читал? «Девять принцев Амбера» хотя бы?
– Читал, – с энтузиазмом отозвался Кукушкин.
– Помнишь, там Амбер – это реальный мир, а все остальное, в том числе Земля, – только его отражения?
– Угу.
– «Ага», «угу»… – передразнил Ланселот. – Так вот, Экскалибур, он как Амбер. В нашем мире присутствуют только его отражения. Причем как один предмет может сразу отражаться в нескольких зеркалах, так и Экскалибур может быть одновременно у нескольких рыцарей.
– Я понял. Вы как бы все время в режиме онлайн с этим мечом.
– Вроде того, – Санчо показалось, что Ланселот ответил как-то слишком неопределенно. – Мы это называем «грани». У меня есть своя грань меча, у тебя – своя.
– А сколько их всего?
– Двенадцать. Столько же, сколько рыцарей в Ордене. Нас должна быть дюжина, как апостолов.
У Санчо в голове пронеслись картинки с крестовыми походами, всякие архиепископы, благословляющие воинов на ратные дела, и кресты на плащах.
– Но сейчас меньше, – сказал Ланселот. – Давно уже меньше.
– Почему?
– Мы не стареем, это вроде как бонус за обладание мечом. Зато умираем. Погибаем в боях, например… А меч выбирает нового рыцаря не сразу. И еще от меча можно отказаться. Не все могут вечно быть рыцарями. Тогда он тоже не сразу находит замену.
Кукушкин из всей этой тирады выхватил три слова: «не стареем» и «вечно».
– Сколько тебе лет? – прямо спросил он Ланселота.
– Тридцать пять, – ответил тот и опять криво усмехнулся. – Нет, реально тридцать пять. Я стал рыцарем всего десять лет назад. Самый молодой в ордене.
– Самый молодой – это я, – бестактно вставил Кукушкин.
– А ты еще не рыцарь. Ты оруженосец, – напомнил Ланселот.
– Ты тоже был оруженосцем?
– Нет, я сразу был рыцарем.
– Так нечестно!
– Честно. Просто когда меч выбрал меня, я сразу же совершил подвиг. Так получилось…
– Что ты сделал?
– Убил тролля. Не об этом сейчас речь. К тебе пришел меч, но ты еще не совершил подвига. Поэтому ты пока оруженосец и не можешь считаться членом ордена и взять себе рыцарское имя. Но подвиг я тебе дам возможность совершить, и очень скоро, не волнуйся.
Кукушкину, с одной стороны, не нравилось, что он пока не рыцарь. С другой стороны, почему-то идти убивать троллей ему тоже не хотелось. Хотя с таким мечом…
– Но вы тоже сначала учились? – спросил он Ланселота.
– Конечно. Моим наставником был Артур.
– Это ваш король?
– У нас нет королей. Артур только первый среди равных. Первый рыцарь. Но он не тот самый король Артур. Хотя он старший, ученик самого основателя.
– А кто был основатель?
– Мерлин.
Санчо поперхнулся.
– Я думал, это сказка.
– На Земле – да. В Упорядоченном – нет. Слушай…
За несколько минут, поглощая клюквенный пирог и время от времени смачно присасываясь к соломинке над молочным коктейлем, Ланселот открыл ученику систему мироздания.
Одним боком Земля – часть видимой нам Вселенной, а другим – часть великой Сферы Миров. Эти миры представляют собой слои Реальности. По ним издревле можно было перемещаться без космических кораблей, переходя от слоя к слою или даже пробивая сразу несколько. А всё вместе называется Упорядоченное, потому что оно противоположно Хаосу, из которого возникло. Но это метафизика, сообщил Ланселот, отхлебнув через соломинку. Главное, что Сферу Миров Упорядоченного населяют самые разные создания и сущности. Многие из них только похожи на людей внешне, даже по физиологии совпадают почти один в один, но людьми не являются. Одна из самых древних таких рас – Истинные Маги. В отличие от людей они почти бессмертны. Даже потеряв свое тело, Маг просто переходит на иную форму существования. Магов очень немного, и они, если можно так выразиться, не размножаются, как люди. Если женщина-Маг рождает ребенка, это влечет за собой гибель целого волшебного Поколения. Просто они теряют свое бессмертие. Не спрашивай меня, друг Санчо, почему так происходит и отчего. Важно, что так было уже не один раз.
Мерлин был самым могущественным из волшебников своего Поколения. Но не это главное. В большинстве миров Упорядоченного действует магия. В большинстве, но не во всех. Наша Земля – как раз из таких миров. Она словно закрыта от магии непроницаемым щитом.
– Но ведь… – перебил Кукушкин, – Экскалибур… И вообще…
– Дослушай сначала! – раздраженно сказал Ланселот, но прежде, чем продолжать, откусил пирога и сжевал. – В этом все и дело. Экскалибур – идеальный меч. Его же не существует. В нашем мире.
– Но как же, я же в руках держал, – запротестовал Санчо.
– Ты будешь слушать или нет? Пять минут назад о чем говорили, помнишь? Меча нет, но рубить и сражаться им можно. Это и есть парадокс. Не волнуйся, их еще много будет, привыкай. Так вот, Мерлин создал Экскалибур, применив высшую магию, именно для Земли. Именно потому, что волшебство у нас не действует. Его не должно быть.
Санчо подумал, что это на самом деле грустно. Однако говорить на этот раз ничего не стал, чтобы не мешать Ланселоту.
– Мерлин побывал на Земле и понял, что ее нужно охранять, как заповедник. Я вижу, вижу, что ты хочешь спросить. Как он здесь побывал, если магии у нас нет? Магии-то нет, но это не значит, что нет магов. Они здесь как мастеровые без инструментов. Но Истинный Маг способен перемещаться туда и обратно, просто здесь он тоже почти ничего не может. Понимаешь, чтобы творить магию, нужна энергия. А ты как думал? Считай, что это просто такая альтернативная физика. А у нас этой энергии просто нет. Между ней и нами – неразрушимый барьер. Все равно что электричество еще не протянули в нашу деревеньку… – Ланселот усмехнулся. – Экскалибур позволяет это обойти, но понадобилось все мастерство Мерлина, накопленное им за тысячи лет, и еще запретные знания. Мерлин создал Экскалибур и вручил своему первому ученику. Его звали Артур. Он встал во главе нашего Ордена.
– Это были Рыцари Круглого Стола? – не выдержал Санчо, решив блеснуть эрудицией.
– Никаких рыцарей Круглого Стола никогда не было. Это миф. Отголоски деятельности Ордена. Артур не был королем, просто у тех, кто пересказывал по слухам и пересудам его деяния, вроде Гальфреда Монмутского, не укладывалось в голове, что древний герой может и не быть монархом. Он даже не был рыцарем – в те грубые времена, если помнишь, рыцарством и не пахло, Римская империя только-только развалилась. Хотя… да, Круглый Стол был. Его построили много позднее. Чтобы соответствовать.
– А почему Мерлин не с вами?
– Мерлин умер. Давно. Ты, наверно, представляешь его себе по фильмам про короля Артура. Эдакий старичок с седой бородой, кельтский Дедушка Мороз?
Кукушкин помотал головой.
– А как ты думаешь, чем мы занимаемся? В смысле, чем занимаются рыцари?
– Ну… – Санчо призадумался, не ожидая столь очевидного вопроса в лоб. – Совершают подвиги… Защищают слабых. Служат прекрасной даме.
– Книжек обчитался, – вынес свой вердикт Ланселот. – Впрочем, это лучше, чем компьютерные игры. Ни разу на моей памяти меч не выбирал геймера. Друг, мой Санчо, раньше, может, так и было, как ты говоришь. Да и то сомневаюсь. Орден не для этого. Считай, что начался твой первый урок. Лучше пусть у тебя сразу не будет иллюзий, чем потом они тебя погубят. Так вот, заруби на носу. Мы не защищаем слабых. Мы не творим добро. Мы не служим дамам, – он покосился на девушку за кассой, – у нас их нет. Мы не заводим семьи.
– А что вы делаете?
– Мы защищаем Землю от Хаоса.
– Ничего себе! На ней ведь и так хаос, – Санчо даже кивнул на улицу за окном, как будто там было прямое подтверждение его словам.
– Ты прав, – Ланселот даже положил на стол пластиковую вилку. – Я не все тебе рассказал про Мерлина…
Когда-то давно, узнал Санчо, Мерлин ввязался в большую войну с другими Магами из своего Поколения. Земные легенды врут и приукрашивают: настоящий Мерлин не был ни добрым волшебником, ни даже мудрым. Он был себе на уме. Но войну он проиграл. Кроме того, все его Поколение было обречено на смерть после того, как одна из волшебниц родила ребенка. Это все было в то время, когда по Земле бродили динозавры, а люди не успели сюда прийти. Не желая сдаваться, Мерлин ушел на остров Брандей, где жили темные маги, которые пользовались силами Хаоса. Он стал одним из них, но со временем прозрел и покинул остров. Более того, Мерлин даже пожертвовал собой и пренебрег бессмертием в противоборстве Хаосу. Он и похоронен на границе, отделяющей Хаос и Упорядоченное.
– Я где-то все это читал, – вдруг осенило Санчо. – Про Мерлина и Упорядоченное. У Григорьева… ну, у друга моего книга есть, «Хроники Хьёрварда».
– А Старшую Эдду ты не читал? Или Младшую?
Санчо опустил взгляд на поднос. Там ничего не было, кроме тарелок и рекламки нового блюда с призом-игрушкой.
– Ничего удивительного тут нет. И вот почему…
…Люди на самом деле ничем не отличаются, что на Земле, что в любом другом мире Сферы. По крайней мере внешней разницы не больше, чем, к примеру, у финнов с японцами. Никто не знает, какой из миров считать колыбелью людей, где, в каком слое находится тот Эдем. А может, их было сразу несколько. Когда люди-кроманьонцы пришли на Землю, здесь уже были неандертальцы, но и те явились откуда-то не отсюда. Большинство из смертных никогда не пользовалось магией, но потенциальная способность есть у всех. Более того, они и приспособлены для того, чтобы жить в мире магии. Но Земля изначально оказалась закрытой от таких энергий, и ее развитие пошло совсем по другому пути. И теперь земляне за редким-редким исключением не могут жить бок о бок с волшебством – для них повсеместно разлитые магические токи не менее страшны, чем радиация. Или ослепительно яркий солнечный свет для тех, кто всю жизнь прожил в пещере…
Санчо не понравилась идея про пещеру, но он ничего не стал говорить. А Ланселот продолжал свой рассказ, не сбившись ни на миг, хотя видел, как поморщился оруженосец.
…Зарытый в Землю талант, однако, никуда не девается. Это все равно, что потерять одну половинку мозга – вторая, как известно, все на себя возьмет. Человеческий мозг потому и не используется даже на одну десятую, что не для таких условий создан, не в таких Мирах. И биологические часы у нас тоже рассчитаны больше, чем на двадцать четыре часа.
Кукушкин, если честно, про биологические часы слышал в первый раз.
В общем, говорил Ланселот, нераскрытый потенциал все равно нашел бы себе применение. Как травинка, которая пробивается сквозь трещину в асфальте. На Земле это проявилось, с одной стороны, в развитии техники, а с другой – в небывало мощном подсознании у людей. Столько информации удерживать и переваривать не может больше ни один смертный, ни в каком мире, только бессмертные, то есть боги, маги и, может быть, еще эльфы какие-нибудь. Ни в одном мире у смертных нет такой развитой подкорки головного мозга. Нигде нет такого количества гениев, героев, маньяков и сумасшедших. Да и ни в каком другом мире не живет несколько миллиардов смертных! Большинство, как и везде в Упорядоченном, обыкновенные люди, которые звезд с неба не хватают. Но даже они, изнеженные цивилизацией и водопроводом, испорченные квартирным вопросом и неспособные развести костер без спичек, имеют более сильный мозг и более чувствительное подсознание, чем крестьяне или горожане в каком-нибудь Эвиале или Мельине. Про эти миры рассказывал Артуру его учитель Мерлин…
Так что ничего удивительного, что обостренные чувства земных художников и поэтов, а еще раньше – сказителей и шаманов издавна улавливали информационные колебания Сферы Миров. Магия – это прежде всего информация. А коллективное бессознательное едино. Ах, да, ты не знаешь, что такое коллективное бессознательное, извини, друг Санчо. Потом расскажу как-нибудь. Но откуда и что появляется, ты понял. Так, искажаясь и преломляясь, возникают земные сказки. Старшая и Младшая Эдда, легенды о короле Артуре и даже мифы Ктулху. И опять же ничего удивительного нет, что где-то закрались и крупицы правды. Вроде «Хроник Хьёрварда»…
– Это же фэнтези, – словно очнулся Санчо.
– Никто и не спорит, что фэнтези, – Ланселот огляделся, словно ожидал, что кто-то и впрямь будет оспаривать. Но посетителей в кафе так и не появилось. Администратор за стойкой продолжал скучать. Девушка за кассой улыбнулась рыцарю.
– …А наша задача, – продолжил Ланселот, повернувшись к Санчо, – чтобы все это так, на уровне фэнтези, и оставалось.
Пока Санчо укладывал новые знания в голове, как учебники в рюкзак, Ланселот таки прикончил свой клюквенный пирог. На губах у него осталось чуть-чуть клюквы, и похож он теперь стал уже на вампира. Не останавливаясь на достигнутом, Ланселот потянулся еще к одной разноцветной коробке, вскрыл ее и присвистнул.
– Я же говорил, сегодня наш день!
Кукушкин не стал заикаться, что дословно не припомнит такой реплики.
– Смотри, это тебе!
Ланселот извлек из коробки пластмассовую фигурку рыцаря с мечом и на коне. Меч тут же вывалился, но живой рыцарь водрузил его на место.
Санчо повертел игрушку в руках и поставил на крышку стакана, как на пьедестал. Соломинка рядом с рыцарем выглядела копьем, воткнутым в землю.
– Так мы о чем? – как будто сам себе задал вопрос Ланселот. Кукушкин уже понял, что наставник любил риторику. – А, чтобы все так и оставалось на уровне фэнтези… В нашем мире не должно быть ничего волшебного. Особенно всего, что связано с магией Хаоса. Это завещание Мерлина. Для этого он создал Орден.
– А почему? – спросил Кукушкин, глядя на фигурку игрушечного рыцаря.
– Если Земля откроется для магии, человечество просто вымрет.
– А может, приспособится?
– Приспособится… – Ланселот посмотрел на улицу, как будто встретился глазами с ночью. – Тебе бы хотелось приспосабливаться к ядерной зиме? К тому, что будет, когда все это рухнет? Даже такое, как есть. Все-таки то, что творится в мире, это еще не Хаос. Как бы ни было похоже на то. Это просто бардак.
– А что такое Хаос? – спросил Кукушкин. – Почему он плохой?
– Долго объяснять. Он не плохой, он чужой. Проще сказать, чего в нем нет. Ничего из того, что ты любишь. Поэтому, если он победит, ничего этого не будет и у нас. Так понятно?
Санчо кивнул.
На одном из пустых стульев он заметил газету. Кто-то из посетителей, наверно, читал, а потом бросил. Газета была свернута и лежала кверху последней страницей, там, где объявления. Санчо даже в очках не смог бы прочитать отсюда, что в них написано. Однако мог себе представить, что там есть и что-то вроде «приворожу по фотографии». И гороскоп. А может, даже «маг высшей категории снимет венец безбрачия и поможет в бизнесе».
– А земные маги, они кто?
– По большей части шарлатаны, – откинулся на спинку стула Ланселот. – Или люди, которые могут своим подсознанием воздействовать на чужое. Это никакая не магия, просто психология. Не на Земле многие из них как раз были бы магами. Но есть несколько настоящих магов Хаоса. Они попали сюда очень давно, как Мерлин.
Кукушкин опустил руку с пластмассовой вилкой. Ланселот посмотрел на нее, потом на испуганное лицо оруженосца и усмехнулся своей косоротой улыбкой.
– Их можешь не бояться. Они бессильны. Рыцари, мы как пограничники. Главное, не допустить, чтобы сюда прорвался еще кто-то.
– А сколько всего рыцарей? – Санчо потрогал фигурку рыцаря, словно проверяя на устойчивость. – Двенадцать, как мечей?
– Ты да я. Итого – полтора.
От неловкого жеста Кукушкина фигурка свалилась на стол.

Глава 4
В берлоге отшельника

Девушка за кассой вежливо намекнула, что кафе закрывается. Набившие животы путники нехотя встали. Санчо засунул в карман пластмассового рыцаря и отлучился в туалет.
Ланселот ждал его на улице. Он настоял, чтобы Санчо все-таки побывал у него дома: «Запоминай дорогу».
Кукушкин появился. Ланселот велел позвонить домой бабушке и сказать, что Санчо в безопасности, он с одним из своих школьных учителей и что тот привезет его сам и все объяснит. Оруженосец так и сделал. Достал телефон, отошел в сторону и что-то начал говорить вполголоса. У Ланселота был острый натренированный слух, а Санчо не знал, насколько нужно отходить, но рыцарь сделал вид, что ничего не слышит. Из трубки мобильного до него донеслось всего одно слово – «шантрапа».
– Пройдемся, – сказал рыцарь.
– Что-то тяжеловато, – протянул Санчо. – Съел много. Фастфуд вообще – дрянь.
– Тем более. Надо худеть. Впрочем, это я тебе обещаю, – безжалостно сказал Ланселот. – Но на тебя не столько еда давит.
– А что?
– На душе скверно, да?
– Стресс выходит, – блеснул эрудицией оруженосец.
– Это бремя меча. Так оно называется. Меч нам много дает и еще больше отбирает. Мы все чувствуем тяжесть Экскалибура. Только она не физическая, а моральная. Ты же знаешь эту историю про Экскалибур, когда король Артур вытащил его из камня? Вот это все вместе мы и носим с собой: и меч, и камень на душе. Так что есть можешь даже больше, калории все равно сжигаться будут сильнее…
Причина, узнал Санчо, проста, но сделать с ней ничего нельзя. Экскалибур был проявлением магии, пусть даже в виде своего отражения. Если человек долго будет находиться вблизи источника радиации, у него начнется лучевая болезнь. Рыцарь был смертным, который находился постоянно в контакте с магическим артефактом, чуждым нашему миру. Но контактировало с ним не столько тело, сколько сознание.
Психика не выдерживала долго. Затяжные депрессии были еще цветочками. Приходили страхи, мании и другие неприятные вещи. Вот почему ни один из первых рыцарей Ордена, кроме Артура, не дожил до наших дней. В истории они оставались непобежденными рыцарями Круглого Стола. Что происходило с ними на самом деле, хроники и поэмы умалчивали. Кроме одной правдивой истории о бывшем рыцаре, известном как Дон Кихот Ламанчский.
В этом месте Санчо даже остановился. Он во многое готов был поверить, в конце концов он видел сегодня драку на мечах, внезапное исчезновение четверых людей и своими руками держал возникший из ниоткуда меч. Но поверить в Дон Кихота…
– Сервантес описал его приключения уже после того, как Дон Кихот лишился Экскалибура, – сказал Ланселот. – Собственно, до этого он не был Дон Кихотом. В Ордене его звали сэр Бедивер. Но его дух не выдержал тяжести меча. Возникла навязчивая идея раскрыться и идти спасать людей. Только Сервантес думал, что он просто начитался рыцарских романов.
– А почему он потерял Экскалибур?
– Это же разумный меч. Он видимо, чувствует, когда ты в своем уме, а когда уже нет. И тогда ему с тобой уже не по пути. Меч перестает приходить и ищет себе другого рыцаря. Пока и новый не сломается. Почти все ломаются…
– Одиннадцать из двенадцати?
Ланселот понял, что умение задавать каверзные вопросы было одним из немногих готовых навыков Санчо.
– Могли и все двенадцать…
Санчо остановился второй раз.
– Ничего! – Ланселот сказал это так, что Санчо отпрянул. – Я сегодня хотел сдаться. Только не вышло ничего. – Рыцарь опять выдал свою кривую улыбку, однако на этот раз кривизне его гримасы позавидовал бы сам Джим Кэрри.
– А почему ты решил сдаться?
– Потому! Я тебе только что рассказывал. Ты лучше спроси, почему не сдался?
Санчо последовал совету.
– Мне не дали, – ответил рыцарь на собственный вопрос.
– Это те, с которыми ты подрался?
– Нет, это были как раз мои коллеги. Те, кто уже. Они были после.
– Почему они напали? – Санчо вспомнил эпизод боя и оставил за бортом неудачную капитуляцию Ланселота, потому что не мог поддерживать две темы сразу или думать о двух вещах одновременно.
– Это я напал, – обескуражил рыцарь. – Но я просто опередил. Хотели отобрать мой меч. Есть такой обычай, если выиграть поединок, то можно оставить себе оружие и доспехи побежденного. Но вот зачем им мой меч – другой вопрос. Чужая грань Экскалибура твоей не станет никогда. Прямо-таки стихи получились…
Он замолк. Санчо не стал больше докучать расспросами.
Через некоторое время рыцарь свернул в подворотню, провел Санчо какими-то закоулками, а дальше они снова оказались на одноэтажной улице с деревянными домами, сродни той, на какой и встретились. Опять звезды были едва ли не самым ярким освещением. Кукушкину сделалось не по себе, он старался держаться поближе к Ланселоту. Потом они и вовсе спустились в какой-то овраг. Здесь, на дне, по склонам тоже стояли чьи-то жилища.
Наконец рыцарь свернул к двери в заборе. Открывая, он впервые за все время своего молчания посмотрел на Санчо:
– Заходи, гостем будешь…
Если во дворе можно было разглядеть хотя бы очертания предметов – сарай, поленница, а там какая-то плаха с топором, или, может, колуном, – то в доме Санчо постоянно обо что-нибудь спотыкался. Вот порог, а вот угол, а вот…
– Подожди, сейчас будет свет, – раздался из тьмы голос Ланселота.
Вспыхнул огонек, дрожа и колеблясь. Потом еще и еще. «Зачем он столько спичек жжет?» – подумал Санчо и тут же понял, что спичка на самом деле у рыцаря всего одна.
Ланселот зажигал свечи.
В их неровном свете казалось, что комната немного ходит ходуном. Санчо даже на всякий случай ухватился за дверной косяк. Конечно, он это сделал от удивления.
– У меня еще керосинка есть, – поведал Ланселот. – Включить?
– Нет, – ответил Санчо. – Обойдемся.
– Можешь раздеться, – Ланселот бросил куртку на вешалку. – Я сегодня топил.
В доме, и правда, было тепло. Кукушкин старательно вытер подошвы о тряпку у двери, разулся и тоже стянул куртку. За всеми этими манипуляциями он не переставал рассматривать комнату.
– Хотя мы только что были в известном заведении, – сказал Ланселот, – чаю сообразить не мешало бы. А?
– Можно, – ответил Кукушкин.
– Сейчас, только включу примус…
– Примус?!
– Шучу, – улыбка рыцаря плавала над свечами, и сейчас он чем-то походил на Чеширского кота. – Газовая плита у меня есть.
Но Ланселот шутил недаром. В единственной комнате его дома Санчо не заметил ни одного электроприбора. Посередине стоял круглый стол под клетчатой скатертью, в центре его горели три свечи в старинном подсвечнике. Мебель вообще вся была антикварная. Санчо не увидел ни телевизора, ни даже люстры, – один только крюк в потолке, – зато рассмотрел на комоде патефон и стопку пластинок. Глаза отыскали и керосиновую лампу, и даже не одну.
Во все это не вписывались только древний катушечный магнитофон и книги. Санчо даже ухмыльнулся. Он подошел к шкафу поближе, хотя книги стопками поднимались и рядом со шкафом, виднелись и под ним, и на комоде. Более того, практически все стены занимали полки. Книжные корешки от пола до потолка заменяли обои.
На нижних полках, на почетных местах размещались букинистические издания. Санчо даже разглядел два тома «Дон Кихота» на иностранном языке. Надпись он разобрал, но и только. Испанский, наверное. Что за издание, сказать было трудно, хотя от него так и веяло аурой старины и ценности.
Зато все остальное… Разноцветные глянцевые корешки фэнтези. Словно Ланселот ограбил книжный магазин. Или приторговывал с лотка, а поскольку склада, чтобы держать товар, не имел, то приспособил для этого свое жилище.
У Санчо проснулся читательский зуд, хотя он сегодня уже давал себе слово не брать в руки фэнтези. А после рассказов Ланселота в кафе мир стал куда интереснее самых замысловатых выдумок. И все же от вида стольких заманчивых корешков у Кукушкина перехватило дыхание.
Ланселот давно уже оставил его одного: взял свечу и удалился на кухню за занавеской позади большой русской печи. Оттуда доносились позвякивания, и загудел газ на плите, как большой и важный шмель.
– Ты все это читал? – громко спросил Кукушкин.
– Не все, конечно, – отозвался Ланселот. – Просматривал.
Санчо присоединился к нему на кухне. Газовая плита опять-таки была здесь лишней, если подходить с точки зрения стиля, потому что все остальное как будто осталось без изменений со дня постройки дома где-то в конце девятнадцатого века. Даже гирлянды лука свисали с потолка, как в кино. И, кстати, примус тоже имелся.
– А зачем это? Ну, книги?
– Вместо газет и журналов, – Ланселот снял чайник с плиты и теперь наливал кипяток в два граненых стакана, куда заранее опустил по белому пакетику. Эти хвостатые пакетики тоже не увязывались для Санчо с обстановкой дома. – Бери, и пойдем.
Стаканы были в древних ажурных подстаканниках. Кукушкин принял свой и, держа так, будто нес высокий бокал на скользком подносе, вернулся в комнату.
– Я же говорил, – раздался за спиной голос рыцаря, – люди искусства не могут не чувствовать информационных колебаний Сферы Миров. Ну, еще сумасшедшие, но они-то книг не пишут. Разумеется, у писателей все намешано – и реальные видения, и бред, и фантазия. Но если уметь читать и отделять, можно узнать много полезных новостей. К тому же такого добра сейчас много выходит.
– Откуда все? – Санчо обвел рукой комнату. – Ну, кроме книг? Наследство?
– Только дом. От тетки мне достался. Я у нее каждое лето гостил, когда в город приезжал. Остальное собрал с миру по нитке, на рынках всяких блошиных, даже на свалках. Я как старьевщик.
– Давно ты здесь живешь?
– Я здесь не живу. Мы же странствующие рыцари, помнишь? Должны скитаться по свету, искать подвигов на свою голову. У нас нет дома. Так что я здесь бывал набегами. А когда решил со всем этим покончить, то вернулся. У меня самые лучшие воспоминания об этом доме. С самого детства.
– А электричества почему нет? Чтобы не платить? – ляпнул Кукушкин.
– А ты знаешь, что такое электричество?
Санчо призадумался. На ум лезли всякие электроны, «плюсы» и «минусы», а еще гидроэлектростанции. Нет, он понятия не имел, что такое электричество. Знал только, как вставлять штепсель в розетку, менять пробки и вворачивать лампочки.
– Не волнуйся так, – по обыкновению криво усмехнулся Ланселот. – Никто толком не знает. Но все пользуются. А компьютер? Как он работает?
Кукушкин понял, что опять сел в лужу. Что он знал? Двоичный код, микросхемы, процессор, вроде бы магнитные ячейки какие-то… Хуже того, он не смог бы объяснить, как работает микрокалькулятор. Да что там, даже механический арифмометр – видел он такой когда-то давно у бабушки.
– Ладно, можешь не говорить, – милостиво разрешил Ланселот. – Никогда не слышал такую фразу: для невежественного человека технология неотличима от магии? Вот этим Хаос и пользуется. Там, где нет ясного понимания, вступает в силу суеверие. Смотри, магии ведь у нас нет? А компенсировать это магам и разной нежити чем-то надо. Волшебства нет, зато у мозгов избыточный потенциал. Особенно у правого полушария. Вот чем они теперь поддерживают свои силы. Нашим невежеством. А его, как ни странно, все больше. Куда больше, чем во времена, когда сюда приходил Мерлин. Раньше с колдунами хотя бы не церемонились. А теперь любую газету возьми – объявление от них прочтешь. Или предсказание. Или просто рекламу таблеток, которые сделаны по древним рецептам, но с использованием новейших технологий. Эти новейшие технологии у нас сейчас вместо философского камня.
Санчо вспомнил газету, забытую кем-то на стуле в забегаловке, и свои мысли.
– …Так что неизвестно еще, где Темные Века. Вернее, когда. Изнанка переизбытка информации. Приходится выбирать. Обрезать все ниточки, за которые Хаос тебя дергает. А он везде, где сейчас наука и техника. Потому что думают единицы. Остальные слепо верят во что попало. Хаос в каждой розетке. В компьютере. В мобильнике. Везде порядок, чего ты не знаешь. В каждом предмете, которого не понимаешь и что-то себе про него выдумываешь. Они накапливают силу. Маскируются. Выжидают, когда кто-то откроет им доступ к настоящей магии. А ведь Дон Кихот именно на этом сломался. Он видел в мельнице великана. Кто его знает, что там на самом деле было, в мельницах? Это же были тогдашние высокие технологии со всеми присущими суевериями. Великаны не зря под мельницы замаскировались. Может, в их устройстве секрета никакого и не было, но вряд ли кто-то представлял тогда, откуда берется ветер… Недаром же говорят, что черти на мельницах водятся.
Кукушкин поймал себя на там, что сжимает стакан и не чувствует обжигающего стекла. Только сейчас он вдруг начал понимать, что такое это самое бремя меча и как оно влияет на психику рыцаря.
Ланселот смотрел как будто сквозь него, в глазах прыгали огоньки свечей, и впервые Кукушкин увидел в наставнике что-то жуткое… и жалкое в то же время.
Он решил, что не будет спрашивать, почему Ланселот сегодня пытался отказаться от своего меча.
Но Санчо не мог не спросить об ином.
– Мне тоже надо будет так?..
– Тебе решать. Чем больше пользуешься всякими… техническими благами, тем глубже погружаешь руку в черную дыру, и нет никакой гарантии, что тебя там не схватят и не укусят. Где иллюзия – там нежить и Хаос. Так что смотри. Другие рыцари не строили жизнь, как я. Но почему-то я протянул дольше. Ты пей чай, остынет! Зря я, что ли, свечи на кухне жег?
Санчо отхлебнул, но больше для вида.
– Пошли во двор, – Ланселот встал.
На этот раз он все же зажег керосиновую лампу. Свечей велел не брать.

То, что Кукушкин принял в темноте за сарай, оказалось… кузницей. Вернее, только один отсек этого строения. Там стояли: горн, наковалья, ящик с углем и все прочее. И Санчо мгновенно понял, что именно кует здесь рыцарь. Вдоль стены на подставках ждали своего часа несколько мечей, шпаг и сабель.
Другой отсек был столярно-слесарной мастерской. Кукушкин сразу рассмотрел вполне современный токарный станок.
– Не в каменном же веке жить, – ответил Ланселот на невысказанный вопрос.
– А там что?
– Спортзал.
В третьем отсеке висела пара обмотанных серебристым скотчем боксерских мешков. Стояла конструкция из нескольких шин, уложенных в стопку и нанизанных на деревянный столбик, будто игрушечная пирамида. Еще там был похожий на огородное пугало манекен с отметинами, сделанными то ли углем, то ли черным фломастером – явно места для попадания острием клинка. В углу ощетинился иной манекен, деревянный, из китайских фильмов про кунг-фу: поставленное на попа бревно с несколькими торчащими палками, имитацией рук противника.
Однако неспортивный Санчо посмотрел на все это богатство равнодушно и устремился к стойке с холодным оружием.
– А можно?..
– Конечно, – разрешил Ланселот.
Кукушкин почему-то ждал, что в темноте по-кошачьи зеленые глаза рыцаря должны еще и светиться. Но ничего такого он не заметил. Ланселот щелкнул выключателем, и в мастерской зажглась лампочка под потолком.
Санчо вытащил клинок с затейливым эфесом, закрывающим всю кисть. Взмахнул несколько раз. Оружие было куда тяжелее, чем он ожидал.
– Я тоже с детства это дело любил, – Ланселот присел на табурет о трех ногах. – Помню, брал здоровые гвозди и подкладывал их на рельсы. Поезд шел, а я потом пытался заточить то, что получилось от сплющивания. Но дальше как-то не пошло. Я стал школьным учителем.
– Правда? – Санчо даже отвлекся от клинка. – А что вели?
– Русский язык… Недолго. Просто деваться было некуда, я ничего больше тогда не умел. Учился в аспирантуре и работал. Диссер так и не защитил, в рыцари подался, – он выдал фирменную ухмылку. – Смешно, к армии считался негодным – астма. Потом все прошло, когда Экскалибур появился. В общем, в школе мне не сильно нравилось, я просто себя бесполезным считал. Ну, зачем им все эти правила русского языка, они же ими не пользуются! У них родители-то у всех на иномарках. И что я им скажу – «любите предмет, в жизни пригодится»? Они же видели, что я сам его не особо… А школа-то еще была с английским уклоном. Там одно было хорошо – каникулы. Время свободное. А я любил по таким вот трущобам гулять. В общем, летом все и случилось. Незнакомую улицу нашел. Вроде вот живешь в городе, каждая пядь земли тебе знакома, ан обязательно встретится место, куда нога не ступала. Шел домой новой дорогой и решил попробовать. А там засада. Тролли-отморозки. Вся нежить, она жизнь из людей по чуть-чуть тянет, этим и существует. Замечал, наверно, усталость после того, как долго по телефону говоришь? Вот оно так же и бывает. А отморозки хотят все и сразу высосать, что вампиры, что эти. А я как-то сразу понял, кто это. Что не бандюки и не гопники. Сначала испугался до смерти, а потом ненависть какая-то пришла. Вернее, даже не ненависть, а досада. Подумал, мне бы меч, я бы их сейчас в капусту, а так подыхать ни за что… Больше всего на свете не хотел быть невинной жертвой. Уж лучше – виновной. А меч вдруг и пришел. Прямо в руку.
– Мне тоже, – вставил Санчо. – Когда в тебя этот целился…
– Саграмор.
– Да, Саграмор. Так вот, я пожалел, что у меня ничего нету. И меч тут как тут.
– Он всегда так находит «своих». Короче, этих гадов я уничтожил. Потом меня нашел Артур и взял в ученики.
– А как нашел?
– Как я тебя сегодня, так и он меня. Мы друг друга чувствуем на расстоянии, ведь грани Экскалибура – это одно. Когда появляется новый рыцарь, другие об этом узнают. Раньше узнавали…
Ланселот вкратце рассказал Санчо про загадочного Мэтра и про обычай продавать тому мечи. Даже про свою неудачную сделку.
– Вы так вот и торгуете Экскалибуром, по частям? – безжалостно спросил Санчо.
– Лучше, чем с ума сходить и на мельницы бросаться, – сказал Ланселот. – По-твоему, я сам не понимаю, что вся эта электрофобия – плод моего ума и больше ничего? Но думаешь одно, а чувствуешь другое, пока меч с тобой.
– А если этот ваш Мэтр соберет весь Экскалибур?
– Тогда будет как в рекламе: «Собери все мечи и выиграй власть над миром!» Не забивай голову, не соберет. До сих пор не собрал, за триста лет. Сегодня мог бы, но тоже не стал. Почему, не знаю.
Он замолчал и снова глядел как будто сквозь Кукушкина. Как будто мысленно с кем-то разговаривал и спорил, может, с тем самым Мэтром или с кем-то еще.
Санчо было не по себе, и он поспешно заговорил:
– А мы что будем делать?
– Для начала попробуем возродить Орден. Нас должно быть двенадцать. Меч пришел к тебе, наверняка придет еще к кому-нибудь. Будем их искать, Экскалибур приведет. Только вот что… Никогда не вызывай его сам. Пока. Только со мной и когда я скажу. А если что – беги. Просто беги. Понятно?
Санчо кивнул. Он не стал говорить: что бегун, что фехтовальщик из него были одинаковые. То есть никакие.

Глава 5
Катакомбы

Санчо вызвал такси со своего мобильного – у Ланселота никакого телефона, разумеется, не водилось. Рыцарь сказал, что сам заплатит, и настоял быть сопровождающим.
Пока ждали машину, Ланселот узнал, что мать Санчо уже три года как работает в Москве, и они с бабушкой живут на присланные деньги и еще на бабушкину пенсию.
Санчо задумался, как представить рыцаря дома, но Ланселот велел, чтобы он только молчал, кивал и со всем подряд соглашался. Мол, да, так все и было. А когда они вдвоем наконец-то переступили порог, оруженосец получил еще один наглядный урок – беспардонного рыцарского вранья.
Ланселот отрекомендовался Роговым Геннадием Валерьевичем, тренером из секции исторического фехтования. Про «легенду» об одном из школьных учителей Санчо он благополучно забыл, или сознательно отказался от нее, – но и бабушка тоже не вспомнила.
Рыцарь поведал захватывающую историю о том, как за Санчо погнались трое хулиганов, а сам рассказчик оказался на пути этой погони. Вскользь обронил, как легко раскидал хулиганов, а потом отпаивал Кукушкина чаем. «Но Александр тоже проявил себя молодцом, не растерялся», – пел он, словно заправский менестрель. Наконец тот, кому следовало бы назвать себя Мюнхгаузеном, а не Ланселотом, сообщил, что намерен теперь заняться спортивным развитием Санчо. Он как раз по осени проводит дополнительный набор в свою секцию.
«Да у него же от физкультуры освобождение», – возразила бабушка. На что Ланселот заверил, что он, как человек с высшим педагогическим образованием, будет заниматься ее внуком по специальной, научно разработанной методике, которая не имеет медицинских противопоказаний. Через пару месяцев вы его не узнаете, гарантирую. Санчо должен будет ходить на тренировки каждый день после школы. Во вред учебе это не пойдет, тоже гарантирую.
Бабушка поохала и сказала: «Ну, раз так…» Ланселот церемонно приложился к ее руке, чем растрогал уже совершенно, и откланялся, велев Санчо быть завтра не позже пяти. Бабушка хотела было всучить ему денег на такси в благодарность за спасение внука, но стоило рыцарю показать фирменную улыбку, тут же оставила эти попытки.
Когда Ланселот уехал, Санчо еще некоторое время послушал, как она бурчит про «шантрапу», а потом отправился спать. Готовиться к завтрашней алгебре он, разумеется, и не подумал.
Пластмассовую фигурку рыцаря Санчо поставил на полку книжного шкафа, под стекло. Он решил зачем-то, что нужно будет обязательно собрать тут двенадцать фигурок, хотя кто знает, может, в этой коллекции их было больше или, наоборот, меньше.
Книжки, что дал ему сегодня Григорьев, даже не стал вынимать из рюкзака.
Спалось плохо. Лезли разные кошмары, как клопы под одеяло. В кошмарах Санчо убегал по лабиринтам темных улиц от преследователей. Он не понимал, кто за ним гонится, но был твердо уверен, что его убьют, как только настигнут. Улицы ветвились, разделялись и снова сходились, будто это была одна и та же, перекрученная в ленту Мёбиуса. Санчо звал меч, но тот или не приходил, или появлялся, когда, казалось, что его владельцу (или слуге?) уже ничего не грозило, а потом исчезал в самый неподходящий момент.
Санчо даже проснулся сам, хотя обычно его, лежебоку, поднимала бабушка. Ощущения после сна были такие, словно он провел ночь на центрифуге для подготовки космонавтов. Санчо, разумеется, никогда не катался на такой центрифуге, он даже на аттракционы-то в парке идти побаивался, но просто сравнить было не с чем. Разве что еще с ночи работающей стиральной машиной.
Он поднялся, чувствуя себя Щелкунчиком из мультфильма или Шалтай-Болтаем, – огромная тяжелая голова на тонких ножках. Увидел фигурку рыцаря, которую специально поставил на полку, на уровне глаз.
Немного полегчало.
Чтобы разогнать остатки беспокойного сна, что прилипли к нему, как репейник, несколько раз кругами прошелся по комнате. Сменил шаг на легкий бег трусцой, стараясь высоко поднимать колени. Очень быстро устал, но сонный морок прогнал окончательно.
Накануне вечером Ланселот, пока ждали такси, надиктовал оруженосцу комплекс ежеутренних упражнений. Санчо нехотя принял упор лежа и постарался отжаться. Он не делал этого много лет. Упал на брюхо, еле выжав десять раз. Вспомнил, что рыцарь велел сначала всегда разминаться. Поднялся на ноги, повращал руками, как мельница (тут же пришел на ум несчастный Дон Кихот Ламанчский, бывший сэр Бедивер), затем начал махи ногами. Получилось, конечно, куда хуже, чем с верхними конечностями. Но Ланселот сказал, как отрезал: «С первого дня нужно работать над растяжкой». Поэтому, разогрев связки, Санчо попробовал опуститься на шпагат. Он морщился и пыжился, но сумел разве что расставить ноги чуть шире, чем обычно.
После всех этих телодвижений оруженосец посчитал, что на сегодня хватит. Но решил для полного комплекса выполнить хотя бы еще одно упражнение из рекомендованных Ланселотом и хотя бы один раз. Надо было всего лишь снова принять упор лежа, а затем оттолкнуться от пола, успеть хлопнуть в ладоши и опять приземлиться на руки. Рыцарь сказал, это очень важно для фехтования, и кроме всего прочего тренирует скорость и силу удара.
Санчо грохнулся на пол, едва сделав хлопок. Ладонями он слегка амортизировал падение, но на звук все равно прибежала бабушка. Застав внука на полу, она только покачала головой.
…По дороге в школу Санчо казалось, будто он идет теперь совсем по другому городу. Рассказы Ланселота навсегда исказили его видение мира, словно сбили настройку у давно налаженного зрительного прибора. Он прошел мимо ресторана «Мельница». На его открытой площадке – в октябре здесь никто уже не сидел – высился одинокий декоративный ветряк, и сейчас даже слабо вращал лопастями.
Санчо опять подумал о бедном Рыцаре Печального Образа.
Школу уже было видно, к ней торопливо сходился народ. У ограды машины то и дело высаживали пассажиров, обремененных рюкзаками и сменной обувью.
Только одна машина остановилась, не доезжая полквартала. Санчо не очень разбирался в марках, но заметил непривычную форму кузова. Автомобиль выглядел аристократом даже среди дорогих заморских собратьев.
Плавно открылась левая передняя дверь. Ага, подумал Санчо, руль, наверно, правый. Из салона вылезла девушка в черном. То есть на ней совсем все было черное, кроме, разумеется, собственной кожи: берет, короткий плащ, юбка и высокие-высокие ботинки на толстой подошве. Сумка тоже черная.
Девушку Санчо узнал, как ни странно, именно по цвету, – это была Петрова из 11-го «А». Она, наверно, единственная на всю школу так одевалась. Кукушкин даже толком не знал, как ее зовут, да Санчо особенно и не интересовался девчонками на два года старше его. Петрова привлекала его взгляд разве что своим нарядом, а сейчас на фоне серебристой машины, которая совершенно не вязалась с ее имиджем, выглядела еще более необычно. Вот она наклонилась к боковому окну, что-то сказала, а потом независимой походкой направилась к школе.
Машина уехала не сразу. Санчо успел обогнать ее и с любопытством разглядеть не только сзади, но и спереди. Кто сидел за рулем, он увидеть не смог из-за тонированных стекол, в которых отражались только пятна хмурого октябрьского утра. Потом Кукушкина окликнул Арутюнян из его класса. Они перебросились парой слов, но вместе не пошли, вернее быстроногий Арутюнян ускакал, опередив неторопливого Санчо.
Только до школы он не добежал. Выпущенная из окна третьего этажа стрела вошла точно в ногу. Хорошо, не в грудь. Арутюнян вскрикнул, упал и торопливо пополз, укрываясь за широким столбом школьных ворот. За ним тянулся красный след, будто он тащил худую банку с краской.
С крыши щерились горгульи, хлопая крыльями.
Знакомый Кукушкину народ попрятался кто за оградой, кто за ближайшим стволом клена. Горгульи время от времени срывались с крыши и кружили над подступами к школе, норовя кого-нибудь схватить, чтобы нанизать на острые, как копья, прутья забора. Вдали слышался вой сразу нескольких полицейских сирен.
Хаос захватил школу и всех, кто успел в нее попасть.
Санчо вызвал Экскалибур. Меч не успел целиком вырасти из ладони, когда пришлось отбивать стрелу. Санчо поспешно отскочил к столбу ворот из красного, будто впитавшего старую кровь времени, кирпича. Привалившись спиной к другому столбу, напротив Кукушкина тяжело дышал Арутюнян.
– Ты как? – негромко позвал Санчо.
– Жить буду, – бросил Арутюнян.
Стрела прошла у него насквозь через бедро. Кукушкин подумал, что кость, наверное, не задета. Арутюнян отцепил ремень от сумки и перетянул себе ногу выше раны, как будто жгутом. Сжав зубы, сломал наконечник стрелы. Потом закрыл глаза и, шипя, потащил ее целиком из раны.
У Санчо внутри что-то натянулось и лопнуло. Он резко выскочил из-за столба, ворвался во двор и зигзагами рванул к школьному крыльцу. Зазвенели тетивы. Стрелы едва не втыкались туда, где он только что был, рисуя на земле ломаную, похожую на какой-то график, линию. Втыкались прямо в асфальт.
Санчо подскочил к стене и прижался, втянув живот. Подстрелить его уже не могли, но проникать с главного входа было бы самоубийством. Пригибаясь под окнами первого этажа, Санчо заскользил вдоль стены до угла. Он почти достиг цели, когда окно над головой со звоном разбилось, и оттуда высунулась исполинская рука с когтями. Эта лапа начала шарить вокруг, как если бы у ее обладателя укатилась под диван ценная монета. Но искала она явно не монету, а Кукушкина. Санчо от неожиданности присел, взмахнул Экскалибуром и отрубил коготь на указательном пальце лапы. Сам палец, – к счастью или к худу, – не пострадал. Рука на миг замерла. Санчо увидел на этой огромной ладони складки кожи и даже линии судьбы. Лапа круто пошла вниз, чтобы его схватить, и Санчо ткнул мечом прямо в центр линии, меняя судьбу чудовища раз и навсегда.
Раздался вой, как будто завыла сама конечность, а не ее невидимый владелец.
Лапа втянулась обратно в школу, а Санчо миновал угол, затем еще один и выскочил во внутренний двор, на спортплощадку. Здание школы обступало ее с трех сторон. У стен все еще зеленела трава, правда, сейчас еще нанесло разноцветных кленовых листьев. Санчо, все так же пригибаясь, добежал до одноэтажной пристройки, заставил меч исчезнуть, чтобы освободить руки, и по кирпичным выступам начал карабкаться на ее крышу. Еще вчера это было бы для него из разряда фигур высшего пилотажа, но сегодня Кукушкин влез довольно легко.
Стоило ему целиком забросить себя на крышу пристройки, как сверху спикировала горгулья. Все, что успел сделать Санчо, – это перекатиться с брюха на спину, и выставить перед собой опять призванный Экскалибур. Горгулья, не успев затормозить в воздухе, аккуратно наделась на клинок, как жук на булавку. Зубы клацнули перед лицом Санчо. Однако через секунду дохлый монстр окаменел и рассыпался на куски. Обломки гулко забарабанили по старой кровле. Санчо еле успел убрать голову – рядом врезался приличный камень, половина черепа горгульи. Кукушкин вскочил на ноги, стряхнул с себя каменную крошку, поднял этот увесистый обломок и кинул в стекло ближайшего окна, что выходило на крышу пристройки.
Окно вело в школьный медпункт. Едва под ботинками Санчо хрустнули осколки стекла на полу, как случилась новая атака. Справа нападал орк-мародер. Тот нацепил трофейный белый халат. По халату уже расползлись пятна чьей-то крови. Орк вращал над головой стетоскоп, будто кистень или нунчаки.
Санчо увернулся от взмаха стетоскопа и ткнул мечом в ступню орка. Благо, ступня была широкая, как у снежного человека. Орк взревел, запрыгал на одной ноге и врезался в шкаф со стеклянной дверцей. Вместе с осколками дверцы с верхней полки обрушился металлический ящик с инструментами. Среди них, к удивлению Санчо, оказался скальпель, который точнехонько вошел в глаз рухнувшего мародера. Кукушкину даже не пришлось больше наносить ударов. Орк распух и тут же опал, превратившись в лужицу пузырящейся зеленой слизи, в которой плавали тряпки одежды.
Санчо вырвался в коридор, пустынный и темный. В голове крутилось: «Где же Ланселот?» Рыцарь давно уже должен был быть здесь. Впрочем, Санчо знал уже сам, что делать. Пробиваться на третий этаж, в кабинет физики. Маги Хаоса, стоящие во главе захвата школы и открывшие путь на Землю для армии своих тварей, добрались до артефакта, спрятанного в подвале. Теперь они попытаются активировать его с помощью аппарата, наскоро собранного из различных физических приборов. Тогда молния прошьет грань миров, и Хаос прольется на планету, как метеоритный дождь, а с ним придет убийственное магическое излучение.
Далеко-далеко впереди, в конце коридора, была лестница наверх. Санчо напружинился, как бегун на старте, а потом рванул к ней. Распахивались двери классов справа и слева, оттуда выскакивали и вылетали орки, тролли и мрачные воины в черных масках ниндзя. Кукушкин не останавливался. Он уворачивался, прокручивался, нырял под удары, пользуясь своим малым ростом, отвечал короткими режущими выпадами и продолжал бежать. Один раз из-под двери высунулось чье-то щупальце. Санчо подпрыгнул и с удовольствием опустился на него каблуками, впервые ощущая прок от своего лишнего веса. За дверью раздался истошный визг, похожий на кошачий, и щупальце поспешно втянулось обратно.
Санчо уже почти добрался до лестницы… когда его огрел сумкой по спине подоспевший Григорьев. А после без всякого приветствия осведомился, какого фига Кукушкин идет прогулочным шагом и весь в себе, когда до звонка осталось пять минут. Санчо ошалело посмотрел вокруг, увидел невредимую школу без всяких горгулий и вместе с Григорьевым как следует прибавил ходу.

Они даже не опоздали. Ввалились в класс точно под звонок, орущий, как сигнализация. Все текло привычно и гладко, словно ничего вчера и не было, словно Кукушкин где-то вычитал всю историю о рыцарях и самопоявляющихся клинках. Алгебра, к которой он не подготовился, стерла реальность Ланселота и его уроков чище, чем мокрая тряпка стирает мел с доски.
К удивлению Санчо, все сошло ему с рук. Ничего не спросили, к доске не вызвали, и даже домашнюю работу не проверили. Красота! Когда звонок снова завыл, Кукушкин покидал учебник с тетрадями в рюкзак и, не веря своему счастью, довольный вышел из кабинета.
Вечный сосед по парте Григорьев все что-то пытался ему сказать, но Кукушкин не слушал. Он вдруг поймал себя на том, что слышит другие голоса, кроме григорьевского. Нет, не какие-то мистические. При желании теперь он мог выделить любой голос из какофонии школьной перемены и настроиться только на него, даже если говорили в дальнем конце коридора. Услышать слово в слово.
Музыкальным слухом Санчо никогда похвастаться не мог, так же как и отменным зрением.
– Глухой, что ли?! – Григорьев бесцеремонно пихнул Санчо в бок.
Перемена кончилась, и началась история. Проходили эпоху Петра I. Санчо задумался, каково было рыцарям в те времена. Действовал ли в ту пору в России орден этого Круглого Стола? Может быть, какой-нибудь известный человек, сподвижник Петра, уже был рыцарем? А может, наоборот, хаоситом? Кукушкин решил, что нужно порасспросить об этом Ланселота.
День прошел ни шатко, ни валко. Санчо то воспринимал все, что говорилось на уроках или что бухтел на переменах Григорьев, то проваливался в свои ощущения. Но, опять же, кроме Григорьева никто этого не замечал, а тот не догадывался о причине.
Но одно маленькое знаменательное событие до конца школьной смены все-таки произошло – и снова на перемене. Санчо шел по первому этажу, прислушиваясь ко всему, а мимо проходил с каким-то мотком проводов невысокий паренек и кивнул ему. Санчо механически кивнул в ответ и даже не остановился. Но через несколько шагов подумал: он никогда не видел этого типа с проводами. Паренек выглядел его сверстником, может, на пару лет постарше. Только совсем не походил на школьника из-за этих проводов и рабочей спецовки. Откуда тот знал Кукушкина?
Санчо обернулся. Перемена бушевала, но того, кто был ему нужен, и след простыл.
Начался последний урок, и Санчо забыл обо всем.
Название урока было тяжелое и колючее, как «противотанковый еж», – БЖД. Безопасность жизнедеятельности. И ее отходов, всегда плоско шутил Григорьев. Говорили, что раньше такой предмет был только в одиннадцатом классе, но теперь, в связи с возросшей угрозой терроризма, его ввели и для восьмиклассников.
Санчо нравилось это самое БЖД. Даже не тем, что там рассказывали, как и чего делать, если начнется какая-нибудь заваруха. И не тем, что показывали настоящее оружие, хотя и с рассверленным стволом, а потом дали пару раз собрать-разобрать автомат. Пули тот не выпускал, но вместо стреляных гильз цельные патроны выбрасывал – загляденье!
Нет, Санчо нравилось то, где всегда проходили эти уроки.
Школу выстроили до революции, а затем еще достраивали, уже в тридцатых годах, при Сталине. Тогда же и вырыли бомбоубежище, где можно было разместить жителей чуть ли не всех окрестных улиц.
Когда на самом деле началась война, в школе разместили госпиталь. Город не бомбили, но воздушные тревоги случались, и тогда в убежище скрывались раненые и медперсонал. А после войны сюда опять вернулась школа, и в лабиринтах убежища сделали несколько учебных классов и устроили всякие подсобные помещения. О прямом назначении тоже не забывали, потому что тогда уже опасались войны атомной. А теперь вот террористов…
Неприметная дверь без таблички уводила в подземелье. Уроки по БЖД проводили в специальном классе внизу. Он когда-то назывался классом начальной военной подготовки. По стенам там висели разные интересные плакаты, каждый из них старше Кукушкина втрое, а может, и впятеро. На плакатах были нарисованы схемы распространения радиации при ядерном взрыве на земле, под землей и в воздухе; что надо делать при неожиданной атаке; как оказывать экстренную помощь и переносить раненых. Еще тут стоял манекен в противогазе и костюме химической защиты. А за стенкой, в соседнем зале, располагался самый настоящий тир, где иногда можно было пострелять из пневматического ружья под бдительным взглядом военрука.
Но это была известная часть подземелья. На самом деле убежище змеилось лабиринтом под всей школой с ее несколькими корпусами. Никто из тех, кто здесь учился, не знал, куда ведут все закоулки. Иногда мальчишек звали в темные коридоры перетащить что-нибудь. Санчо видел, сколько в этих катакомбах всякого хлама. Он не исключал, что где-то за надежно запертой дверью могут храниться настоящие винтовки, пистолеты и патроны, а может, даже гранаты. Неиспользованный запас еще со времен войны. Была же подсобка, где стоял железный шкаф, доверху набитый противогазами!
Санчо слушал вполуха бывшего военрука Михалыча, который теперь значился преподавателем БЖД, и думал, сколько вопросов он задаст Ланселоту, когда пойдет к нему сразу после этого урока. Ведь он толком ничего не узнал вчерашним вечером.
Урок закончился раньше обычного. Военрук Михалыч сказал, что все могут быть свободны, кроме мужской половины класса. Насчет мужской половины он, конечно, перегнул, было таковых всего девять на четырнадцать дам. Михалыч нарисовал перспективу оставшимся: они помогают перетащить несколько снарядов, а он разрешает затем с полчасика пострелять в тире и дает винтовки.
Мужская половина, кроме Санчо, воспылала энтузиазмом. Кукушкину же деваться все равно было некуда.
Они гуськом прошли по лабиринту коридоров и достигли подземелья, где хранились относительно новые маты и частично разобранные тренажеры. Пару тренажеров и штабель матов и нужно было поднять наверх, в спортзал.
Санчо работал в двойке с Григорьевым. Но из-за комплекции и общей неспортивности Кукушкина они все время оказывались последними. Естественно, самый нижний из штабеля достался тоже им. Когда они взгромоздили поклажу на второй этаж, в зале их встретил только Михалыч. Он велел стащить обратно вниз один старый, истрепанный мат. «…А потом приходите в тир!» Кукушкин всю дорогу в подвал теперь должен был слушать ворчание Григорьева.
Они втащили ношу в подсобку и бухнули на другой штабель, выше их самих. Мат, разумеется, лег неровно. Мучимый чувством вины, Санчо отправил Григорьева в тир и сказал, что слазает наверх и поправит. Дел оказалось на полминуты. Санчо рассчитывал догнать Григорьева в коридоре.
Но когда он вышел в коридор, Григорьева уже не было. Наверно, успел свернуть за угол. Зато у поворота, преграждая дорогу, стояла высокая фигура.
Лампа дневного света замигала, будто не верила сама себе. Так же дрожал свет фонаря вчера вечером, когда Санчо увидел бой Ланселота.
Фигура была иной, чем те, с кем дрался рыцарь. Они по крайней мере выглядели живыми. У этого же типа лицо синело, как у покойника. Кроме того, противники Ланселота одевались вполне современно. А синелицый кутался в древний ветхий плащ, полы которого превратились чуть ли не в лохмотья. Санчо даже заметил большую дыру, сквозь нее виден был рукав… камзола?
В свете лампы блестела выпуклая застежка плаща. Санчо даже вспомнил, как она называется – фибула.
Темные спутанные волосы синелицего закрывали один глаз. Второй, опять же, настолько глубоко ушел в глазницу, словно провалился, как у настоящего мертвеца. Тем не менее глаз был живой. Санчо даже заметил, как двигается зрачок.
Синелицый ничего не говорил, только сверлил Кукушкина этим глазом. Санчо не двигался с места.
Фигура выпростала руку из-под плаща. Кисть закрывала рваная перчатка. Санчо заметил, что на руке отсутствует мизинец.
– Меч-ч, – глухо сказала, почти прошипела фигура.
И Санчо понял, что ей надо. То же, что троим вчера надо было от Ланселота. Этот рыцарь-покойник с ними заодно.
Язык словно присох, и Кукушкин помотал головой в знак отрицания.
Фигура не спеша убрала руку снова под плащ. Там звякнуло. У Кукушкина упало сердце, как оно иногда падало, когда он слышал звон инструмента в кабинете стоматолога.
Рыцарь-покойник вытащил руку уже не пустой, а с мечом. Лезвие было темным, но отнюдь не ржавым.
Санчо инстинктивно сжал пальцы. Они поймали рукоятку.
Экскалибур пришел.
Кукушкин помнил наказ – меч не вызывать, а убегать. Но убегать было некуда: выход заслонил этот зомби. С мечом же стало куда спокойнее. Всего на несколько секунд – потому что зомби шагнул вперед и единственным точным ударом легко выбил Экскалибур из руки Санчо.
Меч звякнул о серый бетонный пол, как обычная железка. По коридору разнеслось эхо.
Рыцарь-покойник направил острие клинка в лицо Санчо. Сделал еще шаг. И еще. Он ступал очень мягко, почти совсем бесшумно, как падают осенние листья на кладбище. Санчо отшатнулся, попятился, едва не упал. Потертый носок рыцарского сапога встал рядом с Экскалибуром на полу. Санчо понял, что потерял меч навсегда. Сдал практически без боя.
Кукушкин отчаянно захотел, чтобы все вернулось хотя бы на несколько секунд назад. Тогда он бы точно не дал так просто себя обезоружить. И вдруг рукоятка меча опять ударила по пальцам.
Санчо шевельнул кистью – и перед глазами поднялось лезвие меча. Это было невозможно. Кукушкин отступил от упавшего Экскалибура шагов на пять. Выходит, меч возвращается по желанию? Даже если его отберут, он исчезнет и снова появится у тебя? А как же тогда собирался им завладеть этот мертвяк?
Но проверять догадки Санчо не захотел. Так же как еще раз пробовать идти в атаку на рыцаря-зомби. Вместо того оруженосец Ланселота развернулся и все-таки бросился наутек по коридору.
Он добежал до угла, потом еще раз до угла, как сегодня утром, при воображаемом штурме школы. Даже удивился, какие же длинные эти подвальные катакомбы.
Однако впереди ждал тупик. Кукушкин остановился, тяжело дыша. Развернулся, выставив перед собой меч и прислушался. Он слышал… нет, не шаги, а какой-то шорох. Но точно почему-то знал, что это движется рыцарь-покойник. Будто статуя командора шла за Дон Жуаном. Видел однажды Санчо такой спектакль по телику, когда у него еще компьютера не было.
В тупике, куда он с размаху влетел, не было никаких дверей. Просто ответвление коридора – и все. Только у стены две сломанные парты. Старые, целиком деревянные, с наклонной доской и местом для чернильницы, а не теперешние столы, которые больше чем наполовину из нержавеющей стали.
На дальнюю стену легла тень и стала расти. Кукушкин думал, что всякие упыри не отбрасывают тени, но рыцарь, видимо, был исключением из правил. Санчо поднял Экскалибур выше. Прямоугольник коридора впереди напоминал ему дисплей, а лезвие меча, что маячило перед глазами – оружие в какой-нибудь старой игрушке типа «Готики». И когда шорох послышался уже сбоку, над самым ухом, оруженосец едва не спятил с перепугу. Если бы мог запрыгнуть на потолок – то был бы там сей же миг. А вместо этого припечатался спиной к стене, словно проверял осанку.
В стене, рядом с партами, зиял проем. Его не было еще несколько секунд назад. Стена разверзлась, не иначе. В воздухе летала пыль – значит, Санчо не почудилось, проем действительно только что открылся, слабое зрение не подвело.
Из проема высунулся некто и потребовал:
– Сюда иди, если жить хочешь!
Спустя пару секунд оруженосец Ланселота вспомнил, где его видел. Это был паренек в рабочей спецовке, который сегодня в коридоре кивнул Санчо.
Кукушкин не заставил себя долго упрашивать. Он шмыгнул в открытый лаз и попал в узкий-узкий проход. Услышал сзади шорох. Когда испуганный Санчо обернулся, думая, что рыцарь-призрак все же настиг его, то увидел только глухую стену. Будто дыра затянулась сама собой.
Санчо повернулся к спасителю. Вообще, в этом донельзя тесном пространстве поворачиваться было очень нелегко. Рассмотреть лицо паренька тоже, потому что он направил Кукушкину прямо в лицо луч карманного фонарика – единственного здесь источника света. Затем луч света описал дугу по стене и низкому потолку. Это паренек так махнул рукой, приглашая Санчо идти за ним.
Только сейчас Кукушкин спохватился: в его собственной руке больше не было меча. Экскалибур пропал, видимо, когда Санчо нырял в лаз. Причем можно было побиться об заклад: Санчо ни на секунду не разжимал кулак. Он не выронил меч, тот просто ушел. Выполнил свою задачу.
Кукушкин протискивался вслед за обладателем фонаря, собирая пыль и паутину на свитер. Он решил, что они пробираются в толще стены, параллельно коридору, где за ним гнался этот покойник. Может быть, тот продолжает свои поиски всего в нескольких шагах отсюда. Но Санчо почему-то было спокойно. Чувствовал: на этот раз все же пронесло. Наверное, чувство приходило от вида деловито шагающего проводника.
Они свернули, потом еще и еще. Санчо подумал, что судьба теперь такая, ходить по закоулкам. Сперва Ланселот его вел незнамо куда, потом он сам плутал по школьным катакомбам, сейчас и вообще, будто в норе какой движется, даром, что нора не круглая, а прямоугольная.
Наконец пришли. Конечным пунктом оказалась… нет, не подсобка, как почудилось Санчо, а вполне жилая комната. Даже уютная. Старый диван с пухлыми валиками и вычурными ножками, потертый, но все равно словно призывающий сесть, как чей-то, извините, выпуклый зад, бывает, будто напрашивается на хороший пинок. Круглый обеденный стол. Старомодный шкаф – кажется, он назывался «горка». Полки с книгами. Верстак с разложенным на нем оборудованием.
Этот верстак сразу приковал внимание. Санчо такое видел только в кино. На верстаке лежали всякие радиолампы, транзисторы, реле и куча всего такого, чему он даже названия не мог подобрать. Хозяин жилища, наверно, распотрошил не один приемник, телевизор, а может, и патефон. Правда, через несколько секунд Санчо усмотрел и подозрительно современную материнскую плату и даже, вроде бы, видеокарту.
Пока он разглядывал эту техническую кунсткамеру, сзади послышался знакомый шорох. Санчо уже привычным движением обернулся и так же привычно не заметил отверстия в стене, будто она сходилась и расходилась по направляющим. Хотя, пока вертел головой, Кукушкин увидел краем глаза вполне обыкновенную дверь и этим успокоился. Только зачем дверь тому, кто ходит сквозь стены? Может, она фальшивая и, если открыть, то увидишь глухую кирпичную кладку?
– Ты садись, – велел проводник и сам бухнулся на диван. Тот натужно вздохнул: дескать, вот ведь, стоял, никого не трогал, нет бы, аккуратнее приземлиться, так надо со всего размаха.
Санчо присел на стул: хозяин явно притащил этот предмет обстановки из какого-то класса и, скорее всего, отремонтировал. Вообще, весь интерьер напоминал обитель Ланселота, только рыцарь не стал бы заниматься радиотехникой.
– Кто будешь? – бесцеремонно спросили с дивана.
– Кукушкин, – сказал оруженосец и прикусил язык, потому что хотел добавить «Санчо». Все это, опять же, очень походило на допрос, который учинил Ланселот.
– Да я в курсе, что Кукушкин, – ответили с дивана. – Меч откуда взял?
Санчо поперхнулся. Причем, сам не мог бы сказать, от первой фразы или от второй.
Но всю правду решил пока не говорить.
– Он сам меня нашел. – Поспешно сменил тему: – А ты зачем меня спасал?
– Не нравишься ты мне, – сказал хозяин жилья. Выждал паузу и добавил: – Но он еще больше не нравится.
Кукушкин сразу понял, о ком речь.
– Он кто?
– Почем я знаю? Нежить. А ты новый рыцарь, что ли? – продолжили допрос с дивана.
– Типа того, – ответил Санчо.
– Не люблю я рыцарей, – поморщился диванный всадник.
Только сейчас Кукушкин понял: чем-то ему этот нелюбитель рыцарей напоминает Емелю на печи – вихры торчат, губы оттопырены, на носу веснушки.
– Сам-то кто? – невежливо отозвался Санчо.
– Школьный.
– Школьный кто?
– Никто! Это не прилагательное, а существительное. Как «домовой».
– Ты школьный домовой?
– А ты, что ли, тупой? – грубо срифмовал тот, кому Санчо, видимо, был обязан жизнью. А, может, заодно и рыцарством по иронии судьбы, ведь иначе мертвяк завладел бы его мечом, как пить дать. – Домовые, они при домах. А я – при школе.
Кукушкин решил не спорить, хотя бы из проснувшегося чувства благодарности.
– Меня Санчо зовут, – сказал миролюбиво, и лишь затем понял, что хотел назваться Сашей.
– Кимыч, – представились с дивана.
– А по имени?
– А у нас имен нет. Мы же не люди.
– Выглядишь ты, как человек, – сказал Санчо. – Я бы не отличил.
– Никто бы из «ваших» не отличил, – усмехнулся Кимыч. – Ну, я же когда-то человеком и был.
– Когда?
– Давно. Хотя по нашим меркам – недавно. Я плохо это помню. Там… как бы, не совсем я был. Как-то так… Все домовые – это бывшие люди.
– Почему? – Кукушкин чувствовал, что задает глупые вопросы, но не мог остановиться.
– Они – предки. Когда-то давно предков хоронили под порогом, чтобы защищали дом после смерти. Некоторые и откликались. Мертвые, они разные бывают. Кто-то хочет помогать живым. А что еще делать-то? Своей жизни ведь больше нет, остается как бы только для других… существовать. Я в девятом классе учился, когда война началась. Хотел на фронт, все ждал, когда восемнадцать будет. Но я, блин, не дожил. Заболел, потом осложнение. Энцефалит, понимаешь. Сейчас-то, может, и вылечили бы, а тогда… В школе госпиталь был. Вот я при нем и остался. Должен ведь от меня какой-то прок быть? С тех пор тут и обитаю.
Они помолчали немного. Санчо неудобно было спрашивать о своем, а Кимыч, похоже, углубился в воспоминания.
– Почему у тебя такое странное отчество? – наконец прервал молчание Кукушкин.
– Не очень помню. Кажется, меня так звали, – ответил школьный. – Ким. В честь Коммунистического Интернационала молодежи. Вот, помню, в честь чего, но не помню – меня ли… У меня память как книжка с вырванными страницами. И вырванных – больше, чем целых. А потом у нас уже только отчества. А я ни человеческого отчества, ни фамилии не помню. Вот так и вышло…
– А откуда ты про рыцарей знаешь? – осторожно свернул на проторенную колею Санчо. – И почему не любишь?
– Все тебе расскажи! Слухами земля полнится. Во-первых, а кто вас любит? Вы нежить убиваете, а я ведь тоже нежить. Вроде того. Это все равно что немцев не любить, когда тут госпиталь был. Хотя они же разные, Гёте, к примеру, ну, у которого «Фауст»… Читал?
Санчо помотал головой и застыдился.
– У меня вон есть, если хочешь, – сказал Кимыч и махнул рукой в сторону полки. – В библиотеке списали из-за ветхости, а я подобрал. Но не в этом дело. Во-вторых, как нежить-то гонять, то все молодцы. А, к примеру, тех, кто в школу «травку» поставляет – так охотников нету…
Кукушкин представил, как он с Экскалибуром выходит против торговцев наркотиками.
– Ты вот чего слушай, – задумчиво сказал Кимыч, откинувшись на спинку дивана, – мертвяк тебя в школе прижал. Он знает, где ты днем бываешь. Будет тут теперь ждать, как кот у мышиной норы. Тебе в школе пока лучше не появляться.
– Меня же выгонят, блин! – Санчо только на секунду представил себе, что случится с бабушкой и что скажет мать, когда они узнают.
– А никто не заметит. На себя беру. Я же школьный. Думаешь, контрольные вдруг отменяются просто так? Я тут по мелочи много чего могу…
– Спасибо, – Кукушкин произнес это с чувством, как будто Кимыч вылечил его от застарелой болезни. – А почему ты мне помогаешь?
– Да не тебе я помогаю! – огрызнулся вдруг Кимыч. – Больно мне надо, чтобы тут по школе живой труп шатался! А без тебя он, глядишь, слиняет.
Школьный резво вскочил с дивана, словно пружины вдруг выпрямились и сами подбросили седока.
– Ладно, проваливай. Дел у меня по горло. Чисти теперь все после этого, с синей рожей…

Глава 6
Боксеры Авалона

Не заходя домой, Кукушкин сразу бросился к Ланселоту. Держался при этом самых людных мест и улиц. А поскольку берлога рыцаря пряталась в глухом углу частного сектора, то последний отрезок пути дался Санчо особенно нервно. К тому же Кукушкин посещал наставника всего единожды и ночью, а потому раз или два понимал, что заблудился. Тогда он возвращался к знакомой точке и начинал поиски снова.
Нужный дом, в конце концов, нашелся. Во дворе звенел металл: не иначе, Ланселот работал в кузнице. Санчо надавил кнопку звонка и стоял несколько минут, пока не сообразил, какую глупость только что сделал. Звонок был не более чем видимостью.
Санчо забарабанил в ворота. Потом набрал в грудь воздуха и собрался крикнуть. Но вовремя прикусил язык, представив, как над улицей разносится: «Лансело-от!»
Тогда оруженосец заколотил в дверь с удвоенной силой и даже в сердцах отвесил ей несколько пинков.
– Чего ворота ломаешь? – Голос хозяина раздался внезапно. Как будто тот давно уже был здесь и немалое время слушал затеянный учеником концерт ударных.
– Так это… я пришел, – высказался Санчо.
– Раз пришел – заходи, – сказал голос из-за ворот.
– Ну, откройте, – едва ли не командным тоном ответил Санчо.
Но услышал только, как удаляются шаги. Почему-то сразу пришло в голову, что рыцарь преднамеренно шуршит листьями по тропинке.
Санчо толкнул дверь, затем потянул на себя. Та осталась запертой. Он решил, что Ланселот смеется над ним.
В глубине двора опять послышались металлические звуки: хозяин занялся своим ремеслом.
Кукушкин давно не чувствовал себя так глупо. Захотелось уйти, но уходить было боязно: где-то за углом мог поджидать школьный рыцарь-зомби. Санчо оглянулся. Улица была пуста, только покачивались ветви кленов, их покрасневшие листья теперь показались Кукушкину окровавленными.
И тогда Санчо решился. А, может, понял, что хотел от него Ланселот.
До верхней кромки ворот прыгать было неудобно. Зато в том месте, где к ним примыкал дощатый забор, – в самый раз. К тому же там имелся каменный столб, чтобы поставить ногу: подтянуться только на руках для Кукушкина стало бы невыполнимой задачей.
Санчо еще подумал-подумал, затем скинул с плеча рюкзак и с размаху запустил через ворота. Во-первых, отрезать себе путь к отступлению. Во-вторых, если что, сказать, что за сумкой. Нелепый повод, но лучше, чем ничего. Отошел на несколько шагов, еще раз оглянулся, – не любопытствует ли кто, – разбежался и подпрыгнул, ухватившись за верх забора. Отчаянно болтая ногами, все же сумел закинуть одну на каменный столбик у ворот. Но даже это мало помогло. Пыхтя и обливаясь потом, Санчо таки взгромоздил пузо на забор и как мог осторожно спустил себя на ту сторону. И все равно шлепнулся на задницу.
Альпинистский подвиг остался незамеченным. Ланселота во дворе не было. Санчо с кряхтением встал, схватил рюкзак и потрусил к открытой двери кузни.
Когда он ввалился, рыцарь ставил меч на стойку. Ланселот был в джинсах, черной футболке и защитном фартуке. Темная бандана придавала ему пиратский вид.
– Что так долго? – не оборачиваясь, сказал рыцарь.
– Не привык по заборам лазить, – ответил Санчо.
– Привыкай. Этому тоже будем учиться, – Ланселот наконец-то посмотрел на него. – А чего такой встрепанный?
– На меня напали сегодня. В школе.
– Ладно, пошли в дом. Рассказывай…
Кукушкин выложил все про катакомбы, мертвого рыцаря и Кимыча.
– А тебе что снилось? – невпопад спросил хозяин дома.
– Ну… – Санчо встал в тупик. – Ночью? Не помню… Бегал по улицам. От нежити…
– С мечом бегал?
– Вроде… А что?
– Скорее всего, во сне ты бессознательно вызвал Экскалибур. Ты еще толком не умеешь контролировать ни его, ни себя. Вызывал нестабильно, и тебя сначала, так сказать, взяли на карандаш, а потом потеряли. А вот почему он до тебя в школе добрался… Ты на уроках не спал?
– Не-а! – помотал головой Санчо.
– М-да, отпадает. Слушай, а может, ты фантазировал? Представлял, например, как школу захватил Хаос, а ты на них с мечом?
Оруженосец покраснел.
– Все с тобой ясно, – заключил рыцарь. – Когда фантазируешь, тоже его вызываешь. Ты просто пока не можешь отличить, где фантазия, а где правда.
– Но ведь меч было бы всем видно!
– Ага, сейчас! Он виден на Земле только при столкновении с другим оружием. В общем, тебя уже искали и по второму вызову меча запеленговали. Только Мордред ничего во время уроков сделать не мог. Зато подвал был идеальным местом.
– Мордред?
Даже имя у того субъекта оказалось… мертвецкое.
Он был самым молодым из рыцарей, узнал Санчо. Моложе Ланселота, когда тот в первый раз вызвал меч. Хотя, если по хронологии, Мордред состоял в Ордене около пятисот лет. Когда он сломался, еще некому было продавать меч и некуда уходить. Мордред придумал самый интересный выход в истории Ордена, а никого из разбросанных по Европе последних рыцарей не оказалось рядом, чтобы удержать его от такого шага. Он покончил с собой. Но Экскалибур почему-то не дал ему умереть. То есть – совсем умереть. Хотя меч и не мог сделать рыцаря неуязвимым. Мордред вроде как не жил, но продолжал ходить, думать и говорить. Как статуя Командора в «Дон Жуане», только… слегка разлагающаяся.
Санчо вспомнил, что и ему приходило в голову такое сравнение. В чем-то они с Ланселотом уже думали одинаково.
– Он продал свою грань меча в обмен на окончательную смерть, – закончил короткий рассказ Ланселот. – Но даже Мэтр, видимо, оказался не в состоянии ему помочь. По крайней мере, пока.
– Его что, совсем нельзя убить? – Санчо похолодел.
– Почему же? Можно. Даже ты, в принципе, мог бы, если бы умел. Экскалибур не причинит вреда обычному человеку или рыцарю. Он может только убивать тех, в ком есть хотя бы капля магии. Это или нежить, или маг. Мэтр в состоянии купить грань меча, но не может его применить. Он же не рыцарь, и меч его не выбирал. Потому он и не может даровать Мордреду смерть от Экскалибура. Остаемся только мы с тобой. Так что это повод начать ускоренно обучаться. И очень кстати, что ты пока не будешь ходить в школу.
Санчо тут же вспомнил про Кимыча.
– А домовые, они кто? Разве враги? Хотя и рыцарей не любят…
– Не враги и не друзья. Ты чем слушаешь? Магии тут нет, а магические существа есть. Редкие, как в Красной Книге, но есть. Жить им как-то надо? Вот они и тянут жизненные силы из людей. Только всякие там упыри и темные маги просто паразитируют. А домовые платят за поддержание жизни. За домом следят, помогают маленько. Симбиоз получается. Но это не дружба. Только обмен. Без спросу.
– Кимыч говорил, он был человеком.
– Но он уже не человек. Ментальная оболочка. Подавляющее большинство рассеивается после смерти. Но некоторые очень стабильны. Вырваться отсюда они не могут, мир-то закрыт. Вот и воплощаются в разных…
– А душа? – спросил Кукушкин.
– Про душу ничего не знаю. Не ко мне. Голодный или сразу будем заниматься?
– Заниматься, – Санчо как-то потерял аппетит, хотя волнение он, как правило, заедал. К тому же по дороге к Ланселоту он купил и съел шоколадный батончик. Где-то читал, будто шоколад помогает при стрессах.
– Тогда пошли опять во двор. Куртку здесь оставь!
Прошлый раз Санчо был во владениях Ланселота ночью и если что-то и видел, то при свече да керосиновой лампе. А сегодня после своего восхождения на забор толком и не разглядывал ничего. Потому увидел сейчас все как будто впервые.
Двор был просторный, обнесенный со всех сторон глухим забором. Любопытный глаз разве что с воздуха смог бы узнать, что здесь творит хозяин. У забора шла поленница, рядом на мощной плахе лежал колун. Дальше сруб колодца – Ланселот явно предпочитал без нужды не выбираться на улицу. За ним огород и небольшой сад из нескольких яблонь и слив.
В саду и была устроена площадка для тренировок. Раскачивался мешок на толстом суку, будто висельник. Торчал моток на черенке, похожий на исклеванное воробьями эскимо. Вместо клювов, понятное дело, в него тыкали клинком, а судя по нарисованным концентрическим кругам – отрабатывали точность попадания. Еще стояла мишень – скорее всего для метания ножей и сюрикенов.
Ланселот бросил Санчо метровую палку, вооружился такой же и устроил жесткую разминку с вращением, кручением и растягиванием связок. Руки и плечи Кукушкина очень быстро заныли.
– Толст и одышлив, как Гамлет, – безжалостно заявил Ланселот, смерив взглядом сопящего ученика. – Ничего, Экскалибур тебя вылечит. Мозги он ставит набекрень, но здоровье и долголетие обеспечивает.
– А когда будем с мечом? – Санчо еле переводил дух.
– Какой тебе меч? – поднял бровь Ланселот. – Суставы надо еще чтобы стали гибкими и сильными. И вообще, есть меч или нет его – разница только в твоей голове!
Кукушкин хотел сказать, что утром пытался уже делать зарядку, но счел за лучшее промолчать. А потом он ошалело смотрел, как Ланселот нанес по мишени более ста ударов палкой в минуту. Конечно, Санчо не засекал, поверил учителю на слово, но никто и никогда на его глазах не выбивал пыль с такой скоростью.
– Сожми кулаки, – сказал Ланселот, отбросив палку. – Прими стойку. Как умеешь.
Санчо не умел никак. Он не дрался ни с кем с детского сада, а в школе сдавался без боя. Однако вспомнил, как это бывает в фильмах, и напыжился.
– Кулаки выше! Не надо красивых поз, ты не Ван Дамм! Локти сдвинь, живот совсем открыл. Колени согни больше… – командовал Ланселот.
– А это зачем? – спросил Санчо, прячась за кулаками.
– Не всегда ты сможешь вызвать меч. Вот представь, что посреди людной улицы! Рассчитывать придется только на себя. У каждого рыцаря свой стиль боя, но в основе лежит сават.
Кукушкин ничего не слышал о савате. Во всяком случае не помнил.
– Еще его называют французский бокс. Только бокс – это спорт. А сават, он для улицы. Так еще при Дюма-отце дрались.
– А почему французский?
– Потому что там очень хорошая техника ног.
Санчо драться не умел, но кое-что читал. К тому же у него было неплохое воображение. Он живо представил себе, каково это – бить ногами, скажем, зимой. В глубоком снегу или на льду. Кроме того, Санчо видел школьные драки. Размахивать ногами там было невозможно, пара ударов по зубам – и уже катаются по земле.
– Если ты хочешь бить вампира кулаком в зубы, – Ланселот словно опять прочел его мысли, – то я тебе сочувствую. А если не можешь быть на расстоянии меча, то следующий рубеж – твои ноги. И еще…
Ланселот чуть сдвинулся с места. Санчо показалось, что подул ветер и взъерошил волосы на макушке. Но краем глаза он уловил, как Ланселот ставит ногу на землю, и понял, что ветер тут ни при чем.
– Нога быстрее, если уметь ею пользоваться, – закончил рыцарь.
– Я так не смогу… – кисло сказал Санчо.
– А высоких ударов тебе пока и не надо. Я самые простые покажу. Два кулаком и три ногой, не выше пояса. Зато через неделю к тебе в школе уже никто не подойдет и денег карманных не спросит.
Ученику это понравилось.

…Санчо окутывал туман. Вернее, не то чтобы окутывал. Струился прямо через тело и, казалось, даже как-то проникал в мысли. Туман не был неприятным или промозглым, каким бывает осенний смог. Как будто Кукушкина обнюхивал большой и мохнатый зверь.
Они с Ланселотом стояли на берегу лесного озера. Кукушкин ни разу в жизни не видел таких озер. Серое, как старинное потускневшее зеркало. Воду покрывала рябь, хотя ветра Санчо не чувствовал. Озеро простиралось очень далеко, и его можно было даже принять за морской залив, если бы не полоска берега на той стороне, проступившая из тумана.
Берега покрывала зелень – могучие кудрявые деревья с причудливо изогнутыми стволами. Только краски у зелени были прибитые, и чем больше Санчо всматривался, тем больше замечал желтых и багровых листьев.
Здесь тоже царила осень.
– Мы где?
Ланселот стоял рядом и тоже смотрел на озеро. Или в озеро.
– Броселианд, – ответил рыцарь, помедлив и не отрывая глаз от водной глади. – Самый древний лес Сферы Миров.
– Броселианд – он же во Франции… – Вечерами теперь Санчо вылезал в Интернет и читал про рыцарей Круглого Стола.
– Отсюда есть выход в каждый лес каждого из миров. Броселианд вырос из семян Мирового Древа Иггдрасиля. Он покрывает междумировое пространство.
Санчо поначалу даже не понял, что случилось, когда Ланселот велел дать ему руку, а в другой у рыцаря возник меч. Вокруг них тут же сгустился туман, а когда рассеялся – они уже были здесь.
– Именно так я и уворачиваюсь от пуль, – Ланселот перестал созерцать озеро и по обыкновению косо ухмыльнулся, глядя на Санчо. – Меч вытаскивает тебя сюда, а пули остаются на Земле. Главное, успеть.
Санчо озирался по сторонам. Он никогда не ездил далеко из своего города. За границей, где-нибудь в Европе, как Григорьев, и подавно не был. Зато Григорьев никогда не был в других пространствах. И не будет.
Экскалибур, как оказалось, кроме физических сил и нагрузки на психику, дает рыцарю возможность покидать четыре привычных измерения и выходить в какое-то пятое. Теоретически из этого Мирового Леса можно было бы пешком добраться до любой точки Сферы, если она в принципе открыта человеку. Через этот же Лес на Землю проникали разные нехорошие твари. Сами рыцари не путешествовали в другие миры. Только Артура на заре Ордена Мерлин брал с собой в созданный им мир Авалон.
Задачей рыцарей было стеречь Броселиандский рубеж от проникновений извне.
Было.
– А теперь вызови свой меч, – сказал Ланселот. – Просто пожелай, чтобы он явился.
Оруженосец забеспокоился. В памяти сразу возник ходячий покойник Мордред, и этот образ перемешался со словами Ланселота о разных нехороших тварях.
– Вызывай, не бойся, – уловил сомнения Ланселот, – это на Земле тебя можно запеленговать по вызову. А здесь есть магия, и какая! Изначальная. На этом фоне все потеряется.
Ланселот выбросил вперед руку. Из ладони выросло лезвие, словно у жидкого киборга во втором «Терминаторе». Тогда Санчо попробовал повторить его жест. Само движение получилось, а вот меча в руку не пришло.
Рыцарь ухмылялся, но не комментировал.
Санчо закрыл глаза и вспомнил, как сражался Ланселот. Как целился ему в спину из пистолета Саграмор. Вспомнил свой азарт, который выжег страх. Выжег мерцающим светом клинка.
Что-то шаркнуло по ладони. Санчо механически сжал пальцы и почувствовал рукоять. А еще Санчо понял, что может и не открывать глаза – он все равно видит меч. Больше того, он видит и меч Ланселота.
Но глаза все же открылись. Санчо даже часто-часто заморгал. Дело в том, что меч в его руке был – и одновременно не был. Санчо видел его и не видел. Когда веки смыкались – оружие открывалось, но только размыкались – пропадало, хотя рука его по-прежнему чувствовала.
– Внутреннее зрение прорезалось, – удовлетворенно сообщил Ланселот. – Умение видеть невидимое. Через некоторое время оно синхронизируется с обычным, и ты будешь видеть все, что нужно, не закрывая глаз. Кстати, даже бывший рыцарь или маг все равно увидит этот меч. Он не доступен только глазу смертных или непосвященных. А на Авалоне, там, где его создал Мерлин, – его будет видно всем.
Санчо вспомнил, как им на биологии давали посмотреть в микроскоп. Все, разумеется, зажмуривали левый глаз, а биологичка Римма Львовна сказала, что профессионалы смотрят в окуляр, не прикрывая «свободного» глаза.
– Тебе нужно выбрать образ меча. Это же не простой клинок. По правде, даже и не клинок, а сложное заклинание. Сейчас образ исходный. Как будто заготовка. Ты можешь вылепить из него что угодно.
Санчо уже давным-давно перестал удивляться, как может существовать двенадцатигранный клинок, если в истории были максимум четырехгранные. И тем более, как может всего одна грань выглядеть и служить законченным, цельным мечом. А уж про то, что меч один на всех, но пользоваться им могут все рыцари разом и даже при желании сражаться друг с другом – на эту тему Кукушкин предпочитал вообще не задумываться, иначе мозги закипали.
– Можешь, конечно, оставить, как есть. Но это неудобно. Маневра себя лишаешь.
Ланселот сделал несколько быстрых взмахов своим клинком. Кукушкин только сейчас разглядел толком, что оружие рыцаря напоминает шпагу.
Меч в его собственной руке выглядел очень просто – довольно узкое лезвие, крестовина, круглое навершие рукоятки в форме диска. За прошедшие дни Санчо уже просмотрел немало книг по холодному оружию в библиотеке Ланселота. Он легко мог отличить, например, скьявону от рапиры.
– Потом, если хочешь, можешь сменить ему образ, – Ланселот кивнул на грань Экскалибура ученика, – он пластичный. Я бы сделал из него что-то более легкое.
Санчо опять закрыл глаза. Можно было этого и не делать, но, глядя на клинок, ему было трудно поверить, что вот так запросто сталь может сменить форму, словно пластилин. В голове пронеслись картинки из книг Ланселота, потом образцы оружия в его мастерской. Но все же Кукушкин не смог придумать ничего лучше, чем повторить узкий обоюдоострый клинок учителя, пригодный и для рубки, и для уколов.
Потом Санчо открыл глаза и посмотрел на то, что вышло.
– Неплохо, – одобрил Ланселот.
Конечно, у Санчо не получилось один в один. Более того, вряд ли где-то на Земле существовал подобный образец. Санчо успел прослушать не одну лекцию об оружии. Рыцарь говорил, что искусство фехтования на Земле ушло далеко-далеко вперед от других миров Упорядоченного. Там продолжали сражаться на мечах, а на Земле довели до геометрического совершенства технику уколов. Это было одним из преимуществ рационального земного мышления, таким же, как изобретение пороха. Люди не полагались на волшебство.
Санчо знал, что колоть намного быстрее и легче, чем рубить, а для мага Хаоса или нежити достаточно и небольшого пореза Экскалибуром. Сейчас он сотворил нечто среднее между рапирой и боевой шпагой. Ланселот говорил, что рапиры были слишком тяжелы и длинны, поэтому фехтовальщики времен Дон Жуана только атаковали ими, а оборонялись кинжалом в другой руке. Но все же Санчо нравились эти смертоносные орудия с изящными щитками, контргардами, загнутыми в разные стороны концами крестовины и еще кольцом, в которое продевали указательный палец, чтобы хват был крепче.
Однако не в пример рапире, его клинок был коротким и легким. Впрочем, это было свойство всех граней Экскалибура: кроме бремени меча, те ничем не стесняли своего обладателя.
– Мы всегда учимся фехтовать в Броселианде, – сказал Ланселот. – Здесь время течет не как на Земле. Там ушли бы годы и десятилетия. А тут все пойдет куда быстрее…
После тренировки они сидели у костра. Санчо думал, в этом туманном мире сырость не позволит толком развести огонь, ан ничего подобного – сухие ветки занялись, с удовольствием потрескивая, будто сами давно мечтали согреться. Костер зажгли скорее для уюта и отдохновения – Ланселот сказал, что можно было бы в любой момент вернуться на Землю.
– …Самый лучший из нас в савате – это сэр Персиваль. Хотя он и не француз, а самый что ни на есть русский. Никогда не называл свое настоящие имя и фамилию, говорил, очень известные. Он из дворянского рода. Рыцарем стал давно, еще до декабристов. Там разные были тайные общества, а он вот к нам… Много жил во Франции и там научился фехтованию и савату. Его учил сам Кассо, первый известный мастер. И потом Персиваль часто брал уроки у великих саватеров. Он много про это рассказывал. Последним его учителем был барон Фенье, самые быстрые ноги Франции даже в семьдесят лет! Тогда за границу не сильно-то и выпускали, но Персиваль уходил через Броселиандский лес. Тут границ нет. А во французском Броселианде уже выныривал.
– А сейчас он где? – спросил оруженосец.
– Не знаю, – ответил Ланселот, глядя на огонь. Потом добавил: – Я видел его грань меча. Там, у Мэтра. Он тоже продал свой Экскалибур.
Кукушкину стало неловко, будто это он был в чем-то виноват. Тогда Санчо опять перевел тему на боевые искусства.
– Это он вас всех обучил савату?
– Не только. Но со мной он много занимался, чем-то я ему нравился. Может, тем, что земляк. А фехтование мне преподавал сам Артур. Кстати, знаешь, какой у него стиль рукопашного боя? Баритсу.
– Чего?
– Помнишь, как Шерлок Холмс с профессором Мориарти над водопадом разобрался? У них борьба такая была. На самом деле она называлась «бартитсу». Тогда в Лондоне тоже было много разных школ. Артур же – чистокровный англичанин. Между прочим его на самом деле зовут Артур, даже имя в Ордене менять не пришлось. Услышал про модное искусство самозащиты и обучился ему. Такие вот мы старьевщики. Все подбираем, что теперь никому почти не нужно. Фехтование, бартитсу, Экскалибур. И даже донкихотство.
Костер треснул, словно бы поддакивал. В его потрескивании тонул и так еле слышный шепот озера.

Глава 7
Идет охота на волков

«Парень старается», – говорил себе Ланселот всю следующую неделю.
Каждое утро Санчо отправлялся в школу, но по пути сворачивал и приходил к наставнику. Довольный рыцарь помимо тренировок загрузил ученика работой по дому, от чистки картошки до сгребания листьев: «Тоже постижение боевого искусства!» Но к кузнечному ремеслу и заточке клинков не допускал: «Созерцай – и только!»
Кукушкин старался, хотя болело решительно все. Руки, ноги и прочее отчаянно не хотело привыкать ни к физическому труду, ни к упражнениям. К тому же Ланселот видел, что на Санчо давит бремя меча, тот незримый камень, который носил на душе каждый из Ордена и который в конечном итоге толкал их на отступничество. Правда, когда в его жизни появился ученик, сам рыцарь этот груз ощущать почти перестал.
Ланселот показал Санчо, как и обещал, всего пару ударов кулаком и три удара ногой: один прямо по голени («Ребром ботинка бей, снизу вверх, а не лягай подошвой!»), другой останавливающий, если кто-то атакует тебя, и еще один носком в низ живота. Кроме того, продемонстрировал несколько трюков, как быть, если тебя схватили, – вроде очень болезненного сжимания носа или не менее болезненного захвата за самые кончики пальцев. Санчо морщился, но довольно хмыкал, представляя, как применит это на некоторых в школе. Но упованиям пришел конец, когда Ланселот настрого запретил ему ввязываться в какие-либо потасовки.
Сават, учил рыцарь, это что-то вроде шахматной партии с помощью ног, где все решает изящный маневр. Санчо, было, заявил, что ловчить и хитрить – это как-то неблагородно. Ланселот ответил, что в боевых условиях мораль разворачивается на сто восемьдесят градусов по сравнению с мирным временем. Что плохого в том, если выиграешь бой хитростью, без убийства?
Кукушкин хотел спросить, а не эта ли привычка хитрить рано или поздно толкает рыцарей сдаваться, когда они обманывают самих себя. Но промолчал. Ланселот же заставлял его тренироваться до двадцать седьмого пота. Кукушкин сбивал костяшки в кровь, когда молотил голыми руками по мешку с опилками.
Несмотря на это, сават он полюбил куда больше другой французской дисциплины – паркура. Но Ланселот оборудовал во дворе полосу препятствий и упорно гонял по ней неловкого оруженосца, а затем обещал отвести на ближайшую стройку.
– А ты думал, как я тебя тогда догнал в первый день? Срезал дорогу через все заборы и сараи. Меч-то я чувствовал.
– Рыцари должны на конях скакать, – запротестовал Кукушкин, – а не по стройкам лазать, как пацаны!
– Оруженосцев издавна учили карабкаться на стены и преодолевать рвы, – сказал Ланселот. – Причем в доспехах. Иначе как бы они замки потом штурмовали? Так что тебе еще повезло.
– Я толстый! – честно заявил Санчо.
– Вот и похудеешь заодно.
Сам Ланселот поражал ученика скоростью движений. Тот слышал, что Брюс Ли, к примеру, мог выполнять удары, которые не успевала фиксировать кинокамера, и ему даже приходилось замедляться. Но Брюс Ли никогда не был в том Броселианде, куда Санчо с Ланселотом путешествовали теперь каждый день. Хотя выражение «каждый день» теряло здесь всякий смысл. На самом деле, прикидывал Санчо, они провели в Мировом Лесу, наверно, месяцы, если считать по здешнему времени.
Он действительно чувствовал, что начинает худеть, а беспощадный Ланселот ежедневно начинал их тренировку с пробежки по лесным просекам, заодно обучая Санчо ориентироваться. У Броселианда имелись парадоксы не только времени, но и пространства. Расстояние между двумя точками, если знать тайный путь, было куда короче земного. За пару дней можно было пройти пешком столько, что выйти в человеческий мир уже где-нибудь в Америке.
Для постоянных тренировок Ланселот выбирал одно и то же место немного в стороне от озера. Под большим валуном рыцарь прятал две пары старых кожаных боксерских перчаток, хотя показывал и такое, чего в перчатках никак не сделаешь. Для фехтования прятать ничего было не нужно: все свое рыцари носили с собой.
А фехтование на Экскалибуре тоже оказалось гораздо более хитрым делом, чем думалось Санчо. Сначала нужно было научиться вызывать его одним мысленным движением. Что-то такое было еще у самураев, когда успех в поединке зависел от мгновенно обнаженного меча. Экскалибур приходил сам в минуту сильного стресса, но рыцарь, учил Ланселот, должен уметь призывать его в любой момент.
Санчо пыжился, точно ковбой, что пытается овладеть искусством выхватывать револьвер из кобуры, а тот в последний момент обязательно чем-нибудь да зацепится. Ланселот сначала просто смотрел на эти ужимки, затем принялся неожиданно атаковать оруженосца, каждый раз приставляя свой Экскалибур к его горлу или груди. Кукушкин сначала не успевал парировать, а потом вдруг сумел.
Но это еще были цветочки. Рыцари сражались, постоянно сменяя образы пластичного клинка. Один выпад мог быть произведен шпагой, другой перейти в сабельный удар, а третий закончиться кинжальным уколом. Ланселот показывал Санчо приемы с разными видами оружия. Казалось, в этом не было никакой системы, и ученик опасался, что вникать во все придется сотни лет долгой и безрадостной рыцарской жизни.
Но и тут вмешались законы Броселианда, отличные от земных. В междумировом Лесу границы тела и сознания становились более размытыми и зыбкими. Навык проникал вглубь, в подкорку и рефлексы, за считаные повторения, а не за годы упражнений. Очень скоро Кукушкин обращался с гранью Экскалибура уже довольно сносно для новичка. У Санчо к тому же, как выяснилось, были очень ловкие руки – наверно, так природа возместила ему эндокринные проблемы.
В конце второй недели Ланселот вдруг вечером отменил занятия и повел Санчо на рыбалку. Разумеется, на то самое озеро.
Кукушкин еще ни разу не держал удочки в руках, а нанизывание червяка на крючок вызывало у него жуткую брезгливость. Но, как ни странно, быстро втянулся. И клевало так, будто рыбу кто-то специально насаживал в глубине – только успевай вытаскивать.
Ланселот сначала по обыкновению криво посмеивался, а потом вдруг перестал смотреть на Санчо и даже вроде бы не обращал внимания на поплавок – только вглядывался в озеро.
А потом они варили уху на костре. Быстро распустилась броселиандская ночь, как темный небесный цветок со множеством росинок. Санчо вглядывался в созвездия и не мог понять, те же они, что на Земле, или уже другие. И вообще, если миры разные, то и космос должен быть разным? Ланселот пересказывал ему то, что сам слышал от Артура, а тот – от Мерлина, который видел все лично и много где был. Миров в Сфере каких только нет. Есть круглые планеты, как Земля, а есть плоские, и никто не знает, что там, за гранью. Есть огромные миры с несколькими континентами и океанами, как Хьёрвард, а есть совсем маленькие, из одной долины и гор вокруг нее.
Санчо не мог понять, почему такой сильный и древний рыцарский Орден, единственный, кто знал правду об окружающей реальности, почему он все-таки распался и даже Артур не выдержал.
– Что там Артур! – сказал Ланселот. – Даже Мерлин, и тот один раз… Знаешь, на чем поломался я? Нет, не на электричестве, отнюдь. Бесполезным себя чувствовал. Абсолютно. Как в школе и аспирантуре. Все наши усилия – капля в море. Разум сдается. Чем дальше мы движемся, чем больше информации кругом, тем больше все верят в мифы. И меньше думают сами… Я однажды прочел, что мир развивается в сторону экономии мышления. Чем меньше умственных усилий, тем лучше. Когда-то взрослые ученые дядьки тужились, перемножая восемь и девять, а теперь таблицу умножения в младших классах проходят. Вроде бы все хорошо, мозги очищаются для более интересной работы, творческой. Только, похоже, вместе с водой и ребенка выплеснули, как всегда… Все, что, по идее, должно кругозор расширять – компьютеры там, телевизоры, – еще больше его сужает. Даже высшее образование, блин! Не всякое, конечно, но часто. Думать никто не хочет своей головой. А Хаос, он у нас в головах сначала, и только потом – в мире. Я терпел-терпел, а потом посмотрел на это все, и думаю – ради чего? ради кого? Ну, и пошел продавать меч…
Костер треснул и выпустил сполох пламени, как будто выстрелил в чью-то честь. Или отсалютовал на похоронах.
– Если бы ты не пошел, – проговорил Санчо, – то и я не стал бы рыцарем.
– Ты еще не рыцарь, – посмотрел на него Ланселот, – но уже готов им стать.
– А что нужно?
– Совершить подвиг. Завтра, друг Санчо, мы идем с тобой на оборотней.
Оруженосец непроизвольно вызвал меч. Хват отчего-то получился скользким.
Шипел костер. Молчали валуны и звезды над ними. Тихо перешептывались волны озера, накатываясь на каменистый пляж.

В городе было несколько парков. В центре – маленькие, со всех сторон окруженные дорогами и жилыми кварталами. Даже не парки, а так, сады, вроде Летнего в Петербурге, только куда меньше.
Самый большой парк разбили на окраине. Одно время он совсем, было, захирел и увял: гипсовые скульптуры с отломанными конечностями, ржавые карусели и включаемое только по праздникам колесо обозрений. Зимой, правда, еще работал каток, а летом пляж и лодочная станция.
Потом в городе сменился мэр и вдруг, неожиданно для всех, начал выполнять предвыборные обещания. В том числе развернул кампанию по благоустройству. Денег в бюджете нашлось не то чтобы много, однако ретивый мэр не унывал. Он заявил по местному телевидению, что в городе живет масса талантливых людей (так и сказал!), и призвал их раскрыть таланты, обещая всяческую моральную поддержку.
Кое-что у мэра получилось. Художникам было разрешено расписывать почти любую свободную от рекламы поверхность. Голых унылых стен имелось предостаточно, и занимали их пока только неприличные надписи и картинки.
Живописцы и графики откликнулись. Разумеется, не все, но достаточно. Гонораров им не платили, зато вешали рядом с художествами дешевую табличку из пластика с именем автора. Так что стены довольно легко заполнялись граффити. Художники оказались падкими до признания, однако нашлись и такие, кто отказывался даже ставить подпись и совершенно бескорыстно нес искусство в массы.
Большой городской парк мэр отдал на откуп скульпторам и самодеятельным ландшафтным дизайнерам. Рядом с каждым креативом тоже устанавливали табличку за казенный счет. Кроме того, подтянулись студенты, которым их творческие выходки засчитывали в качестве дипломных работ.
И место начало преображаться, только не совсем так, как многим хотелось бы. Статую изваять – это все-таки не баллончиком с краской баловаться, материалы нужны, бронза или хотя бы гипс. Парк облюбовали местные авангардисты и принялись воздвигать свои скульптуры из металлолома и строительного мусора. Выходило у них часто неплохо, но… Вечерами гулять здесь почему-то становилось особенно жутко. Везде были разбросаны причудливые конструкции. Некоторые походили на затейливые пыточные механизмы. Другие как будто сбежали с картин Сальвадора Дали, чтобы пожить не на плоскости, а в объеме. Третьи напоминали одряхлевших роботов-трансформеров, у которых сели аккумуляторы. Можно было встретить поставленную на попа часть трактора, гуманоидную фигуру из сетки-рабицы и много чего еще.
Летом все это дополняли разные затейливые клумбы от ландшафтников, но сейчас растения пожелтели, хотя где-то еще даже сохраняли бодрый вид. Однако ночью в парке почти не горели фонари, только у входа. И то правда, зачем тратиться на освещение, если нормальные люди в это время дома сидят? Впрочем, нормальные люди предпочитали заходить сюда пореже, хотя парк не раз и не два снимало телевидение, и даже центральное. По ночам же никто особо не хотел и близко подходить, потому что территория превращалась в обиталище, казалось, всех бродячих собак города. Днем одну-двух можно было редко встретить где-то на окраинных аллеях. Откуда только брались ночью?
Несмотря на жалобы окрестных жителей, власти ничего с собаками поделать не могли. В светлое время псов как бы и не было, а ночью никто дежурить не нанимался. Сторожей те не трогали, да сторожа из своего домика в темноте особо и не выходили.
На это и рассчитывал Ланселот, когда тащил сюда оруженосца: никто посторонний их здесь не увидит, а места для подвига – хоть отбавляй.
Санчо шел с ним неохотно. Ему было стыдно признаться себе, что он боится. Поэтому задавленный страх, упихнутый каблуком поглубже, резвился, как хотел: напоминал о себе то звуками в животе, то некстати проснувшейся чесоткой, то еще каким-нибудь неудобством.
Проинструктированный Ланселотом, Кукушкин уже знал, что оборотни на самом деле не то, что о них думают. По крайней мере, те оборотни, с которыми им предстояло иметь дело. Превращение смертного человека в волка на отрезанной от магии Земле невозможно. Все случаи – это сказки, как с научной, так и с антинаучной точки зрения.
Но случается иное. Время от времени разбросанные по Сфере Миров твари Хаоса прорываются сквозь Мировой Лес и на Землю. Таким, к примеру, был знаменитый Джек Потрошитель. Своими кровавыми ритуалами он пытался открыть канал магической силы. Потрошителя остановил сам Артур, потому того и не нашли, а убийства прекратились.
А еще раньше в наш мир пытались проникнуть несколько Гончих Хаоса. Кто их послал – не известно. Рыцари уничтожили их еще на рубеже Броселианда, но кое-кому все же удалось пройти заслон. Одной из таких Гончих стал легендарный Жеводанский Зверь. До него тоже в конце концов добрались, но Гончие успели зачать потомство. Гены этих… существ распространились среди волков и собак. В обычном состоянии эти гены дремлют, но иногда дают о себе знать. Волков теперь мало, зато бродячих собак куда больше, чем хотелось бы.
Экскалибур чувствует даже малую примесь Хаоса, как лоза в опытных руках чувствует воду глубоко под землей. Ланселот давно уже определил, что к стае в городском парке прибилось несколько потомков Жеводанского Зверя. Потому они и пропадали непонятно куда. Наследственность. Да, они выродились, и теперь с виду это обычные псы. Да, они вряд ли способны убить человека… в одиночку. Ничего не меняет.
Кукушкин собак не любил, но поднимать на них руку, тем более Экскалибур… Видя это, рыцарь перед самым выходом провел разъяснительную работу. Он раскрыл оруженосцу глаза, насколько опасна для человека встреча с таким вот «Шариковым». А если это будет женщина, а если ребенок? Что, никогда не слышал, как нападают на детей бродячие собаки?
Только этим нужен не столько человек, сколько его страх. Хаос, он и есть Хаос, даже в собачьих генах.
А, кроме того, сказал Ланселот, ни одному нормальному живому существу Экскалибур повредить не может. В доказательство рыцарь еще в Броселианде неожиданно вызвал меч и воткнул ученику в грудь. Неглубоко, зато наглядно.
Санчо охнул, глядя на торчащее из него лезвие. Но ничего страшного не произошло. Он почувствовал, как в груди щиплет, и только.
Кукушкин поморщился. Рыцарь извлек лезвие.
– В тебе нет силы Хаоса, – сказал Ланселот. – Даже капли темной магии. В противном случае и небольшая царапина привела бы к смерти.
Сейчас, пока они шли, рыцарь всю дорогу молчал. Памятуя, что Экскалибур лучше зря не «светить», Кукушкин то вызывал оружие, то заставлял исчезнуть. Для него это было все равно что нервно щелкать колесиком зажигалки и тут же гасить зародившийся огонек. Совсем без меча он не мог. Ланселот ничего не говорил, глядя на это.
Когда их окружили железные скульптуры, Санчо и вовсе перестал убирать свою грань метамеча. А потом он услышал глухое рычание и остановился.
Ланселот тоже остановился и раскрыл свой Экскалибур. Кукушкин все никак не мог уложить в голове, как это они пользуются вдвоем одним и тем же оружием. Но сейчас все его внимание привлекла собака, чей силуэт вырисовывался в темноте. Санчо подумал, что увидит горящие глаза.
Не увидел. Рыкнув еще, собака тут же ретировалась.
Издалека донеслось тявканье. Затем вой.
– «Тут поднялся галдеж и лай, и только старый попугай громко крикнул из ветвей…» – тихо пропел себе под нос Ланселот. Кукушкин не слышал такой песни. А рыцарь оборвал свой вокал на полуслове и приказал: – Сейчас разделимся.
– Чего? – Кукушкин едва не выронил Экскалибур.
Вернее, чуть было бессознательно не отпустил его в то неведомое измерение, откуда меч всегда появлялся.
– Разделимся. Я направо, ты налево. Хотя нет, лучше ты стой, а я буду их выгонять на тебя.
Оруженосец живо нарисовал в воображении стаю огромных псов со светящимися мордами, как у собаки Баскервилей, – и все они летели к нему. Летели по воздуху, потому что одним прыжком могли преодолеть несколько десятков метров.
– Да не трусь ты, – сказал Ланселот. – Они меча твоего боятся как огня. Инстинктивно. Знают, чем дело кончится. Потому их и надо загонять, а то разбегутся.
Но загонять не пришлось. Ланселот успел сделать всего несколько шагов от застывшего с мечом Кукушкина, когда впереди загорелся фонарь. Он горел неживым синеватым огнем, как тот, что Санчо видел в ночь, когда встретился с Ланселотом.
Сам Ланселот, отлично знавший, что бывает дальше, мгновенно принял стойку и приготовился атаковать.
Но фонарь высветил не три фигуры, как тогда, а всего одну. И то – не фигуру, а фигурку.
– Эй, рыцари! – крикнула фигурка. По крайней мере, Санчо уверен, что именно она.
Голосок, кстати, был женский. А если совсем честно, даже не женский, а девчоночий.
– Что надо? – невежливо отозвался Ланселот.
– Лучше валите отсюда, – не более церемонно ответила фигурка.
Ланселот выдержал паузу. Санчо понял, что тот выискивает, не скрывается ли в темноте кто-то еще.
Вокруг, действительно, слышалось многоголосое рычание. Кажется, все собаки парка собрались, чтобы дать решительный отпор агрессорам. А возглавляла эту стаю здешняя Маугли.
Кукушкин заметил в темноте точки собачьих глаз. Как будто к назревающей драке слетелись какие-то осенние светлячки – и прилетали они парами.
Что-то явно шло не по плану.
Рыцарь тем временем немного опустил меч.
– Чем обязаны? – спросил, обращаясь к фигуре.
– Не ваше тут место!
– Вот как? – Ланселот опустил меч еще ниже.
Кукушкин посчитал это хорошим знаком: напряжение рыцаря в его глазах равнялось уровню опасности.
– Благородные доны уже не могут посетить городской парк? – сказал Ланселот.
Санчо видел только его затылок, но был уверен, что на лице наставника сейчас обычная ухмылка.
– Вы же не пиво пить сюда пришли, – в тон рыцарю ответила фигурка.
И вдруг Санчо ее узнал. Он ни разу не слышал этого голоса, потому что раньше не разговаривал с его обладательницей. А может, и разговаривал, но не запомнил, как звучит голос. Да и что это мог быть за разговор – так, скорее всего несколько фраз на перемене. Может быть, Санчо задумался и налетел на нее в коридоре, а она взяла и огрызнулась.
Нет, Кукушкин узнал ее, когда девчонка, пикируясь с Ланселотом, сделала еще шаг вперед и свет фонаря наконец-то высветил ее лицо. Но даже и здесь Санчо вряд ли сразу точно мог бы сказать, кто это, пока в широком конусе света не блеснул пирсинг.
– Конечно, не пиво, – согласился Ланселот, – мы же благородные доны, как я уже сказал. Наше почтение даме!..
Рыцарь слегка поклонился.
– Оставьте себе свое почтение! – парировала дама.
Кукушкин увидел, что в свете фонаря у нее блестит не только пирсинг – в руке девушка сжимала, кажется, рапиру. И вовсе не спортивную.
– Я знаю, кто это, – шепнул Санчо Ланселоту.
– Откуда? – тихо спросил рыцарь, не поворачивая головы и не сводя взгляда с дерзкой воительницы.
– Она в нашей школе учится. Это Вика Петрова из 11 «А».
– Ни о чем не говорит, – сказал Ланселот оруженосцу, а затем снова повысил голос, обращаясь к Петровой: – Может быть, мы хотя бы представимся друг другу, леди?
– Я вас и так знаю, – ответствовала леди. – Ты – Ланселот. А это – твой ученик.
– Вы проницательны, – поддержал беседу рыцарь. – Но зато мы не знаем вас.
– Я – Моргана, – ответила девушка.
– Вот тебе и Вика Петрова. Из одиннадцатого «А», – процедил Ланселот так, чтобы слышал только Санчо. А во всеуслышание заявил: – Рады знакомству!
– А я нет! – сказала та, что назвала себя Морганой. – Проваливайте отсюда! Я никого вам тут не дам убить.
– Мы и не собирались… – начал было Ланселот, но Моргана (или Вика?) его оборвала:
– Как же! А зачем приперлись?
– Мы не собирались убивать никого живого , – на последнее слово рыцарь надавил особенно.
– Живое  тоже умирает от вашего идиотского меча.
– Продвинутая девушка, – опять сказал Ланселот так, чтобы слышал только Санчо.
– Убирайтесь отсюда! Лучше по-хорошему! – повысила голос Вика-Моргана.
– А если нет? – все тем же ироническим тоном спросил ее Ланселот.
– Будете иметь дело со мной! – Вика подняла свое оружие.
В свете фонаря по лезвию пробежал блик – как будто Моргана держала в руках лазерный меч из каких-нибудь «Звездных войн».
– Мы не воюем с женщинами, – вполне серьезно заявил рыцарь.
– Лучше и не начинайте. Хотя я не женщина.
– А кто же ты? Мальчик?
– Я рыцарь-ведьма.
Ланселот даже присвистнул.
Кукушкину меньше всего хотелось, чтобы его наставник сцепился с Викой. Но и уходить отсюда было бы постыдным бегством. Как будто они испугались девчонки. Хотя Санчо на самом деле боялся. Но не Вики с ее угрозами, – Кукушкин в них не очень-то верил, – а этих светящихся в темноте собачьих глаз.
К тому же Санчо не понравилось слово «ведьма». Не потому, что оно не подходило к Петровой. Как раз очень даже подходило, ко всему ее облику. Он вспомнил, когда последний раз видел Петрову. По дороге в школу, перед тем, как Кимыч устроил ему внеочередные каникулы. В тот день, когда Санчо познакомился с Мордредом.
Ни фига себе, подумал Кукушкин, они же могут быть заодно. Эта Моргана и Мордред. У них даже имена похожие. Санчо даже помнил, что в древней легенде об Артуре эти двое тоже имели друг к другу какое-то отношение.
– Рыцарь не бывает ведьмой, девочка, – сказал Ланселот, и Санчо услышал, как изменился тон его голоса. – И колдуном тоже.
– Зато вы бываете шлюхами, – спокойно ответила Моргана.
Кукушкин едва не икнул от неожиданности. Таких слов от Петровой он не ожидал. Хотя в школе, понятное дело, девчонки выражались и куда более крепко и сочно. А от старшеклассницы вообще можно было услышать что угодно.
– Невежливо, сударыня, – Ланселот разом вернулся к своей обычной манере.
– А вы большего не заслуживаете, – непримиримо сказала Моргана. – Проваливайте!
– Боюсь, мне придется вас обезоружить, – сказал Ланселот, – и только потом продолжать конструктивный диалог.
– Попробуйте, – усмехнулась Моргана.
– Откуда такая самоуверенность? Я же знаю, что ты одна.
– Ты забыл про них, – девушка махнула рукой, словно обводя невидимую арену.
Послышалось рычание, и Санчо даже показалось, что количество горящих в темноте глаз вокруг них с Ланселотом удвоилось.
– Итак, вы уйдете? – поставила вопрос ребром Моргана.
– Нет, леди, – ответил Ланселот. – Не уйдем.
– Взять их! – без перехода скомандовала та, что назвала себя рыцарем-ведьмой.
На площадке перед фонарем началось движение – ночь словно проснулась.
Кукушкин перестал бояться: страх как будто затерялся в этой суматохе и не мог его найти, оттесненный грудой тел. Именно так и показалось Санчо – на них с Ланселотом ринулась груда мохнатых тел. Огромных, как стая волков-оборотней из второго фильма «Сумерки».
Разумеется, он все для себя преувеличил. На них бежал десяток собак размером от силы с немецкую овчарку – и то худую, брошенную еще в щенячьем возрасте и всю жизнь прожившую впроголодь на улице.
А еще Кукушкин очень удивился, насколько все вокруг стало медленным. Ну, тоже как в фильмах, когда герои от пуль уворачиваются, а те летят с реверсионным следом, будто сквозь воду.
Ланселот нырнул вниз и пропустил над собой разом двух собак, а потом выпрямился, увернулся еще от одной и, даже не посмотрев больше ни в чью сторону, прыгнул к Вике. Та уже ждала рыцаря, приняв фехтовальную стойку. Санчо успел заметить, что стойка была очень-очень похожа на ту, которой учил его сам Ланселот.
Но больше Кукушкин не мог оставаться наблюдателем. Здоровенная псина скакнула к нему откуда-то слева. Санчо повернулся к ней лицом и не нашел ничего лучшего, кроме как выставить Экскалибур перед собой. Ланселот натаскивал его драться с противником, тоже вооруженным мечом, саблей или рапирой. Но рыцарь никогда не учил, как сражаться с тем, у кого лишь зубы и когти.
Санчо держал свою шпагу – Экскалибур, вцепившись в рукоятку обеими руками, как неумелые стрелки первый раз держат пистолет в тире. Острие целилось собаке в грудь.
Тогда Кукушкин стал свидетелем нового чуда. Псина увидела лезвие и постаралась прямо в воздухе изменить траекторию. Удивительно, однако это ей почти удалось. Собака уже не летела в сторону мишени, как стрела возмездия, а сжималась, группировалась в прыжке, стараясь всеми силами уйти от кончика шпаги. Санчо в этом ей даже помог – он все-таки сдрейфил и чуть-чуть убрал шпагу в сторону. Как одумавшийся дуэлянт в последний момент направляет дуло пистолета немного вкось, чтобы в обидчика точно не попасть, но и соблюсти ритуал.
Совсем промахнуться, тем не менее, у Санчо не вышло. Острие личной грани Экскалибура чиркнуло по мохнатому собачьему боку. В тот же миг, как неземная сталь прорезала шкуру, холодный воздух парка прорезал жалобный визг.
Кукушкин даже отдернул руки, не выпуская оружия. Собака опустилась на все четыре лапы, перекувырнулась и бросилась наутек, завывая.
Краем глаза Санчо опять уловил движение. Он уже знал, что делать. Не успев даже толком развернуться, перво-наперво ткнул наугад мечом. Разумеется, ни в кого не попал, но довольно заметил, как отшатнулась в сторону новая псина.
Это придало уверенности. Кукушкин мгновенно сообразил, что оборотни панически боятся встречи с лезвием Экскалибура, как если бы Санчо держал в руках горящий факел. Кукушкин и начал орудовать им, как простым факелом, размахивая в разные стороны. Псы с рычанием отпрыгивали.
Однако Санчо рано торжествовал победу. Кто-то вцепился ему в икру левой ноги, подкравшись сзади. Санчо даже заорал от неожиданности, а потом с остервенением замахнулся на противника. Отважный диверсант, пробравшийся в тыл, – им оказалась мелкая дворняга, явно помесь с кем-то породистым, только непонятно с кем, – был не лыком шит. Не стремясь закрепить успех, дворняга с заливистым лаем тут же пустилась в темноту, и Экскалибур не оставил даже царапинки на ее хвосте.
– Сволочи! – выдохнул Санчо, но стал вести себя осторожнее.
На несколько секунд он по-настоящему испугался. Вдруг гены Хаоса теперь проникнут и в него. Ведь человек, которого укусил оборотень, сам должен стать таким же. Кукушкин отбросил эту дурацкую мысль подальше, но она, как те же парковые собаки, не желала убираться прочь, а словно ходила вокруг и скалила зубы.
Прихрамывая, Кукушкин двигался к Ланселоту. Занятый борьбой с собаками, он не видел, как рыцарь фехтует с Морганой. Но сейчас успел застать самое интересное.
Наставник Кукушкина ловким приемом выбил рапиру из руки ведьмы. Санчо помнил, как Ланселот показывал и ему этот трюк. Эффектное, чуть ли не театральное вращение клинком, когда рукоятку просто вырывает из пальцев, даже если указательный пропущен в специальное кольцо. Вика на это попалась.
Ланселот опустил лезвие своего Экскалибура и что-то сказал Петровой. Кукушкин не расслышал слов, но вполне мог себе представить, что это было: «Теперь поговорим?»
Санчо заметил, что как только Вика лишилась оружия, псы тут же отступили. Слышалось только рычание, кое-кто лаял.
Ведьма покачала головой в ответ на предложение Ланселота и попятилась. Рыцарь шагнул к ней, сохраняя дистанцию. Викина рапира улетела на приличное расстояние – в один прыжок не покрыть. Но Петрова и не собиралась прыгать. Казалось, она и не хочет поднимать меч. Пятясь, Вика схватилась рукой за ближайшую абстрактную скульптуру. Санчо показалось, будто она оступилась и сделала это, чтобы не упасть.
Он увидел, как Петрова закрыла глаза.
А потом скульптура ожила.
Эта груда переплетенных металлоконструкций чем-то напоминала паука. Или осьминога. Нет, все-таки паука – угловатые сочленения больше походили на паучьи лапы. Одна такая лапа легко сбила рыцаря с ног.
Санчо остолбенел. Зато Ланселот рывком вскочил, мгновенно вызвал сверкнувший Экскалибур и бросился в атаку на оживший металл.
Скульптура вела себя не как оборотень. Она не пыталась уклониться от меча. А зря. Удары нематериального Экскалибура высекали фонтанчики искр, как будто Ланселот орудовал сварочным аппаратом. Гигантский механический паук, как Шелоб эпохи хай-тек, грузно осел и перекосился.
Все это заняло несколько секунд. Кукушкин даже толком не успел прийти в себя от удивления. Ведьма Петрова тем временем успела отбежать к другой скульптуре и дотронуться до нее. Это произведение было куда менее абстрактным и куда более человекообразным, чем предыдущее. Словно человек, сваренный из арматуры, только вместо головы у него был не то ржавый трансформатор, не то другой отслуживший свое электроприбор.
Кукушкин сразу же окрестил этого нового голема трансформером. Он увидел, как скульптура двинулась на Ланселота. Но этот трансформер оказался умнее паука. Может, все дело было как раз в том, из чего сделали голову. Во всяком случае, биться с ней для рыцаря оказалось делом куда более нелегким. Скульптура уворачивалась от ударов, сама держала дистанцию, норовя захватить противника длинной арматурной ручищей.
Вика Петрова тоже не теряла времени даром: бросилась оживлять третью статую. Та была устроена проще – некий феерический железный стул с замысловатой спинкой. На этом стуле многие привыкли фотографироваться. Но теперь, от прикосновения Петровой, стул ожил и на всех четырех ножках, как заправский скакун, ринулся на подмогу трансформеру.
И вот тут Санчо ожил сам. Прихрамывая, он побежал к Вике, пока та не натравила на Ланселота все подряд, включая карусели и колесо обозрения. На собак он уже не обращал внимания, отмахиваясь от них, словно от злобных июньских комаров. Видимо, чувствуя это его новое состояние, те даже не сильно нападали, а скорее бежали где-то вне зоны досягаемости лезвия и тявкали, как моська на слона.
Петрова заметила Санчо. Оживив стул, ведьма добралась до своей рапиры.
Кукушкин остановился, направив на Вику острие Экскалибура.
– Не хочу я с тобой драться, – честно сказал он без всякого приветствия.
Где-то в стороне раздавался звон: Ланселот работал против двух противников.
– А я хочу, – в тон Санчо ответила Вика-Моргана.
– Я с девчонками не дерусь… – реплика у Санчо вышла какой-то нетвердой.
– Научишься, – безжалостно сказала Моргана. – Есть у кого.
– Как ты их оживляешь? – Санчо понимал, что мелет какую-то ерунду, но остановиться не мог.
– Уметь надо.
Они с Морганой кружили друг напротив друга. Санчо помнил, как Ланселот показывал ему, что когда-то давно фехтовальщики изучали магические круги, внутри которых нужно было особенным образом шагать, чтобы занять выгодное положение относительно противника и нанести неотразимый удар. Это было старинное несовершенное искусство, и даже средний фехтовальщик более поздних времен легко бы справился с мастером клинка, практикующим такую систему. Но сейчас Кукушкину показалось, что они с ведьмой ходят как раз по кромке такого магического круга. И если сделать первый шаг, то в дело вмешается магия. А в магии Санчо был не силен.
– Нападай ты! – сказал он наконец.
– Как хочешь, – Моргана сделала выпад.
Санчо парировал, как учил его Ланселот. Но в ответном выпаде специально увел свой клинок в сторону. Он знал уже по себе, что лезвие Экскалибура не способно причинить вреда обычному человеку. Но кем была Моргана?
– Боишься, – констатировала Петрова.
Санчо разозлился и сделал выпад, целя в нее. Моргана отбила атаку, неожиданно скользнула вперед и схватила противника за запястье. Кукушкин не понял, что она сделала, но через секунду хлопнулся на землю. Прямо над ним оказался фонарь, который светил теперь в лицо, как лампа в кабинете злого следователя. Удар спиной оземь на мгновение вышиб из Санчо дух, и Экскалибур, разумеется, исчез.
Кукушкин, удивляясь своей прыти, тут же перекатился на живот, а затем вскочил. Он начал снова вызывать Экскалибур, но не успел. Нога Морганы, обутая в высокий ботинок, ударила ему в грудь. В голове неожиданно вспыхнуло французское название удара, – «шассе-круазе», – а дальше Санчо уже снова падал на спину под укоризненным взглядом фонаря.
Кукушкин опять распластался и сморщился от боли. В правую ладонь ткнулась рукоять Экскалибура: меч все-таки пришел на зов. Но рядом с этой рукоятью, в беззащитное запястье, уперлась подошва Морганы. Больно так уперлась. Наступив на руку поверженному Санчо, Вика сразу же приставила и меч к его горлу.
Санчо сглотнул и больше не двигался.
– Отпусти его, – раздался голос Ланселота. – Мы уходим.
Кукушкин испытал укол – не меча, а стыда. Тут его осенила идея, доселе ни разу не приходившая в голову. Санчо заставил Экскалибур исчезнуть из своей правой руки – и тут же появиться в левой. Раньше он догадывался меч только перекладывать.
Однако Моргана была начеку. Санчо не успел даже попытаться ткнуть ее Экскалибуром, как она легко вышибла меч из его руки и опять вернула острие клинка на старое место – у горла.
– Мы уходим, – повторил Ланселот.
– Почему я должна тебе верить? – не поворачиваясь к нему, спросила Моргана.
– Слово рыцаря.
Кукушкин почувствовал, как сталь перестала касаться его шеи, а подошва ботинка – давить на руку. Он кое-как поднялся и, не глядя в глаза Вике, поплелся к Ланселоту.
Тот ждал оруженосца рядом с поверженными врагами. Скульптуры вообще-то остались, какими были, только перекосились и, конечно, изменили местоположение. Праздный зевака, который бывал в парке лишь время от времени, и не заметил бы никакой разницы. Это как если бы «Черный квадрат» немного уменьшить и сдвинуть в «фотошопе». По-настоящему разницу могли бы увидеть только сами авторы абстрактных шедевров и здешний сторож.
Санчо посмотрел на Ланселота и втянул голову в плечи, ожидая подзатыльник. Рыцарь лишь немного мотнул головой: мол, топаем отсюда, а сам не сводил глаз с Морганы.
Кукушкин поплелся дальше, не зная, куда деваться от стыда. Ланселот догнал его через несколько шагов, и Санчо вынужден был поторапливаться, чтобы не отставать от рыцаря.
Их провожал собачий вой. Хорошо еще, что собаки не умели засвистывать.
А потом света резко стало меньше. Фонарь над Морганой погас.

Глава 8
Сэр Ланселот Озерный

– Ничего, – казалось, к рыцарю вернулось обычное расположение духа. – Будет у тебя еще возможность для подвига. Даже куча.
В виде исключения Ланселот решил проводить Санчо до дома. Шли пешком, держась людных улиц. Кукушкин терял иногда ощущение реальности. Совсем недавно они потерпели поражение в схватке с ведьмой и потомками Гончих Хаоса, а теперь вокруг них были люди, для которых и ведьмы, и оборотни существовали только в кино, книжках и бульварных газетах. Людей, конечно, встречалось немного, все-таки ночь.
– Извини, – выдавил из себя Кукушкин, – если бы не я…
– Да брось ты, – сказал Ланселот, – кто же знал, что она ведьма.
– Она учится со мной, – вновь завел разговор о своем Кукушкин.
– А теперь подробнее! – велел рыцарь.
Но подробнее Санчо говорить было вроде как нечего. Он не дружил с Викой. Даже не помнил, откуда узнал, как ее зовут. Она выделялась разве что манерой одеваться, как готы, но готом, кажется, не была. Вроде бы кто-то из учителей обсуждал друг с другом Викин экстравагантный наряд при Санчо, тогда-то он сложил два и два и понял, что вон та девчонка в черном одеянии и есть та самая Петрова, которая учится в 11 «А»…
Кукушкин вдруг остановился.
– Я же видел ее! Ну, когда на меня этот Мордред напал. Утром, перед школой видел.
– И что она тебе сказала?
– Да ничего не сказала. Мы с ней раньше вообще ни разу не разговаривали. Она на меня даже не посмотрела. Вылезла из крутой тачки и пошла в школу.
– Опиши тачку.
Но Кукушкин и здесь не знал, что ответить. Помнил только, что автомобиль был очень большой, красивый и серебристый. Ни марку, ни тем более модель Кукушкин определить не смог бы.
– Есть у меня подозрение, кто это такой, – произнес Ланселот, словно для самого себя, а не для оруженосца.
– Кто? – не понял Санчо.
– Тот, кто в машине сидел. Он же на тебя Мордреда наслал, скорее всего. Думал, испугаешься. Помнишь, как дралась эта Моргана?
Уж чего-чего, а схватку ученик Ланселота помнил отлично. До сих пор все болело. Особенно запомнился коронный «шассе-круазе» подошвой в грудь.
Ланселот не стал дожидаться боевых впечатлений Санчо.
– Когда она тебя обезоружила, то применила бартитсу. Этому ее мог научить только один… человек.
– Кто? – опять не понял Санчо.
– Тот же, кто учил меня.

В этот раз, отправляясь в Броселиандский Лес, рыцарь не взял с собой оруженосца.
Он далеко не все показывал Санчо. И кое-что собирался показывать нескоро.
Перед Ланселотом расстилалась гладь все того же озера, на берегах которого они с Кукушкиным проводили время в занятиях. Только сейчас рыцарь пришел на тот берег, куда еще не приводил Санчо.
Окрестности затягивала привычная легкая дымка. Ветви окунались в воды озера, как будто здешний художник-великан мыл свои кисти. Гладкая вода напоминала старинное мутное зеркало.
Ланселот не сводил глаз с этого жидкого серебра, когда сзади послышался женский голос:
– Ждешь, когда всплыву?
Ланселот обернулся.
– Всплывает рыба. А ты – восходишь из глубин.
– Ты все такой же дамский угодник, сэр Ланселот Озерный!
Ланселот с удовольствием смотрел на ее ладную маленькую фигурку. Когда прозвучало о дамском угоднике, не отказал себе подойти к руке.
– Владычица озера удостоит вниманием бедного рыцаря? Или я прервал вашу прогулку по берегу?
– Я же узнаю, когда ты приходишь, еще до того, как ступаешь на берег. Хотела посмотреть со стороны, как ты ждешь. Пережитки земного прошлого, извини.
– Мне нравится все земное, что в тебе есть.
– Не так уж много его остается…
– По мне достаточно.
Они прошли по берегу, нашли подходящее место под деревом, у большого мшистого камня. Ланселот расстелил свой плащ. Хозяйка Озера подобрала длинный подол платья и села рядом, хотя сырости она, живущая в воде, нисколько не боялась.
Для встречи с ним она всегда, казалось, надевала свой лучший наряд.
– Увы, я по делу… – сказал Ланселот.
– Я поняла, – Дева Озера чуть улыбнулась. Она едва доходила рыцарю до плеча, даже теперь, когда они просто сидели рядом. Наверно, такие, как она, в стародавние времена, если решались жить в мире людей, играли роли фей или дриад. По крайней мере, встречи с ними порождали слухи о феях и эльфах.
Но она не согласна была жить среди людей.
– У меня ученик.
– Я видела. Каждый раз, когда вы приходите сюда, я смотрю. Иногда из-под воды, иногда нет. Из тебя хороший наставник, – она мягко коснулась руки Ланселота.
– Сегодня ночью я устроил ему испытание. Он еще не готов, но времени уже нет. Но мы встретили что-то не то. Там была девочка. Почти что ровесница моего Санчо. Она его чуть не убила. Хотя не думаю, что она стала бы добивать, не почувствовал я этого в ней. Она ведьма. Когда-то я слышал о племени Ночных Всадниц. Они иногда забираются и в этот лес. С ними сталкивался Персиваль. Она похожа на них.
– Ведьма с большими задатками… – Хозяйка Озера отвела взгляд от Ланселота и задумалась.
– Очень хорошо сражается. Я думаю, ее учил Артур. Только не в этом дело. Что-то сломалось в мире… Как будто он больше не закрыт.
Ланселот не говорил об этом Санчо. Но оживление статуй для него было куда важнее, чем поражение двух последних рыцарей в схватке с ведьмой.
Это противоречило всему, что узнал Ланселот за десять лет в Ордене.
Разве что продажа меча Артуром и всеми остальными впечатлила его больше.
– Все еще закрыт, – сказала Дева Озера. – Иначе я бы узнала. Мы здесь чувствуем… когда что-то случается.
…Ланселот не все рассказывал Санчо, далеко не все.
Например, что в детском саду мечтал быть космонавтом. Когда в детский сад ходил Кукушкин, – если он туда вообще ходил, а не сидел с бабушкой, – дети уже мечтали о другом. А еще школьник Гена собирал разные газетные вырезки про НЛО и пришельцев древности, которые построили огромные сооружения в разных концах света. Студент Рогов к этому остыл, но как-то продолжал в глубине души верить в инопланетян. Он покупал на лотках сначала кооперативные книжки в мягкой обложке с переводной фантастикой, потом начал собирать первые отечественные серии. Он почти не читал фэнтези и не осилил «Властелин Колец» дальше второго тома.
Пока к нему не пришел Экскалибур…
Даже не бремя меча оказалось вынести труднее всего, нет. А то, что Марс необитаем. Что никто не наблюдает за землянами из космоса, ни с мирными, ни с военными целями. Что вместо этого существуют маги, драконы и гоблины. Что все развитие Земли с ее научно-техническим прогрессом – не более, чем тупиковая веточка на Мировом Древе, которое оказалось более реальным, чем джунгли планеты Пандора.
Земля не была центром мироздания, вокруг которой вертятся небесные тела. И даже уникальной планетой, что сама вращается вокруг желтого карлика и, может быть, единственная во Вселенной обладает жизнью на основе углерода. Нет, всего лишь заштатный мирок, отрезанный от главного ресурса для всех остальных. Словно булыжник в золотоносной долине. Не интересный никому, кроме горстки магов-отщепенцев и одного бывшего отщепенца, что давно уже умер.
Может, и хорошо, что Гена Рогов не поступил на физмат, как хотели его родители.
Ланселот потерял все то, во что раньше верил. Но только встреча с Нимуэ, хозяйкой лесного озера, отчасти его с этим примирила.
Любопытный Санчо напрасно не задал вопрос, откуда его наставник столько знает о домовых и нерассеявшихся ментальных оболочках. Но и тут Ланселот сказал ему не все.
Ментальная оболочка не могла рассеяться, если ее удерживала сильная эмоция. Ланселот не знал школьного домового, о котором говорил Санчо, но был уверен, что тому не дало уйти в небытие желание попасть на войну.
Иногда Ланселоту казалось, что хозяйка озера – неразделенная любовь земной девушки, не умершая вместе с ней, а превратившаяся в отдельное существо. Возможно, потому он сам ее и полюбил: как будто вставил недостающее стекло в чей-то витраж. Дева Озера отказывалась переходить в мир людей, хотя, он знал, всегда по людям тосковала. Но ей была ненавистна сама мысль, что кто-то будет питать ее своей энергией. Она даже с Ланселотом отказывалась проводить много времени, прекрасно отдавая себе отчет, что тянет из него силы и не может не вытягивать при всем желании. Все, что она могла ему дать – свои чувства, но она даже не была женщиной из плоти и крови.
Как настоящий рыцарь, Ланселот получил свою прекрасную даму. Куда более неземную, чем Дульсинея Тобосская. Хотя с ней можно было разговаривать, держать за руку и даже целовать. Только само прикосновение губ хозяйки озера ощущалось как воспоминание.
Но именно Нимуэ подсказала, как найти Мэтра. Ланселот подозревал, что она знала, для чего это ему.
Измученный сомнениями и одиночеством, Ланселот с тех пор не приходил к ней, чувствуя, что после этого уже не сможет даже выйти из дома, чтобы отправиться к Мэтру с Экскалибуром. А потом в его жизнь влез Кукушкин.
– Мне нужна твоя помощь, – сказал Ланселот.
– Только? – чуть улыбнулась она.
Ланселот иногда завидовал ее правильной улыбке. Прямой, в отличие от его собственной.
– Нет, конечно. Не только.
– Что ты хочешь?
– Вы тут все связаны между собой. Все равно что в этом… как говорит Санчо… в Интернете. Ты разговариваешь с ветром, с водой, с деревьями. Я хочу знать.
– Вам обязательно знать. По-другому вы не можете, – она смотрела мимо рыцаря. – Наверно, поэтому я сама больше не хочу к людям.
– Не обманешь, – Ланселот взял ее руку в свою. – К людям ты не хочешь, потому что гордая. В тягость быть кому-то тебе не нравится.
Нимуэ чуть улыбнулась и руку не убрала. Хотя через нее впитывала куда больше его внутренних сил, чем просто при беседе. Долго это продолжаться не могло.
Когда-то давно Генке Рогову попалась книга в мягкой обложке. Он не помнил автора, зато помнил занятное название – «Тигр! Тигр!» А еще впечаталась в память сцена: один герой там был радиоактивный и мог общаться с возлюбленной только через толстое стекло.
В лесу не было толстых стекол.
– Тебе нужно идти, – наконец проговорила она.
– Что ты мне скажешь?
– Тебе подскажет тот, кто не помог в первый раз.
Да, она знала все. С самого начала.
Разум не был ее стихией. Но почему-то самому рыцарю не пришло в голову, что у Мэтра могут быть ответы на его вопросы. И вопросы можно задать.
– Но как его найти теперь?
– А вот в этом я помогу…
Безмятежно-ленивая гладь озера дышала туманом. Деревья раскачивались как будто сами по себе, без ветра.
– Иди, – наконец повторила хозяйка озера, переводя дыхание.
Ее поцелуй был похож на воспоминание о глотке родниковой воды. Только в этом глотке не было ледяного холода.

Часть 2
Грааль, но не тот

Глава 9
Мальбрук в поход собрался

Бабушка Санчо была, пожалуй, единственной в своем роде.
Надежда Изотовна всю жизнь проработала в заводской библиотеке. Санчо помнил, как еще до бабушкиного выхода на пенсию он маленьким часто в этой библиотеке отирался. Кроме него и бабушки туда, если честно, редко кто заходил. Может, за это Кукушкин библиотеку и облюбовал.
Внук бродил меж стеллажей, водил пальцами по старым корешкам, до каких мог дотянуться, и в полумраке старался разобрать имена. У него часто не хватало силенок вытащить том из плотного строя, будто кирпич из стены. Однажды Санчо даже заблудился в лабиринте полок, другой раз ухитрился влезть на самую верхнюю, найти там «Алису в Стране Чудес» с иллюстрациями – и Надежде Изотовне пришлось едва ли не снаряжать поисковую экспедицию, чтобы обнаружить внука. А все потому, что Кукушкин совершенно не отзывался на ее крики.
Но именно бабушка привила Санчо любовь к фэнтези, что и вызвало цепь событий, завершившихся появлением на его пути Ланселота Озерного.
Надежда Изотовна была воспитана в любви к классической русской литературе, но, по ее словам, на старости лет впала в детство. И последние лет пятнадцать с удовольствием читала почти одну только фантастику, а больше всего почему-то любила разные ужасы. Говорила, все же это лучше, чем криминальная хроника в газетах. В мистику она нисколько не верила, книжки про вампиров и прочих оборотней оставались для нее чистым успокоением нервов. Санчо где-то по телевизору видел, как пожарники тушат горящий лес, пуская встречный огонь. Наверное, то же самое происходило и у бабушки, думал он.
Когда Надежда Изотовна перестала работать в библиотеке, то Кукушкин таскал ей книги, одолженные у Григорьева. Она перечитала всего Стивена Кинга, но лишь констатировала, что пугать нынче совсем разучились, и ставила в пример Гоголя.
Санчо никогда с ней не спорил.
В общем, с Ланселотом бабушка легко нашла бы общий язык, наверное, даже если бы он признался, кто такой на самом деле. Честно говоря, Санчо подумал, что она все и знает, когда застал Ланселота у себя дома, вернувшись из школы.
Рыцарь и Надежда Изотовна пили чай на кухне. Торт принес явно наставник Кукушкина.
Санчо провел день впустую. Ланселот велел ему пойти в школу и узнать о странной Петровой все, что только можно. По дороге Кукушкин норовил свернуть если не обратно, то в сторону берлоги Ланселота. Санчо боялся всего: что встретит Моргану, что не встретит Моргану или что встретит вместо нее зомби Мордреда. А может, и самого Артура, которого никогда не видел, но тоже заочно уже боялся.
Никого он не встретил. На первой же перемене выяснил по расписанию, где занимается класс Вики Петровой, но самой Морганы там не нашел. Тогда Кукушкин решил узнать о ней хоть что-нибудь, например адрес и телефон. Сделать это можно было бы, заглянув в специальный журнал в учительской: Кукушкин видел там корешки с наклейками порядковых номеров классов. Но из учительской его сразу же выперли: нечего тебе тут делать, марш на урок.
Расстроенный и уже бесстрашный Кукушкин решил спуститься в подвал и найти Кимыча. Но и там никого не нашел. Честно говоря, совсем глубоко забираться он все-таки побоялся: а вдруг где-то опять поджидает Мордред? Так что зона бесстрашия оказалась невелика. Санчо запомнил место, где его прошлый раз выпустил Кимыч, но никакого хода, даже замаскированного, разумеется, не обнаружил.
Кукушкин подумал, школьный нарочно не желает показываться ему на глаза. Рыцарей тот не любит, а на вопросы про ведьму тем более отвечать бы не стал. Может быть, даже послал бы отрытым текстом.
Потом Кукушкин направился к Ланселоту, но впервые не застал рыцаря дома. Санчо даже бесцеремонно перемахнул через забор – только для того, чтобы убедиться: дом пуст, кузня тоже.
Оставшийся вечер Кукушкин провел как на иголках. На следующий день в школе ему стало и вовсе тоскливо. Григорьев и все прочие вели себя так, словно Кукушкин никуда не пропадал.
Ланселота опять не было дома. Санчо упал духом и воспрянул, только когда увидел наставника на своей кухне.
Хотя совершенно ясно стало – нечто стряслось.
– Где ты ходишь, шантрапа? – заявила бабушка, как только Кукушкин ступил через порог.
– Дак в школе… – начал было оправдываться внук.
– Тебя Геннадий Валерьевич ждать устал! Сегодня на чём-пи-онат ехать, а ты где шатаешься?! Мне почему не сказал? Я бы тебя хоть собрала.
Слово «чемпионат» бабушка могла выговорить и с безупречным произношением, но ей иногда так нравилось.
Кукушкин ошарашенно посмотрел на Ланселота.
Тот поднялся и подмигнул Санчо, пока бабушка не видела.
– Надежда Изотовна, лишнее место появилось вдруг, я же вам говорил. К тому же Александр все равно не участвует в соревнованиях, он в группе поддержки.
– Нечего защищать, шантрапа – он и есть шантрапа, – проворчала бабушка.
– Мне нужно сказать ему пару слов. По-мужски, если позволите, – мягко ответил Ланселот.
Санчо, ничего не говоря, развернулся и утек в свою комнату. Ланселот прошел следом и закрыл за собой дверь.
– Можешь особо не собираться, – известил рыцарь оруженосца. – Багаж только для отвода глаз. Мы идем в лес. Надолго.
– Надолго?
– Несколько дней как минимум. Я сочинил, что у нас недельные всероссийские сборы и первенство по фехтованию в Калуге.
– Меня же в школе хватятся и бабке звонить будут! А она им чего скажет? Уехал на шпагах драться?
– Не хватятся тебя в школе. Я попросил… кое-кого. Она тоже попросит, там скажут твоему Кимычу, и он все устроит.
– Она? – ухватился за слово Кукушкин.
– Собирайся! – отрезал Ланселот.

Из дома рыцаря они переместились туда же, куда и всегда.
Санчо каждый раз видел озеро по-новому. Казалось, что меняются и очертания его берегов. В конце концов, рыцарь объяснял ему, что и в нормальном-то мире нет ничего постоянного, а здесь и подавно все текучее, не только вода.
Спортивный костюм и другие вещи так и остались лежать в сумке в берлоге Ланселота. Бабушка все-таки всучила Кукушкину денег от пенсии: он сопротивлялся, но взял для отвода глаз. «Потом вернешь незаметно, – сказал рыцарь, – все равно же никуда не денутся, там они не нужны».
Ланселот сейчас был в полном рыцарском одеянии, если можно так выразиться. Походил он больше на какого-нибудь испанского или французского наемника века шестнадцатого-семнадцатого, а вовсе не на рыцаря Круглого Стола, как изображают их на картинках и в фильмах. Никаких лат он не носил, шлема тоже: Экскалибур защищал куда как лучше. Превращение же тяжелого меча в шпагу делало средневековую амуницию и вовсе бессмысленной. Ланселот носил только легкую кирасу вместо бронежилета и плащ.
Санчо он тоже выдал такой костюм, как будто они на самом деле собирались куда-то на историческую реконструкцию. Оруженосцу с непривычки было сложно управиться со всеми крючками и завязками, ничего не перепутав. Вместо своей обычной бейсболки из кожзаменителя он нацепил бандану – концы платка спадали на плечо. Со стороны, наверно, вылитый пират, решил Санчо. Потом самокритично вспомнил о своей комплекции.
Но за последнее время Кукушкин похудел. Так он, пожалуй, не худел еще в сознательной жизни. Сказалось и изменение режима дня, и резкое увеличение занятий физкультурой. А еще, если честно, постоянный стресс: ночные драки, Мордред и эта ведьма-фехтовальщица Петрова. Но если раньше аппетит Кукушкина после стресса увеличивался, то сейчас пропадал, как нежить после третьих петухов, так что получался двойной удар.
– Стой здесь, – велел рыцарь, а сам пошел к воде.
Кукушкин остался на травянистом пригорке. Он увидел, как Ланселот спустился на берег, встал на одно колено перед самой водой и наклонил голову. Так рыцарь просидел несколько минут. Оруженосцу даже сделалось немного не по себе.
Ланселот выпрямился и жестом подозвал Санчо. Оруженосцу было неудобно спрашивать, и он постарался смотреть туда же, куда и Ланселот.
И увидел, что над водой плывет голова.
В первый миг Санчо показалось, это человек. Но он быстро понял свою ошибку. Кажется, с того берега к ним плыла лошадь.
Кукушкин не знал, что лошади умеют плавать. Он в кино всегда видел, как они переходят реки вброд.
Лошадь фыркнула, выбираясь на отмель.
– Вот и наш транспорт, – кивнул на нее Ланселот.
Санчо, если честно, опасался подойти ближе. Лошадь выглядела очень крупной, походила на тяжеловеса, а не на скаковую. В то же время в ней чувствовалось некое изящество, даже большее, чем у земных коней. А еще… В ее движениях, поворотах головы и даже во взгляде было что-то от ящерицы. И бока отливали так, будто это змеиная кожа.
– Кто это? – наконец тупо спросил Кукушкин.
– Водяной конь.
Санчо понял, что животное приплыло откуда угодно, только не с другого берега озера. Скорее всего со дна.
Рыцарь подошел к коню, положил руку ему на морду и подержал, будто передавал через ладонь какое-то сообщение. Потом с нажимом погладил по длинной шее, по бокам.
С удовольствием произнес:
– Хороший…
Обернулся к Санчо:
– Да не бойся ты, на нем ездить безопаснее, чем на муле. Только быстрее. Вместе поедем.
Кукушкин все-таки приблизился и тоже дотронулся до коня. Бок у выходца из озера был гладкий, ни шерстинки, и теплый. Однажды Санчо приехал к матери в Москву, и та повела его в зоопарк. А там можно было сфотографироваться с удавом. Санчо тоже сначала побаивался, а потом вдруг обнаружил, что удав очень приятный на ощупь, хотя и тяжелый. Водяной конь был как тот удав.
Даже зрачки оказались вертикальными, а моргал он нижними веками. Санчо посмотрел на копыта, те тоже были своеобразными. Казалось, они вот-вот превратятся в пальцы. Кукушкин почему-то решил, что при случае водяной конь может их раскрывать. К примеру, в воде, и между пальцами у него обязательно должны быть перепонки.
Но в остальном – лошадь как лошадь. Даже фыркал как обычный земной конь.
Ланселот виртуозным прыжком вскочил на спину зверю… или рептилии? Конь опять довольно фыркнул и скосил вертикальный зрачок на Санчо.
– Давай руку, – протянул сверху ладонь рыцарь, – этот Боливар вынесет двоих.
Санчо вспоминал уроки паркура: даже с помощью Ланселота взгромоздиться на спину «Боливара» казалось необыкновенно трудным.
Тогда Ланселот сделал еще какое-то движение – оруженосец даже не уловил, какое именно, – и конь опустился. Не так, как опускаются лошади на колено в кино или в цирке. Конь присел на все четыре ноги… или лапы.
Санчо уже без труда запрыгнул на спину и ухватился за ремень Ланселота. Больше держаться было не за что: никаких седел и сбруи.
Конь выпрямился, и Кукушкин испытал укол страха.
– А как его зовут? – спросил оруженосец у рыцаря.
– Будем звать его Несс. Он же из озера, почти что Несси. Хотя так звали одного кентавра.
Про кентавра Санчо, если честно, не знал.
– А это точно он, а не… кобыла?
Кукушкин пожалел, что это ляпнул. Мог бы и сам разглядеть получше.
– Можешь не сомневаться, – Ланселот пришпорил.
Ход у Несса оказался очень мягким и ровным. Иногда Санчо казалось, что он действительно сидит на хребте гигантского варана, который стелется по земле. Впрочем, он ни разу не сидел на спине у ящера. На коня Санчо тоже ни разу не взбирался, даже на пони.
Так далеко Кукушкин с Ланселотом еще не путешествовал. Озеро Несса давно скрылось из виду. Лес кругом словно вырос из гребня, брошенного преследуемой царевной из сказки. Санчо отлично понимал, что здесь возможно и не такое.
Путников обступили кряжистые деревья с бородами мха, как будто друиды собрались поприветствовать гостей. Света в Броселианде с его вечной осенью и так было мало, – Санчо даже не видел еще местного солнца, – а теперь стало и того меньше. Кукушкин поежился.
Тогда он задал вопрос, который лез изнутри с самого начала и только сейчас сумел ухватиться за язык, подтянуться и выбраться наружу.
– А куда мы едем?
– Искать старых друзей, – негромко ответил Ланселот.
– А зачем? – не унимался Кукушкин.
– Кто-то из них украл Экскалибур. Я даже знаю, кто…
Только инстинкт самосохранения помешал ошалелому Санчо выпустить из рук ремень Ланселота и слететь с водяного коня.
А рыцарь, не оборачиваясь, вкратце поведал, как опять навестил Мэтра. Лишь умолчал, кто и как ему подсказал дорогу.
На этот раз никакой стражник не встречал Ланселота нападением. Понятно, что и дом был иной. Даже не в этом городе: Ланселот прошел через Броселиандский Лес. И Мэтр был, казалось, рад встрече еще меньше, чем прежде, хотя за порог не выставил.
Все грани Экскалибура были похищены. Мэтр не принадлежал к земному миру и не хранил меч на Земле. Однако его тайник оказался ненадежным местом.
Украсть Экскалибур без помощи очень сильной магии было просто невозможно. Впрочем, сильных темных магов за пределами Земли хватало. Только никому из них метамеч не был нужен… О нем никто особо и не знал. Кому мог понадобиться клинок, созданный, чтобы горстка смертных обороняла свой заштатный мирок от редкой нежити, потому что ничего другого у них все равно нет?
Разве что тому, кто им владел, но перестал. Особенно, если был не просто рыцарем, а гроссмейстером Ордена.
Все выстраивалось в цепочку – охота за мечами Ланселота и Санчо, обученная ведьма с почерком Артура и похищение Экскалибура.
– Мы что, едем отбирать у них меч? – спросил Кукушкин в затылок Ланселоту и почему-то вспомнил Мордреда.
– Пока нет меча, нет и Ордена, – ответил рыцарь.
– А что мы будем делать, когда отберем? Мэтру отдадим?
– Меч или выбирает тебя сам, или ты его получаешь в бою как трофей. Я не брался возвращать его Мэтру.
Пожалуй, это было единственное, что нравилось Санчо во всей экспедиции.
В лесу было довольно тихо: не кричали птицы, не шумел ветер. Из-за этого Санчо особенно прислушивался к разным шорохам и трескам. Он не мог отделаться от чувства, что за ними наблюдают.
Санчо больше ни о чем не спрашивал. Хотя Ланселот говорил ровно, и не похоже было, чтобы опасался какой-то слежки, оруженосец побаивался издавать лишние звуки в лесу.
Но все-таки не выдержал:
– Страшновато здесь как-то…
– Таких чащоб нет больше во всем Упорядоченном. Можно путешествовать годами, не выходя на равнину.
Санчо поежился. Он не хотел бы провести в этом лесу даже несколько дней.
– Никто из рыцарей не раскрывал всех загадок этого леса, – продолжал Ланселот, – и даже никто из нежити. Он старше нежити.
– А тут водятся разные… ну, драконы?
– Драконы в горах к северу, так что не бойся. Зато, если повезет, увидим единорога. Тут много всякой… мифической живности. Криптозоолог умер бы от счастья.
Кукушкин с удвоенным старанием завертел головой по сторонам. В мохнатом сумраке леса он надеялся увидеть, как промелькнет белый стремительный бок единорога.
Но ничего не увидел. Молчали стволы, как будто затаили дыхание, молчали крепкие ветви, слегка шелестел ковер из сухих еловых игл и прошлогодних листьев под копытами Несса.
– Деревья тут странные. Дубы-колдуны прямо…
– У Мирового Древа на самом деле нет породы. Это первопредок всех деревьев. Так что тут в самом худосочном стволе есть что-то… мировое.
Они поехали молча. Несс как будто знал дорогу. Ланселот о чем-то думал, Санчо озирался по сторонам.
Лес не везде был темным и мохнатым. Конечно, люди тут не жили, некому было делать просеки и вырубки, тем более ставить охотничьи домики или даже какие-нибудь избы на курногах. Тем не менее иногда Санчо видел поляны, на которые падал тусклый осенний свет.
Из чащи порой доносились непонятные звуки, заставляя Санчо вздрагивать. Иногда это были какие-то шорохи. А один раз Кукушкин услышал хохот. По крайней мере так ему показалось.
Ланселот не отреагировал и как будто дремал на ходу. Санчо решил, если рыцарь спокоен, то и ему не пристало волноваться… пока не услышал детские голоса.
Вдалеке, между кустов, вроде бы даже промелькнула фигурка. Маленькая и вполне человеческая.
Санчо дернул рыцаря за пояс.
– Что? – Ланселот слегка обернулся.
– Откуда тут дети?
– Какие дети?
Санчо всматривался в лес, но больше ничего странного не замечал. Никаких голосов, никаких мельканий.
– Я что-то видел такое… и слышал, – он уже сам себе не верил. – Может, эльфы какие-нибудь?
Санчо почувствовал себя идиотом, но не высказать идею не мог.
– Нет. Не эльфы. Есть одна легенда. Мне ее Персиваль рассказывал. Здешние деревья – это как бы хранители миров. На каждый мир Сферы тут есть свое. Спили его – погибнет и мир. А начнет умирать сам по себе, высыхает и его дерево. Так что мы с тобой разводили костер сухими обломками других измерений.
Оруженосец не видел лица рыцаря, но был уверен, что сейчас на нем обычная кривая улыбка.
– Сюда есть выход из каждого мира, – продолжил Ланселот. – И отсюда тоже. Персиваль бывал здесь чаще нас всех и водился со многими… существами. Они тоже не раз и не два видели в Лесу детей. Может, это дети самого Леса, а может, они из какого-то такого же затерянного в слоях реальности мирка, как наш. Говорят, это тоже духи, но не такие, как здешние духи озер, долин и холмов. Возможно, духи творчества, эмоций, развития. Они входят в человека, когда он рождается. Ты не чувствуешь его, как не чувствуешь отдельно правое полушарие своего мозга. Но и они тоже где-то рождаются и живут, пока еще не нашли своих людей. Встретить их здесь еще труднее, чем единорога. Так что тебе повезло. Или показалось.
Санчо опять начал прислушиваться, но на этот раз – к самому себе. Неужели в нем живет еще кто-то, кроме него самого?
Из глубин леса вырвался протяжный гул.
Ланселот вдруг пришпорил, и Несс поскакал.
Гул раздался снова.
– Это что? – почти выкрикнул Кукушкин.
– Боевой рог! – Ланселот пригнулся, чтобы ветви не хлестали по голове, и Санчо пришлось сделать то же самое.

Глава 10
Пути и спутники

Выскочив на поляну, Несс встал на дыбы.
Санчо едва не опрокинулся, но удержался, намертво вцепившись в рыцаря. Силясь остаться на спине водяного коня, Кукушкин даже не заметил сначала, что на поляне они не одни. Более того, возможно, были тут лишними.
На поляне другой рыцарь бился с чудовищем. Место выглядело древней ареной: живые скособоченные деревья по краям казались зрителями, а несколько сухих в центре поляны – жертвами ранних поединков.
Рыцарь сражался пешим. На дальнем краю поляны бегал взад-вперед его конь, словно раздумывая: прийти ли на помощь хозяину или дунуть в лес подальше от драки. Санчо понял сразу же, что конь такой же, как Несс. Здесь что, нормальных лошадей не водилось?
Куда интереснее выглядело чудовище. Оно походило на огромное насекомое размером с жеребца. Атаковало рыцаря верхней парой конечностей, стоя на четырех других. Санчо не знал, что это за тварь – вполне мог быть и какой-нибудь Бармаглот.
Монстр не рычал и не шипел, а противно щелкал не то жвалами, не то крыльями – было не разобрать.
Рыцарь тоже был примечателен. Главным образом, своей комплекцией – весьма и весьма дородный, он тем не менее двигался с замечательной быстротой и ловкостью, даже грацией.
Орудовал воин двумя клинками – узким, похожим на шпагу благодаря чашке, защищающей руку, и длинным кинжалом. Причем кинжал он держал в правой руке, а шпагу – в левой. На перевязи у пояса висел рог. У Санчо не осталось сомнений, чей призыв они услышали с Ланселотом.
Но оруженосца поразила не столько наблюдаемая сцена, сколько полное спокойствие наставника.
Тем временем рыцарь увернулся от лапы противника и постарался, было, выйти ему в тыл. Но чудовище довольно резво повернулось, и рыцарю достался удар хитиновым панцирем. Воин покатился по траве и остановился недалеко от всадников.
Увидев Ланселота и Санчо, он широко-широко улыбнулся еще до того, как вскочил на ноги. А снова оказавшись в стоячем положении, содрал с головы берет и делано поклонился:
– Ланс! Приветствую!
Чудовище за его спиной повернулось и, кажется, тоже обратило внимание на Несса и его всадников. Кукушкину стало не по себе.
– Помощь нужна? – спросил Ланселот без всяких церемоний.
– Ни в коем случае! – расплылся в широченной улыбке толстый рыцарь.
– Тогда поторопись, иначе сейчас сбежит.
– Пардон! – толстяк нахлобучил берет обратно на макушку, где Санчо еще раньше заметил преизрядную залысину, и потрусил доводить поединок до конца.
Тем временем насекомообразный монстр, видимо, оценив неравные силы, и правда, попытался броситься наутек. Он даже начал раскрывать крылья, повернувшись к людям спиной.
И тут рыцарь-толстяк проделал такое, чего Санчо никак не ожидал. С необыкновенной прытью он добежал до своего противника, подскочил и всадил ему кинжал в спину между крыльев, повиснув на рукоятке. Вместе со своей жертвой даже оторвался от земли.
Монстр сумел пролететь всего несколько шагов и рухнул вниз. Рыцарь, висевший на одной руке, – в левой он по-прежнему сжимал шпагу, – опять упал и откатился. Но тут же снова оказался на ногах и бросился в атаку. Раненое чудовище скорее всего почувствовало, что терять уже нечего. Надрывно щелкая, оно встало на дыбы – и против рыцаря уже была не одна, а две пары конечностей с острыми не то когтями, не то шипами. Но кажется, противнику только того и надо было.
Шпага засвистела едва ли не громче, чем щелкало чудовище.
Толстяк нанес, вероятно, с дюжину или даже больше ударов всего за пару секунд. Кукушкин видел однажды по телевизору, как лихо и быстро экзотический шеф-повар управлялся с ножом на кухне своего ресторана, мелко шинкуя какие-то иностранные овощи. Но даже эту шинковку сравнивать с только что увиденной работой шпаги – как сравнивать игру на скрипке в музыкальной школе с концертом всемирно известного маэстро.
А еще это было похоже на сцену из фильма «Зорро», когда тот чертил тремя взмахами шпаги символ Z. Только здешний рыцарь, кажется, вычертил на своем противнике какую-то хитроумную сложную руну.
Чудовище рухнуло на спину, так и не сомкнув толком крылья. Голова отвалилась. В последний раз дрогнули лапы.
Рыцарь опять стащил с головы берет и нецивилизованно вытер им пот со лба и лысины.
– Браво! – крикнул ему Ланселот.
– Я нарочно дунул в это, – рыцарь похлопал рог, – чтобы вы успели к последнему акту. Устал его задерживать. А совсем без зрителей – не то.
– Какой ты стал веселый без Экскалибура!
– Я и был не особо грустный. А сейчас и вовсе резона нет.
– Это да, – согласился Ланселот.
– Может, представишь меня?
– Конечно, – Ланселот чуть повернулся к Санчо. – Имею честь: доблестный сэр Тристан!
– …Он же Тристрам. В общем, тот самый, – поклонился толстяк.
– А это мой оруженосец Санчо Кукушкин, – продолжил Ланселот. – Пока еще не сэр, но он старается.
– Наслышан от старого друга о ваших талантах, юноша, – опять расплылся в улыбке Тристан, он же Тристрам.
Он снял перчатку и протянул руку Санчо. Рукопожатие у рыцаря оказалось очень мягким. Санчо толком вгляделся в его лицо. Тристан носил бородку-эспаньолку и тонкие усы, которые делали его чем-то похожим на довольного кота.
– Нам пора, – вдруг спохватился победитель чудовища. – Сейчас, только поймаю Жоеора. Страшно не любит этих тараканов…
Он поспешил на другой край поляны, где его скакун, казалось, действительно все не решался приблизиться даже к мертвой твари.
– Что значит – тот самый? – спросил Санчо, пока Тристан не слышал.
– То и значит. Который с Изольдой. У него жену на самом деле так зовут. Все как по-писаному.
– Он как-то… – Санчо прикусил язык.
– На рыцаря из сказки не похож? Ну, брат, как говорится, чем дальше в лес, тем толще друиды.
– Коня у него зовут прикольно. Почти что «Жора».
– У самого первого Тристана в Ордене коня звали Бель Жоеор. Прекрасный Игрун. С тех пор и пошла традиция.
Тристан вернулся уже верхом. Конь у него, и правда, тоже был водяной, но со сбруей.
Несс и Жоеор обнюхали друг друга.
– Пока тебя ждал, решил поохотиться, – жизнерадостно сообщил Тристан и кивнул в сторону трупа чудовища. – К тому же все-таки это я его создал. Надо убирать за собой.
– Вы? – Санчо не давали слова, но оруженосец не мог сдержаться.
– Юноша, ты слышал про то, что сон разума рождает чудовищ?
Что-то такое Санчо попадалось, но откуда это, он не помнил.
– Тебе нужно заняться его культурным уровнем, – сказал Тристан Ланселоту, оценив мыслительные усилия оруженосца. – Ты хотя бы объяснил ему, где мы?
– Объяснил, – ответил Ланселот. Санчо не видел его лица, но легко мог себе представить, что рыцарь по обыкновению криво улыбается.
А Тристан снова обратился к оруженосцу:
– Видишь ли, мой друг, я часто провожу время здесь, в Броселианде. А у меня оказались способности к магии, которой я и на Земле, понятное дело, не пользовался, и сейчас ее не пользую. Но способности никуда не денешь, активность мозга все равно, так сказать, избыточная, а магии в этом лесу хоть отбавляй. Поэтому время от времени я что-то непроизвольно творю. Все эти химеры – плод моего подсознания. Но психоаналитиков в других мирах не водится, это сугубо земное явление. Приходится все делать самому. Увы!
Даже «увы» Тристан сказал как-то жизнерадостно.
Санчо еще раз глянул на труп монстра. Он так и не вспомнил, откуда знал про сон разума и чудовищ и что это значило. Зато вспомнил другое выражение: «тараканы в голове».
На поляне лежал как раз вот такой вот таракан.
– А почему это ваш? Может, еще чей-то?
– Поверь мне, юноша, уж я-то отличу. Видимо, это была какая-то претензия к Изольде. Таких я убиваю особенно безжалостно! Однако нам пора, друзья мои, если мы хотим попасть куда нужно до завтра. За мной!
Санчо посмотрел вверх и увидел, как над поляной не спеша кружатся стервятники. Первые увиденные им птицы Броселиандского Леса.
– А куда мы едем?
– Авалон, юноша, Авалон!

Тристан оказался очень легким спутником. Он все время развлекал Санчо и Ланселота беседой и делился забавными случаями из своей семейной жизни. Говорил он почти без умолку, лишь время от времени Ланселот вклинивался со своими ироническими репликами. Они не разговаривали, только когда проезжали особо мрачные и опасные участки леса, где Санчо поеживался и втягивал голову в плечи, хотя с двумя рыцарями уже ничего вроде бы не боялся.
Даже трудно было поверить, что Тристан когда-то пережил настолько сильную личную драму, что отказался от Экскалибура и служения. Впрочем, Тристан сам между делом все рассказал Санчо.
Рыцари Ордена не могли заводить семей, в этом они мало отличались от каких-нибудь джедаев. Это только в легендах король Артур был женат на Гвиневре. Настоящий Артур никогда не говорил о своей семье, только упоминал, что его род был древним еще в стародавние времена. Но на памяти всех рыцарей ученик Мерлина всегда был одинок, так же как его наставник.
Вечная борьба и опасность не позволяли рыцарям жить рядом с близкими, которые были более уязвимы, чем носители граней Экскалибура.
Но Тристан оказался самым упрямым. Он встретил свою Изольду еще неуклюжим подростком и сохранил влюбленность на долгие-долгие годы. Конечно, смеясь, рассказывал рыцарь, он тогда был строен, как кипарис, но страшно неловок. И хотя не страдал застенчивостью, добиться своего тоже не умел. А когда его выбрал Экскалибур и всему обучил Артур, то новоявленный рыцарь подумал, что вот он, его шанс завоевать прекрасную даму. У Тристана даже с выбором рыцарского имени не возникло никаких затруднений, потому что даму сердца по-настоящему звали Изольдой. Родители постарались.
На этот раз у Тристана получилось. Изольда оказалась особой романтической, и Тристан обрел недостающую ему привлекательность в глазах любимой. Они были женаты уже лет десять, когда у Изольды обнаружился рак на поздней стадии. Но и тогда у Тристана не возникло ни малейшего сомнения, что нужно делать. Такой вот он оказался рыцарь, никогда не изменяющий своим чувствам.
Изольда прекрасно знала, чем он заплатил, и, наверно, была бы рада воспротивиться, если бы Тристан ее спрашивал, а не поставил перед фактом. К тому же Тристан хорошо поторговался с Мэтром и кроме здоровья жены получил еще кое-что.
Нет, сказочного богатства не просил. Как ни странно, Санчо только сейчас узнал, в чем, собственно, заключается сделка с Мэтром. Он почему-то никогда не интересовался об этом у Ланселота. Рыцарь обрушил на ученика столько всего, что вопрос цены за проданный меч выпал из поля зрения. Кукушкин для себя решил, что это похоже на программу защиты свидетелей из американских фильмов: новая жизнь, новое имя, новые документы. И полное стирание памяти о рыцарском прошлом.
На самом деле он был не слишком далек от истины. Кроме, разве что, стертых воспоминаний. Нет, память оставалась. Но бывший рыцарь на самом деле получал новый шанс. Только не на Земле.
Воины Ордена знали о Сфере Миров и защищали границы своего, но никогда их не переходили. Разве что на нейтральную полосу, которой служил Броселианд. Переходить из мира в мир по Сфере могли только маги, владеющие заклинанием Перемещения. Или смертные, у кого была волшебная вещь, открывающая Врата между мирами вместо мага. Или те, кто знал тайные места для перемещения – были такие дырки в ткани Реальности. Их даже некоторые земные ученые предсказали и назвали «червоточинами». Экскалибур же открывал только путь в Мировой Лес. Но отрекшись от рыцарства, бывший адепт Ордена получал шанс выбрать любой из миров, в каком хотел бы жить.
Отступники вели жизнь наемных воинов или простых фермеров-землепашцев. Над ними больше не довлело бремя меча, они старели и умирали, хотя проживали еще долгую-долгую жизнь, иногда успевая похоронить собственных внуков. Лишь иногда за кружкой эля они рассказывали истории о дивном загадочном мире, где нет волшебников, зато смертные летают по воздуху и даже забираются в такие дали, в каких и воздуха-то нет. А еще строят дороги из железа, ездят в повозках без лошадей, говорят друг с другом через океан без волшебного Эритового Обруча, и в каждом доме там стоит большой кристалл, показывая картины диковинных стран и такие чудные грезы, что не привидятся и во сне.
Собутыльники крякали, икали и говорили: «Брехня!»
У Тристана с Изольдой не было детей. Мэтр сумел подарить Изольде жизнь, но не материнство, как просил его Тристан. Взамен он дал нечто иное: Тристан смог поселиться в тихом живописном мире на самом краю Броселианда и бывать в Лесу, когда пожелает. А Тристан любил это место. Не как сэр Персиваль, для которого Броселианд был огромным полем для исследований. Просто Тристан ценил жизнь и особенно почитал то особое пространство, без какого жизнь в Сфере Миров была бы немыслима.
Жизнелюбивый ренегат много путешествовал по Лесу и узнал тайны, что не открылись даже Персивалю, хотя и к этим секретам относился легко. Он единственный из бывших рыцарей Ордена поддерживал связи с товарищами по сложенному оружию. Особенно Тристан дружил с Борсом и тем же Персивалем. Ланселота до недавнего времени он не видел несколько лет.
Наставник Санчо опять-таки предпочел за лучшее промолчать, что дорогу к угодьям Тристана ему тоже подсказала Дева Озера.
Добродушный толстяк не знал, где искать Артура. Но согласился проводить Ланселота с его оруженосцем к Персивалю, который ведал больше, чем кто-либо из Ордена, не считая, конечно, исчезнувшего гроссмейстера.
Сэр Персиваль оказался еще хитроумнее Тристана, когда продавал меч. Он выбрал для проживания остров Авалон, мир, сотворенный Мерлином. После смерти создателя остров стал необитаемым, но все еще полным магических сил. Здесь в изобилии хватало возможностей для перемещений по иным мирам, даже если не обладать способностями к волшебству. Персиваль целиком отдался главной страсти – познанию неизведанного. Той страсти, что и привела его когда-то в Орден и на полтора века оказалась придавленной бременем меча.
Ученый отшельник воссоздал замок Тинтагэль – место, где родился Артур, сын Утера Пендрагона. Земной Тинтагэль давно уже превратился в развалины, но в Авалоне было достаточно сил, чтобы поддерживать его в прежней каменной мощи.
Хотя Авалон, как настоящий остров, омывало море, из Броселианда можно было попасть и туда. Но путь даже в этом межпространстве с его искаженными расстояниями занял бы очень и очень долгое время. И вот тут Тристан показал свое искусство.
Они проехали совсем немного от поляны, где случился поединок с чудовищем, только чтобы найти… другую поляну. Ее делил пополам ствол упавшего дерева. У Санчо внутри дрогнуло: перед ними лежал ни много ни мало целый умерший мир. Что его погубило – неизвестно. Может быть, там произошла катастрофа. А может, в том мире от его сотворения прошли миллиарды и миллиарды лет, и тот просто умер от старости под остывшим солнцем, исчерпав весь запас жизни до капли, и некому там было о чем-либо сожалеть.
А Тристан спешился, велел сделать то же самое Ланселоту с оруженосцем и наломал веток для костра. Ветки брались, разумеется, сухие, но оруженосец предпочел втихую уйти от такой работы. Вопреки его ожиданиям, Тристан вовсе не собирался готовить привал. Костерок он развел совсем небольшой. Хмыкнул и попросил спутников отвернуться:
– Все равно не поймете, но… хм… так положено. Лес мне это доверил. В общем… уважьте его.
Санчо посмотрел на Ланселота и повернулся к костру спиной, разглядывая Жоеора и сбрую. Рыцарь всматривался в чащу. Позади что-то нашептывал над костром веселый проводник.
– Можно! – раздался, наконец, голос Тристана, как будто он спрятал предмет и теперь объявлял, что пора искать.
Санчо обернулся и поначалу не заметил ничего особенного. Тристан же имел вид фокусника, только что показавшего один из своих коронных трюков.
– Коридор открыт. – Он кивнул на огонь.
Кукушкин только сейчас увидел, что пламя странного зеленоватого оттенка. Мало того, языки не поднимались вверх, а тянулись над землей, будто от мощного непрекращающегося ветра.
Никакого ветра Санчо не ощущал.
– Неужели не видишь? – спросил Тристан. – Это же своего рода компас.
Оруженосец догадался посмотреть в сторону, куда указывало пламя. Там зиял неширокий прогал между стволами. Санчо не мог сказать, был он до того или нет.
– Лесной Коридор, – сказал бывший рыцарь. – Самый что ни на есть настоящий.
– Хорошо ты, видать, с Лесом поладил, – проронил Ланселот.
– Я со всеми стараюсь ладить, если ты заметил… По коням, господа, нам открыли ненадолго!
Тристан затушил костер – что-то прошептал, и тот вдруг погас сам, будто выключили газовую конфорку, даже легкого дымка не осталось.
Жоеор первым устремился в проем Коридора, за ним Несс, держа на спине Ланселота и Санчо.
Оруженосец не слишком понимал действа проводника. Тропа была как тропа, ничем, кажется, не отличалась от тех, по каким они с Ланселотом проезжали еще до встречи с Тристаном. Сухая хвоя на земле, неприветливые еловые бока, мох на стволах. Однако Тристан вел себя по-другому. Перестал балагурить и даже почти не смотрел на спутников.
– Что это за Коридор? – решился все-таки спросить Кукушкин.
Вместо Тристана негромко ответил Ланселот:
– Самый короткий путь. Древний. Только для того, кому Лес особо доверяет.
Однако по мере того, как они углублялись в этот таинственный проход, к Тристану возвращалось его обычное настроение, и скоро он опять рассказывал о своих похождениях. Санчо вспомнил поговорку про толстеющих друидов.
Ланселот же молчал.
Он не говорил Санчо, как повстречался с Тристаном день назад, прежде чем отправиться в этот поход. Их проводник тоже не упоминал об этом.
Сначала они вдвоем хотели навестить вовсе не Персиваля, а их общего друга сэра Борса. Ланселот любил здоровяка. Борс превосходил ростом, шириной плеч и физической силой любого из рыцарей Ордена. Выбритая голова, несколько шрамов на лице и татуировки придавали ему еще более устрашающий вид. Но всякий, кто знал его близко, понимал, насколько мягок и раним сэр Борс. Он и сдался, уйдя от бремени меча, значительно раньше Тристана и Персиваля.
Когда свой меч продал и Тристан, весельчак поселился в мире, не слишком далеком от пристанища Борса. Тот построил хижину на берегу теплого моря, ловил рыбу, выращивал плоды, напоминающие земные апельсины и виноград.
Борс жил совсем один и по-детски радовался, когда к нему как снег на голову сваливался Тристан.
Но теперь Ланселот вместе с другом нашли только остывшее тело.
Они похоронили Борса на берегу, который он так любил, и выложили холмик из камней. Ланселот даже соорудил деревянный крест, хотя не знал, кому и как молятся здешние обитатели.
Миролюбивый Борс умер с оружием в руках. Его огромная ладонь сжимала меч: он и будучи рыцарем, не признавал шпаг и рапир. Но главное – рана. Ланселот помнил этот удар. Даже Тристан помнил. И Борс тоже должен был помнить и уметь отразить.
Любимый удар Гаррета.
Но Борс не отразил. Неужели он позабыл за годы спокойной жизни? Или разучился драться? Или… просто не захотел?
Во всем этом лишь одно не было печальным. Направленный прямо в сердце, такой удар убивал мгновенно.

Глава 11
Откровения в замке Тинтагэль

Всадники прибыли к замку уже ночью.
Оруженосец Ланселота не уловил момент, когда они ступили на Авалон. Просто Лес стал более редким, воздух незаметно потеплел, а впереди послышался шум, похожий на тот, когда прижимаешь раковину к уху.
А потом они выехали на морской берег и увидели замок вдали. Водяные кони, почуяв родную стихию, приободрились. Наверное, они прекрасно чувствовали себя не только в пресной, но и в соленой воде.
Дальше все было, как в рыцарских фильмах. Шипение прибоя у мыса, словно глухой шепот войска при виде легендарного полководца. Море до горизонта, с поверхностью, как пареливающаяся чешуя дракона. Острые шпили на фоне свинцового неба. Сполохи факелов на стенах.
Со скрежетом и лязгом цепей опустился перекидной мост и бухнул о берег рва.
А во дворе путников встречал самый настоящий гоблин. Как иначе определить это существо, Кукушкин не знал, а спрашивать постеснялся.
Тот был похож на человека в поношенном старинном костюме и даже при каком-то подобии галстука. На плечи спадали спутанные седые волосы.
Только у человека все-таки не бывает такого длинного носа и заостренных ушей. Надо же, охнул про себя Кукушкин, и это оказалось правдой.
Гоблин поклонился. Прибежали еще два непонятных существа с факелами – Санчо толком не разглядел, кто, вроде гуманоиды, – взяли под уздцы Несса и Жоеора и отвели на конюшню. Тристан по дороге рассказал, что для водяных коней в замках содержание хлопотное, непременно нужен бассейн с проточной водой. Сено эти кони, разумеется, не едят, только водоросли, причем могут довольствоваться и микроскопическими, фильтруя их через особые мембраны. «Ты потом посмотри, у него за ушами…» Физиологию коней изучил как раз натуралист сэр Персиваль.
Санчо никогда еще не бывал в настоящем замке. В ненастоящем тоже. Поднимаясь вслед за гоблином-мажордомом по крутой деревянной лестнице вместе с Ланселотом и Тристаном, он иногда трогал большие неровные камни стены. Просто чтобы убедиться, что те материальны.
Камни были холодны и шершавы. Стены замка казались Санчо похожими на какую-то ячеистую структуру.
Мажордом по-русски, ясное дело, не говорил. С ним мог объясниться один Тристан. Когда гоблин повел их внутрь замка, Санчо осторожно спросил, на каком языке они разговаривали. Тристан ответил, что на языке Западного Хьёрварда.
Бывший сэр Персиваль встретил нежданных гостей в большой зале, под треск камина.
Кукушкину хозяин замка сразу понравился. Персиваль резко отличался от его спутников не только внешностью, но в первую очередь манерами. Ланселот производил впечатление обычного спортивного парня из толпы. Тристан лучился оптимизмом, ему бы очень подошло по стилю содержать портовую таверну. Сэр Персиваль был аристократом до мозга костей, поворота головы и движения сильных узловатых пальцев. Перед ним хотелось если не встать на одно колено, то хотя бы обязательно снять шляпу, подмести пером ковер и в почтении склонить голову.
Улыбаясь одними глазами, хозяин замка сдержанно обнял Ланселота и Тристана. Кивнул Санчо, когда рыцарь того представил.
Он был на полголовы выше Ланселота и на целую – Тристана. Худоба делала Персиваля еще более высоким. Вообще, хозяин и замок очень напоминали друг друга. Голова хозяина выглядела как один из камней стеновой кладки: резкая и неправильной вытянутой формы. Почему-то Санчо решил, что она еще и очень крепкая. Под стать тем же булыжникам. Клочковатая узкая черная борода и длинные волосы лишь подчеркивали неправильную форму головы. Свободная неприбранность шевелюры почему-то усиливала образ аристократа.
Хозяин жил роскошно. Стены залы украшали гобелены и фрески, пол закрывали ковры. Висели охотничьи трофеи: головы жутких созданий – хоботяр и броненосцев. Кроме огня в камине, горела едва ли не сотня свечей.
Персиваль велел немедленно собрать на стол.
Санчо никогда еще не пробовал таких кушаний, да и названий большинства из них не знал. Под шумок он даже хотел налить себе вина из кувшина, но посмотрел на Ланселота и не решился. Из напитков, кроме вина, имелась лишь вода, зато какая! Персиваль сказал, ее доставляют из особых источников в ледяных пещерах. Он даже пустился в объяснения, из которых Санчо понял, что в этой воде какая-то редкая минерализация пополам с магией. Вкус был очень мягкий и ни на что не похожий, а главное – усталость сняло как рукой. Словно они не проехали верхом целый день с единственным привалом.
Тристан воспользовался исчезновением усталости в своем духе: с утроенными силами налегал на все блюда сразу, при этом постоянно разглагольствовал и нахваливал хозяйского повара. На это Персиваль сдержанно поведал, что повар какое-то время инкогнито жил на Земле среди людей и нахватался секретов французских и итальянских кулинаров. И это не считая поваренных манускриптов Хьёрварда и Эвиала, а кое-что осталось и от самого Мерлина. Тристан закатывал глаза.
Только когда со стола было убрано, хозяин спросил о цели приезда.
Ланселот без обиняков сказал, что ищет Артура. Рассказал о похищенном Экскалибуре, нападении Гаррета и Мордреда.
– Значит, один теперь… – Хозяин замка посмотрел на огонек свечи. Та стояла перед ним единственная, в отдельном подсвечнике, в то время как у других всегда были соседи в их канделябрах и люстре.
– Нет, – Ланселот кивнул на Санчо, – нас уже двое.
– Ты взял оруженосца…
Кукушкин смутился, не выдержал взгляда Персиваля.
– Как же давно у нас не было учеников! А я бы мог многому научить… – Лицо Персиваля стало жестче, обозначились впадины, и оно сейчас особенно напоминало поверхность камня.
Он вдруг порывисто встал с кресла, едва не опрокинув свой бокал:
– Мне стоит кое-что вам показать.
…Идти пришлось недалеко. Хотя Санчо все было интересно. Он вертел головой по сторонам так, что шея едва ли не хрустела.
Замок совсем не был похож на то, что рисовало воображение. Никаких мрачных серых стен, только при входе. Стены в коридорах были покрыты фресками и гобеленами, так же как и в зале, где хозяин принимал гостей – интересно, часто ли у него кто-нибудь бывал? В простенках стояли причудливые доспехи и висели коллекции разнообразного оружия.
Хозяин привел их в зал. Нечто среднее между лабораторией и музеем.
Санчо с барабанным боем в сердце рассматривал диковины: зубы тварей, неизвестных не только науке, но и мифологии, причудливые ветвистые кристаллы, зарисовки необыкновенных ландшафтов. От заспиртованного эмбриона мормата его передернуло. Персиваль демонстрировал удивительные приборы собственного изобретения. Кукушкин вертел в руках эти штуки с тем же чувством, с каким первый раз дотрагивался до мечей и шпаг в мастерской Ланселота.
Рыцарь и Тристан тоже слушали Персиваля и, казалось, забыли о цели визита.
Но не забыл сам хозяин. Правда, напомнил весьма странным образом.
– У тебя смышленый ученик, Ланс. А не забыл ли ты мои уроки?
Ланселот пожал плечами.
В этом музее-лаборатории было два выхода. Дальний, как выяснилось, приводил в зал для фехтования. Наверное, сэр Персиваль отдыхал здесь в перерывах между напряженными учеными занятиями.
Чем-то зал был похож на тот, что располагался в сарае у Ланселота. Те же стойки для оружия, манекены и даже кожаный мешок. Но коллекция оружия смотрелась куда как богаче, и никаких самоделок – все по-настоящему антикварное. И кожа на мешке была явно натуральная, потертая, скорее всего даже снята с какого-нибудь мифического животного, убитого Персивалем во время охотничьей экспедиции.
Санчо завороженно оглядывался. Ланселот оценивающе пробежал глазами по клинкам. Тристан немедленно уселся на стул, такой же антикварный, как и все остальное, и откинулся на спинку с видом заправского жюри.
Персиваль вытащил из стойки две метровые палки и бросил одну Ланселоту.
Рыцарь и Персиваль встали друг напротив друга. Санчо попятился и оказался рядом с Тристаном. Незаметно появился чопорный гоблин-дворецкий, поставил на круглый столик поднос с напитками и снова пропал.
Санчо подумал, как они собираются драться на сытый желудок, но понял, что и сам ни капли не чувствует тяжести в животе. Так что соперники были в отличной форме.
От зрелища перехватывало дух. Поединок был бы похож на балет, если бы не треск палок, что парировали удары друг друга. О балете напоминали и постоянные взмахи ногами: то рыцарь, то хозяин замка старались зацепить один другого быстрым высоким шассе или фуэте.
Больше всего удивлял Персиваль. Несмотря на возраст и долговязую, не особо складную фигуру, он был изящен, стремителен и необыкновенно точен. Его удары ногами были как выстрелы из пистолета. Только пуля не может остановиться в миллиметре от виска, а носок башмака Персиваля – вполне. Именно так Санчо и видел эти удары: замечал ногу, когда та останавливалась в конце удара. Точно так же застывала на расстоянии пары волосков от мишени палка хозяина.
Прошло всего одна-две минуты, и оруженосцу стало ясно, что его наставник проигрывает с разгромным счетом. Персиваль все время опережал соперника – на один шаг, один удар. Он всегда интеллигентно убирал ногу, не завершая движения, и возвращался в стойку.
– Ай, класс! – хлопал себя по колену Тристан.
Непонятно было, за кого он болел.
– Неплохо, – Персиваль элегантно сунул трость под мышку, и Санчо узнал в этом «неплохо» знакомые интонации.
Рыцарь тоже опустил трость.
– А теперь ты, малыш, – Персиваль обернулся к Санчо.
Кукушкин охнул внутри, но ничем себя не выдал.
Нет, он отнюдь не испугался тумаков Персиваля: видел же, как тот аккуратен с Ланселотом. Санчо испугался ударить в грязь лицом. Уж если сам Ланселот показал такие результаты, что ожидать от ученика? Вот скажет Персиваль: нет, совсем не годится твой малыш для такого дела, – и что тогда?
Но Санчо отлепился от стены.
– Давай, давай! – громко подбодрил Тристан. – Покажи ему, где раки зимуют. Тоже мне, профессор!
Ланселот, чуть улыбнувшись своей кривой улыбкой, кивнул Санчо.
У оруженосца не было ни малейшего шанса хотя бы дотронуться до неуловимого Персиваля. Напутствие Тристана насчет зимовья раков выглядело несмешной шуткой.
Сэр Персиваль мягко уходил от ударов, иногда парировал их шлепками ладоней и давал сопернику легкий подзатыльник. А носок его башмака, словно указка ментора, бескомпромиссно обозначал слабые места в обороне Кукушкина. Их было как дырок в решете.
– Хорошо, хорошо, – приговаривал хозяин замка. – Все время перемещайся! Не открывай живот! Следи за ногами! Сколько ты уже учишься? Совсем неплохо!.. Прямой левой, фуэте в печень!
Санчо взмок, похожий на карликового африканского бегемота, вышедшего на берег.
Персиваль вообще не сжимал кулаки. Он и Санчо обучил нескольким трюкам с раскрытыми ладонями. Оказалось, если знать, куда точно ударить ребром или основанием, можно свалить и дюжего воина.
– Толковый оруженосец, Ланс, – наконец заключил Персиваль. – С таким и я пошел бы в поход.
Кукушкин покраснел.
– …Но что вы собираетесь делать вдвоем против всего мира?
– Ты мне сам рассказывал легенду. Однажды Маг и его Ученик опрокинули всех здешних богов. Они даже Авалон чуть не стерли.
– Ты не Маг, и твой ученик еще слишком юн.
– Нам нужен только Экскалибур. Больше ничего.
– Вряд ли он вам поможет.
– Он помогал больше тысячи лет.
– А тебе не приходило в голову, что мы больше тысячи лет занимались не тем? Что это, мягко говоря, странно, когда в конце службы тебя ждет в худшем случае безумие, а в лучшем – предательство? Ты же сам избежал этого случайно, даже не по своей воле, правда?
Ланселот ничего не ответил. Но выглядел он так, будто молниеносный удар ноги Персиваля на этот раз уже не остановился в паре волосков от самого уязвимого места.
– Твой ученик слишком юн, – повторил хозяин замка. – А ты хочешь для него той же участи?
– Что ты мне предлагаешь? – выговорил Ланселот, как будто сплевывал кровь.
– Сейчас я предлагаю вернуться обратно в зал и оценить бокал мальденского. А потом я кое-что расскажу о своих исследованиях…

Огонь аппетитно урчал в камине. Тени на стенах устроили причудливый театр. Персиваль раскурил длинную-предлинную трубку, и по залу распространился сложный аромат.
Гости и хозяин сели в кресла перед камином в полукруг, словно перед большой плазменной панелью, чтобы смотреть футбольный матч.
– Знаешь, малыш, тебе очень повезло, что ты родился на Земле, а не где-нибудь, – Персиваль обращался к Санчо. – Наш родной мир лишил нас магии, но подарил намного больше. Парадоксальным образом у нас не только самое совершенное фехтование и боевое искусство. Земной науке тоже было бы чему поучить мудрецов Сферы. А ведь мы по меркам Упорядоченного – дети. Оруженосцы без особых талантов. Ты слышал о теории Большого Взрыва?
Санчо кивнул. Хотя на самом деле он слышал только выражение, не зная сути.
– Я изучал сказания разных миров. А здешние сказки часто ближе к истине, чем земные документы и научные выкладки. Но сугубо земная идея о Большом Взрыве имеет рациональное зерно. Только у нас, где так много решают взрывы и бомбардировки, могли до этого додуматься. Когда-то не было Сферы Миров, а был только Хаос. Знаешь, что такое Хаос?
– Ланселот говорил мне, что там нет ничего из того, что мы любим, – ответил Санчо.
– Хорошо сказал, – вставил Тристан.
– И все? – Персиваль вопросительно посмотрел на Ланселота. – Ты обучал его сражаться, но не уделил внимания теории?
– В теории ты у нас всегда был мастером, – улыбнулся рыцарь. – Я всего лишь недоучившийся аспирант.
– Да, в отличие от некоторых я не прерывал занятий наукой, – парировал хозяин замка. – Так вот, мой мальчик, – он вновь обратил взгляд на Санчо сквозь круг трубочного дыма, как сквозь мишень, – Хаос есть поле чистой вероятности. Твой наставник, конечно, прав. Даже любовь при всей ее иллюзорности – нечто хоть насколько-то стабильное. Ты же точно знаешь, что ты любишь, а что нет? Или кого?
Санчо кивнул. Его почему-то не задевало, когда Персиваль говорил «мой мальчик».
– Вот видишь! А Хаос противоположен всякой стабильности. Это даже не пространство, ведь пространство тоже нуждается в каком-то порядке. Хаос находится за пределами добра и зла, именно потому он чужд всему, что мы ценим. В нем все только может быть и в то же время ничего быть не может. Его не дано уяснить себе человеческим разумом, потому что наш разум – явление Упорядоченного. Так что не делай круглые глаза, изображая, будто ты меня понимаешь, – хозяин замка выпустил очередной круг-мишень.
Ланселот по обыкновению сардонически улыбался. В отсветах камина и игре теней он чем-то напоминал Кукушкину молодого Брюса Уиллиса. Впрочем, казалось диким в такой обстановке вспоминать, что где-то в пределах Реальности существует такое место, как Голливуд.
Тристан вроде бы совсем не интересовался лекцией хозяина и смотрел на огонь сквозь бокал, аккуратно перекатывая в нем густое крепкое мальденское, что пьют подогретым, будто земной коньяк.
– Но Хаос – это тот первичный бульон, из которого зародилась Сфера Миров. Ее создал тот, кого здесь все называют Творцом.
– А кто создал Творца? – вдруг перебил Санчо, неожиданно для самого себя.
Тристан хмыкнул. Кукушкин понял, что ошибался, думая, будто ему все безразлично, кроме напитка.
– Мой мальчик, к Творцу не применимы понятия начала или окончания, создания или разрушения. Ведь это он сам и дал им жизнь.
– Это и есть Бог?
Персиваль глубокомысленно затянулся, как будто хотел вернуть свои слова обратно, чтобы слушатель не запутывался.
– Земная религия еще парадоксальнее, чем земная наука. Она тоже не как у всех. И тоже в чем-то всех опережает, если вообще так можно сказать о религии. Например, в Сфере Миров есть вполне реальный Спаситель. Но это вовсе не наш… Так мы о чем? О Большом Взрыве. Тут никто не вдается в подробности, как именно Творец – кем бы он ни был на самом деле – создал Упорядоченное. Кое-что, наверное, мог бы порассказать тот Маг, что вместе со своим Учеником сверг целое поколение языческих Молодых Богов. На то они и языческие, что их дух оказался ничем не выше простых Смертных. Кстати, Ланселот, во-первых, победителей было не только двое, а во-вторых, этот Маг и его соратники тоже не нашли ничего лучшего, кроме как занять место побежденных.
– Зато Мерлина в его собственном доме одолел один Ученик без своего наставника. Здесь я тоже сказал неправду, – ответил Ланселот.
– Жестокая штука – история, – сказал Персиваль. – Даже история времени. Мы опять отвлеклись. Изучив все, что мог, я пришел к выводу, что Сфера Миров возникла именно в результате Взрыва. Вряд ли иначе можно было единым толчком вызвать процессы, обратные всему Хаосу. Возможности Творца непостижимы, но в том и заключается самое высокое искусство, чтобы из минимума извлечь максимум. Похоже на военную стратегию – выиграть битву как можно меньшим количеством ходов и сил. Эти правила тоже родились вместе с Упорядоченным. Итак, Большой Взрыв запустил непрерывное создание и усложнение все новых миров. То есть процесс творения на самом деле не закончился. В религиях Сферы и трудах Магов бытует поверье, что Творец отошел от созданного им и больше не вмешивается. Может, это потому, что его главное и любимое произведение еще не готово? Для нас проходят квадриллионы лет, а для того, кто создал само Время, всего лишь продолжает распространяться взрывная волна?
– А ты еретик, сэр Персиваль, – заметил Тристан. – Тебя следовало бы сдать инквизиции и присвоить весь твой винный погреб.
– Я родился в светском государстве в просвещенном восемнадцатом столетии, – Персиваль выпустил два табачных круга вверх, будто салют. – Хотя на моем веку отлучили графа Толстого. Моя теория, господа, многое объясняет.
– Что, например? – спросил Ланселот.
– Скажем, почему на Земле нет своего волшебства, только пришлое. Материя стремится воплотить все те вероятности, которые в ней заложены. Но не как в Хаосе, а тоже в некоем порядке. Так появились разные миры с разными законами – в одних возможна магия, в других – нет. Подобно этому жизнь заполняет все возможное пространство и формы. Даже видимая Вселенная продолжает расширяться.
О расширении Вселенной Санчо тоже слышал где-то по телевизору. Уже знакомое побуждало верить Персивалю еще больше.
– И это же придает смысл всему нашему Ордену. Магии не должно быть там, где ее быть не должно. Ведь что такое магия на Авалоне или в Хьёрварде? Явление того же порядка, что и гравитация. Или какая-нибудь неэвклидова геометрия. А что такое магия на Земле? Грубое вмешательство в замысел творения.
– Как взлом программного кода! – вырвалось у Санчо.
– На Авалоне нет компьютеров, мой мальчик. Но я понимаю, о чем ты, – одобрительно тряхнул бородой Персиваль.
Санчо с удовольствием подумал, что отшельник не страдает технофобией, как его собственный учитель.
– Использовать магию в закрытых мирах – все равно, что вставлять палки в Колесо Времени. Расшатывать всю тонкую и ажурную конструкцию Сферы Миров. Но если процесс творения остановится, то не просто замрет. О, нет! Раскрутится в обратную сторону. Миры снова погрузятся в Хаос. Развоплотятся, как развоплощали своих врагов языческие Боги. Вот почему, мой маленький принц, – Персиваль чуть насмешливо посмотрел на Санчо, – твою планетку нужно тщательно прибирать и выкорчевывать сорняки Хаоса.
– А почему… почему вы не хотите ее защищать? – Санчо почувствовал, как вопрос застревает в горле, но с силой вытолкнул его и запустил сквозь коридор из колец дыма Персивалевой трубки.
– Как он тебя! А, профессор? – хлопнул себя по колену Тристан, как будто сам не отрекался от рыцарского долга.
– Разве я сказал, что не хочу? – невозмутимо ответил хозяин замка. – Только все намного сложнее, чем ты думаешь. Хотя твоя прямота заслуживает всяческого одобрения. Но позволь и мне спросить – какую именно Землю следует защищать больше? Ведь всего их три, а наш Орден был только на одной.
– Три? – Санчо, пожалуй, впервые не верил Персивалю. Хотя не верить резона никакого не было.
С лица Ланселота пропала косая полуулыбка, что делала рыцаря похожим на Брюса Уиллиса. А вот Тристан ничем не выдал, что известие ему в новинку.
Видимо, слышал уже во время своих прежних набегов на хозяйский винный погреб.
– Мерлин не говорил об этом даже Артуру. Хотя вторая появилась еще при его жизни. Как ты знаешь, – а я надеюсь, что твой наставник , в отличие от Мерлина, рассказал тебе все, что нужно… Одним словом, главный враг Ордена Круглого Стола, разумеется, не вся магия Сферы Миров, а только маги Хаоса. Хотя и никакие это не маги. Только смертные и бессмертные, которые как будто добровольно избрали дышать не чистым воздухом, а ядовитыми болотными испарениями, лишь бы ими не задохнуться и не страдать от недостатка кислорода. А потом и весь наш Мир пожелавшие сделать болотом, лишь бы испарений было побольше… У них была цитадель – летающий остров Брандей. Наш основатель Мерлин даже присоединился к ним, когда потерпел поражение от богоборцев Ракота и Хедина. Впрочем, это отдельная история, и ты должен был узнать и ее. После того, как пал остров Брандей, некоторые тамошние маги все-таки выжили и разбрелись по мирам. К несчастью, они знали и про наш. Так или иначе, но нескольких из них принесло на Землю. К счастью, наш мир закрыт для любой магии, и Хаос – не исключение. Хаоситы ничего не могут.
– Мне Ланселот рассказывал! – объявил Санчо, гордый за учителя.
– Похвально! Но ты, Ланс, знаешь не все, – Персиваль перевел взгляд на рыцаря. – Даже я узнал об этом лишь после того, как расстался с Экскалибуром и получил свободу перемещений. Они сами не могли ничего сделать, но были еще последователи. Апостолы. А самое главное, какой замечательный ход для реванша! Только получить возможность открывать и закрывать миры от магии! Все равно, что на современной Земле лишить какую-либо страну нефти. Пока не поумнеет и сама не сдаст все и всех на милость победителю. Тогда Мерлин и создал наш Орден, чтобы Земля могла сопротивляться сама. Но и Хаос не дремал. Они пытались. И однажды Земля просто раскололась. Отголоски мифов донесли это до нашего времени. То немногое магическое, что теплилось на Земле, оказалось по ту сторону. Большинство тех, у кого были способности к волшебству, тоже ушли туда. Сейчас это похожий на Землю мир, если не считать того, что магия в нем действует и процветает. И Хаос тоже действует. Однако задачу свою он не решил. Но кое в чем даже преуспел. Он создал еще одну Землю. На этот раз ту, где все-таки взял верх. Я был и там, но лучше бы не был…
– А что это меняет? – вдруг нарушил молчание Ланселот, оборвав монолог Персиваля.
– По-твоему, ничего?
– Какое нам дело до других Земель? Мы солдаты на посту и не более того. Ты же историк. Помнишь, сколько не сдавалась Брестская крепость?
– Только не она выиграла войну, – Персиваль вместо обычного, идеально правильного кольца, выпустил бесформенный клуб дыма, как после взрыва. – Если ты тоже помнишь. Мы сотни лет занимались сопротивлением. И как всякое сопротивление, переломить ход войны оно не могло… Одного Экскалибура мало. Я отдал его без всякого сожаления. Но не перестал искать более сильное оружие.
– Оружие возмездия? – криво улыбнулся Ланселот.
– Называй, как хочешь. – Следующий круг дыма из трубки Персиваля вновь стал идеально круглым.
– Похоже, Артур не очень верит в такое оружие, если выкрал меч.
– Ланс, – хозяин замка подался вперед, – я тебя прошу… Ты не знаешь всего. У Артура великий замысел. Не мешай ему. Можешь не помогать, если не желаешь. Только не мешай.
– Я должен найти его, Перси.
Санчо впервые услышал, что у сэра Персиваля тоже есть уменьшительное имя. Хотя оно совершенно не вязалось с обликом рыцаря-ученого, пусть даже бывшего.
– Что же, – хозяин Тинтагэля отложил трубку в сторону, – тебе не нужно далеко ходить.
Персиваль извлек откуда-то колокольчик и позвонил. Тут же за спиной его кресла возник гоблин-дворецкий. Он поставил на небольшой стол рядом с Персивалем предмет, накрытый темной тканью.
Санчо показалось, что Ланселот как-то странно посмотрел на этот предмет, будто видит его не в первый раз. Однако тут же забыл об этом, услышав фразу:
– Ты хотел видеть меня, Ланс?

Глава 12
Меч без камня, камень без меча

Голос был негромкий, но почему-то эхо гулко разнеслось под сводами. Казалось даже, что голос раздался оттуда, сверху.
Санчо вздрогнул.
Ланселот уже был на ногах, а из правой руки выросла грань метамеча в любимом образе палаша.
– Ты хотел встретиться ради этого? – Голос прозвучал ближе, потому что его обладатель успел сделать несколько шагов от дальнего входа в каминный зал. На движение рыцаря он как будто не обратил внимания.
Ланселот слегка опустил меч, но не убрал его.
– Здравствуй, Артур!
Оруженосец, который так и остался сидеть в кресле, как будто приклеился на оставленную кем-то магическую жевательную резинку, вытянул шею, не веря, что перед ним тот самый.
Не верилось в это хотя бы потому, что Артур выглядел моложе последнего из рыцарей. На вид ему можно было дать от силы лет двадцать пять. У него были короткие, чуть вьющиеся волосы без всякого намека на седину, не то что у Персиваля. Артур вообще на вид годился в сыновья хозяину Тинтагэля, как будто тот носил имя не сэр Персиваль, а сам Утер Пендрагон. Не верилось, и что этот молодой человек прожил на свете более тысячи лет, и что Персиваль когда-то был его учеником и оруженосцем, а вовсе не наоборот.
Артур обладал тонкими чертами лица и таким взглядом, будто все про тебя знал с самого начала. Он лишь раз взглянул на Санчо, и тот поежился, хотя взгляд бывшего магистра Ордена не был жестким. Больше того, Артур слегка улыбался, одними губами. Улыбка у него тоже оказалась идеально правильной, а не скособоченной, как у Ланселота.
Персиваль вновь затягивался трубкой, словно перед ним только что не блеснул клинок. Тристан наблюдал за всем с интересом, все так же удобно расположив себя в кресле.
– Я не собираюсь с тобой сражаться, Ланс, – Артур развел руки в стороны, показывая, что они пусты и открыты.
Экскалибур пропал из рук рыцаря. Санчо показалось, что меч несколько раз моргнул, будто неоновая реклама. Вероятно, Ланселот колебался.
– Это ты нас сюда заманил, – рыцарь отослал свое разумное оружие, но оставался таким же собранным, как перед рукопашным поединком.
– Я был неправ, – Артур остановился. Он не был так худ, как Ланселот или Персиваль, и не носил ни грамма лишнего веса, как Тристан или Санчо. Если нынешний хозяин Тинтагэля излучал аристократизм, даже с неприбранной бородой и шевелюрой, то Артур был вроде как самой Властью. Он словно каждую секунду без каких-либо усилий контролировал все, что происходит в каминном зале. Даже пламя в очаге, казалось, могло подчиниться его приказу и загореться сильнее или, наоборот, погаснуть.
В этом зале Артуру не повиновался лишь один Ланселот.
– Мне нужно было прийти и поговорить с тобой самому.
– Но ты предпочел натравить сначала Гаррета на меня, а потом Мордреда на моего оруженосца, – в тон Артуру ответил рыцарь. – Только зачем ты послал ведьму?
– Она своевольна. И она не ведьма. Ланс, да, это я сам за тобой послал, – Артур взглянул на Тристана.
Ланселот тоже посмотрел на Тристана. И Санчо вместе с ним. Один лишь Персиваль невозмутимо курил.
А Тристан, похоже, готов был провалиться сквозь кресло, каменные плиты пола и где-то там внизу – уже сквозь землю острова Авалон.
– Потом, – сказал ему Ланселот. – Если будет «потом».
– Будет, – вмешался Артур. – Я для того всех и собрал. И тебя, Ланс, и твоего оруженосца. Сядь и послушай меня.
Лишь теперь Санчо открыл, что Артур без малейшего акцента разговаривает по-русски. Не хуже Персиваля. А ведь он британец… или даже бритт, ведь родился еще в те времена, когда не было такого государства, а лишь племена.
– Готов тебя выслушать стоя, – ответил Ланселот.
– Как скажешь. Тогда я приглашу остальных. Впрочем, они уже здесь.
Санчо не понял, давал ли Артур какой-то сигнал. Только не успел он все произнести, как в зале появились и другие люди.
Кукушкин сразу узнал Мордреда. Рыцарь-покойник вошел, завернувшись в свой рваный плащ и позвякивая шпорами. Санчо испугался заглянуть ему в глаза – было стыдно, что он тогда легко сдался, хотя и не умел фехтовать. Если по-честному, то его грань Экскалибура сейчас должна была находиться у Мордреда.
Но Мордред равнодушно взглянул на Санчо, как на часть обстановки, и пристально смотрел уже на одного только Ланселота.
В зал вошли еще четверо, все в старинной одежде, а на кожаной перевязи они носили клинки в ножнах. Кое-кто даже не один, а два.
Санчо поежился.
Не было никаких сомнений, что они с рыцарем попали в западню, хорошо подготовленную некогда лучшими друзьями Ланселота.
– Господа, я предлагаю всем собраться в круг, – сказал Артур. – Хотя наш стол и в Камелоте.
Как будто из ниоткуда появились несколько гоблинов прислуги, расставили стулья с высокими спинками и исчезли. Вплыл дворецкий с подносом, где пыльную бутылку окружали бокалы непривычной для землянина формы. Не теряя важного вида, он быстро и сноровисто разнес напиток, даже поставил бокал на подлокотник кресла Санчо, и тоже удалился.
Санчо увидел, что Персиваль и Тристан уже сидят спиной к огню – как будто их кресла могли вращаться и сами развернулись к Артуру, покоряясь его власти. Другие бывшие рыцари тем временем тоже расселись по местам. Свои шпаги – а почти у всех были, вопреки легенде, именно шпаги, рапиры или нечто подобное, с большими чашками для защиты руки, – они приставили в ножнах рядом с собой.
Вокруг Артура образовалось кольцо. Остались стоять только Мордред и Ланселот. Рыцарь-мертвец скользнул вдоль стены ближе к очагу и замер, будто статуя, облокотившись о каминную полку. Санчо подумал, может, так он борется с трупным окоченением.
Артур тоже занял приготовленное ему кресло. Ланселот не сел, а положил руку на спинку, будто на плечо товарища.
– Я рад, что мы снова вместе, сэры, – начал Артур. – Жаль, что не в полном составе. Но отрадно, что в наших рядах появляется и молодая кровь.
Он говорил так, как будто никто не продавал свои мечи, не нападал на бывших соратников и не нарушал вековых обетов. Как будто Орден никогда не распадался.
– Ланселот, – обратился Артур к наставнику Санчо, – у твоего оруженосца еще нет рыцарского имени. Но думаю, следует представить нас. Встань, юноша! – повелел Артур Кукушкину, и Санчо, не успев ничего сообразить, вдруг понял, что уже стоит по стойке «смирно». Разве что каблуками не щелкнул.
– Экскалибур сделал безошибочный выбор, господа, – серьезно сказал Артур. – Этот юноша уже несколько раз храбро сражался. Хотя поединки и возникали по недоразумению и моему упущению. Впрочем, не скрою, твоя встреча с сэром Мордредом, – Артур кивнул на рыцаря-зомби, – была назначенным мною испытанием. Ты проявил выдержку и смекалку.
Санчо почувствовал, что краснеет.
– Я представлю тебе наших братьев, – продолжал Артур. – Ты уже знаком с сэром Мордредом, сэром Персивалем и сэром Тристаном. Но знаешь еще далеко не всех. Сэр Гаррет, – магистр Ордена указал на мужчину, сидевшего от него по правую руку.
Кукушкин узнал его тоже, хотя видел всего один раз, когда тот дрался с Ланселотом под фонарем и даже умело врезал будущему наставнику Санчо рукояткой меча.
Гаррет посмотрел на Санчо и на несколько градусов изменил положение головы. Видимо, это означало кивок. Санчо, тем не менее, показалось, будто Гаррет его клюнул. Чудилось, даже высокий лоб бывшего рыцаря круто разламывается на две части посередине, словно корпус атомного ледокола, должный дробить многометровый слой векового льда.
Краем глаза Санчо уловил, как сжал спинку кресла его наставник. Спинка была деревянной, и в зале раздался негромкий скрип.
– Сэр Саграмор, – Артур указал на следующего рыцаря.
И этого субъекта оруженосец узнал. Тот самый длинноволосый тип, который хотел застрелить Ланселота из пистолета. Сейчас, правда, с ним была только рапира с ажурным эфесом, похожим на вязь стальных виноградных лоз, и еще один короткий клинок. Санчо знал уже, что такой клинок называется дагой.
Саграмор оказался более приветлив, во всяком случае отвесил пусть и легкий, но отчетливый поклон.
– Сэр Кай.
Этого бывшего рыцаря Кукушкин никогда не видел. Хотя вроде бы Ланселот упоминал о нем, даже называл земное имя – Павел Цзен. В отличие от всех остальных, лицо сэра Кая носило азиатские черты. Его предки вышли из Кореи, а сам Кай родился на Дальнем Востоке. Он тоже носил волосы до плеч.
У сэра Кая было необычное оружие – два широких полуметровых ножа. Ланселот вроде бы как-то назвал такие «бабочками».
– Сэр Агравэйн.
Имя принадлежало рыжебородому детине. Если Кай хорошо смотрелся бы в школе кунг-фу, то сэр Агравэйн, наверное, чувствовал бы себя прекрасно в каком-нибудь ирландском пабе. Литровая пивная кружка в его волосатом кулаке выглядела бы намного более к месту, чем изящный бокал.
Агравэйн улыбнулся Санчо, оскалив крупные зубы. Одними такими зубами, наверно, он мог бы загрызть Гончую Хаоса, подумал оруженосец.
– Сэр Гавэйн.
Сидевший напротив Артура бывший рыцарь походил на альбиноса. Санчо где-то читал, что глаза у альбиносов должны быть красноватыми. Может, поэтому сэр Гавэйн носил круглые черные очки. Пламя камина отражалось в их стеклах.
Белокурый сэр Гавэйн держал обе руки на навершии убранной в ножны шпаги. Когда Артур представил его, альбинос склонил голову порывисто и четко, по-военному. Так мог бы кивать офицер германской армии времен кайзера, присовокупляя: «К вашим услугам!»
– Сэр Лайонел, – назвал Артур последнего из собравшихся.
Бывший рыцарь на самом деле напоминал льва, как и его имя. По крайней мере он носил пышную львиную шевелюру, густые усы и аккуратную эспаньолку. В присутствии Артура сэр Лайонел позволил себе независимо положить ногу на ногу. Вместо обычного кивка Лайонел поднял бокал, как будто давал тост за здоровье Санчо. Почему-то из всех новых знакомых он единственный не вызывал у Кукушкина беспокойства, хотя тоже имел при себе оружие – палаш с эфесом, как в пиратских фильмах.
– Сядь, юноша, – повелел Артур, и Санчо снова обнаружил себя в кресле прежде, чем успел осознать приказ.
– Не хватает двоих, – громко сказал Ланселот. – Борса и Ивэйна.
Он посмотрел на Гаррета так, будто плеснул ему в лицо из своего бокала.
Гаррет не отвел взгляда. На его лице вообще не дрогнул ни один, даже самый крошечный мускул, не расширились и не сузились зрачки.
– Кстати, Артур, – подал голос сэр Персиваль. – Где Борс?
Санчо показалось странным, что он не спрашивает про Ивэйна.
– Борс убит, – вместо Артура ответил Ланселот. – Пару дней назад.
– Что?! – Персиваль даже приподнялся.
– Его убил Гаррет. Твой коронный укол! – Ланселот посмотрел на того, кого обвинял. – Артур, – рыцарь цедил, не поворачивая головы к бывшему наставнику, – это тоже было своеволием?
– Это была защита, – сказал, а вернее, прошипел Гаррет.
– Контратака, – уточнил Ланселот.
– Артур, – произнес хозяин замка, – это правда?
– Правда, – ответил глава собрания, – но не вся. Ланселот, почему ты не спрашиваешь, где Ивэйн? Впрочем, я тебе скажу и без вопроса. Он там же, где Борс. Только убил его ты.
– Я не хотел с ним драться.
– Скажешь, Гаррет солгал, что это ты вызвал на бой сразу троих?
– Не солгал. Но ты понимаешь разницу. И когда мы… разошлись, Ивэйн еще был жив.
– Бедняга Ивэйн умер от раны, которую нанес Экскалибур. Впрочем, это моя вина, Ланс. Отвечает всегда тот, кто приказывает. Или не приказывает, как должен. Так что и твой счет не к Гаррету, а ко мне. Это я подослал к тебе Гаррета, Ивэйна и Саграмора. Я прислал за тобой Тристана. И в ответ на мою просьбу Персиваль согласился принять тебя в своем замке. К Борсу тоже отправил посланника я. Посланника, но не убийцу.
– Борс сказал, что пойдет, только если я приведу его силой, – вставил Гаррет. Его слова по-прежнему напоминали шипение. – Я не мог не выполнить приказ.
– Ты его перевыполнил, – ответил Ланселот.
– Борс умер сразу, – сказал Артур. – Хотя это никого из нас не оправдывает. А Ивэйн умирал долго и мучительно. Лучше бы ты тоже попал ему в сердце.
– Экскалибур не убивает смертных. Даже царапины не оставляет.
– Ланс… – Артур выдержал паузу. – Я не обвиняю ни тебя, ни Гаррета. Все смерти – от моих ошибок. Но я не хочу больше смертей. Потому я и пригласил тебя и твоего ученика. Наш Орден нужно воссоединить.
– Зачем тогда было отрекатья от Экскалибура?
– Ты об этом меня  спрашиваешь? – В голосе Артура, до того мягком и понимающем, вдруг прозвенела сталь, какой не выковывают на Земле. – Еще и месяца не прошло по времени Земли, когда ты сам  готов был продать его! А ведь ты был последним в Ордене, последним, кого Экскалибур выбрал! Последним рыцарем, кого я учил. Если хочешь знать, мне пришлось переместить на Землю троих братьев, чтобы срочно что-то сделать…
– Почему ты не прислал их до того? Ждал, что я тоже буду отступником, чтобы проще было меня уговорить?
– Ты и есть отступник, Ланс. Как и все мы. Отличаешься только тем, что от тебя меч не приняли. А ведь ты был в Ордене всего десять лет. Меньше, чем любой из нас. Земные смертные, видимо, мельчают и слабеют. У тебя неплохой ученик, Ланс. Неужели ты хотел бы и для него такой же участи? Однажды предать себя и свое дело, чтобы только не сойти с ума? Чтобы только не знать отчаяния и меланхолии, съедающих тебя днем и ночью?
– Зачем продавать то, что потом украдешь? – сказал Ланселот. – Ностальгия?
– Я объясню. Почти все, кто здесь с нами, и те, кто нас покинул, отдали меч добровольно.
– Почти? – Ланселот склонил голову набок.
Впервые с момента появления в зале Артура и других бывших рыцарей Санчо увидел у него на лице какое-то подобие прежней кособокой улыбки.
– Персиваль, Гаррет и я не собирались покидать Орден. Но иногда нужно пожертвовать всем, что у тебя есть, чтобы получить то, чего у тебя нет. Экскалибур не дал нам одного. Возможности покинуть Землю, чтобы найти то, что может нам помочь лучше, чем он сам. Мы пожертвовали Экскалибуром и выиграли. Мы нашли ответ там, где его никто не искал.
– Если вы нашли способ победить Хаос, зачем тогда меч?
– Потому что это не меч, а ключ. Только Мерлин спрятал от нас сам замок. Возможно, он хотел, чтобы я понял, когда это будет необходимо, и я понял. Но чтобы мыслить, как Мерлин, мне понадобилось стать им.
– В каком смысле?
– В прямом. Я не Истинный Маг, но я прошел путем Мерлина, чтобы понять его замысел. Да, и не смотри на меня так. Когда я продал свою грань и смог выбрать мир, то выбрал Авалон. Так же, как и Персиваль, потому что отсюда открыты дороги в любые миры Упорядоченного. Я нашел логово Мерлина и изучил его записи. У моего наставника была привычка все сохранять. А главное, я встретил кое-кого из тех, кто еще помнил Брандей…
– Здорово, – сказал Ланселот. – Главный санитар переходит на сторону взбунтовавшихся сумасшедших.
– Я знал, что ты скажешь что-то в этом роде. Но тогда я бы не открыл всего, что нам известно сейчас. Ты стойкий рыцарь, сэр Ланселот, но мне не удалось обучить тебя стратегии. Чтобы выиграть войну, иногда нужно отступить, даже сдать столицу. Эта игра стоила свеч. Да, я поступил в ученики и вассалы к магам Хаоса. К счастью, в тех мирах время течет совсем иначе, чем на Земле. Я успел многому научиться, прежде чем ты сам решил продать свою грань Экскалибура и покинуть твой мир.
– Да, – согласился Ланселот. – Раньше ты так не умел…
– Оставим иронию, – Артур повысил голос, обращаясь ко всем. – Сэры, не все собравшиеся еще знают о целях нашего нового Ордена. А главное, о нашей самой большой реликвии. Некоторые из вас снова присоединились к нам совсем недавно, как мой ученик сэр Ланселот. Я прошу сэра Персиваля показать его находку. Вы увидите, господа, это открытие затмит открытия сэра Ньютона!
Персиваль, трубка которого давно погасла, кашлянул.
– Я не искал славы, господа, – начал он. – Иначе я никогда не вступил бы в наш Орден. Вы знаете, я посвятил длительное время исследованиям того, что было мне недоступно как земному ученому. Последние годы я находил и изучал те редкие магические артефакты, что еще остались на Земле. Ланс, – он посмотрел на рыцаря, – я недаром рассказывал тебе о том, что теория Большого Взрыва вполне согласуется с преданиями о творении Упорядоченного. Кое-кому из вас, сэры, я тоже об этом говорил. Если угодно, все это время я искал остатки взрывного устройства. И… нашел.
Хозяин замка Тинтагэль сорвал покров с того предмета, что установил рядом с ним дворецкий. Санчо даже вздрогнул, подумав, что там бомба.
Но это оказался большой прозрачный шар на массивной подставке из серебра. А Ланселот узнал в нем двойника магического шара, в котором Мэтр показывал ему почти собранный Экскалибур.
– Наш великий основатель Мерлин предвидел этот момент. Артур прав, сэры. Мерлин зашифровал для нас послание, запустив из уст в уста легенду о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола. Но только сейчас, полторы тысячи лет спустя, мы смогли ее расшифровать.
Персиваль провел над шаром ладонью. Тот засветился белесым светом, и над ним заклубился мерцающий туман. Так мерцает пыль в луче кинопроектора. Туман формировался в нечто, как будто Персиваль лепил его силой мысли. Наконец взглядам собравшихся предстала сверкающая, богато украшенная драгоценными камнями чаша.
– Все вы слышали легенду о Граале. Будто бы это чаша, привезенная из Святой Земли. Тем не менее в других преданиях говорится и об ином Граале. Это был волшебный камень, исцеляющий даже смертельные раны. О нем писал Вольфрам фон Эшенбах. В то же время легенды рассказывают нам и о камне, в который Мерлин вставил Экскалибур. Вынуть меч смог бы только истинный король Британии.
В свечении над шаром возник образ замшелого валуна с блестящим мечом, наполовину всаженным в серо-зеленую плоть камня.
– …Но мы все знаем, что Экскалибур приходит к нам вовсе не из камня. Мне удалось это разгадать, сэры. В далекую эпоху творения Упорядоченного ему был дан толчок взрывом материи Хаоса. Так возникла принципиально новая материя нашего мира. Упорядоченное создала освобожденная энергия вероятности. Мириады несложившихся вариантов Реальности дали силу творения всей нашей Сфере Миров.
Меч в камне исчез. Над шаром произошел беззвучный взрыв. Из эпицентра в полуметре над поверхностью хрустальной сферы, кажется, по всей зале полетели звезды и даже целые галактики.
– Логично было предположить, что в теле Упорядоченного должны сохраниться осколки материи Хаоса. То, что я назвал частями взрывного устройства. Мне удалось найти такой осколок на Земле. Древнейший магический артефакт Вселенной, сэры!
Над прозрачным шаром возник сгусток пламени. Из него проступили черты иного шара – раскаленного докрасна, но стремительно меняющего цвет. Через пару минут все увидели образ Земли, такой, какой ее показывают фотографии из космоса.
– Именно так разрешилась загадка, почему мир, где все мы родились, закрыт от магии. Материя Хаоса чужда Упорядоченному. При ее столкновении с материей любого из магических миров произойдет эффект, известный на Земле как аннигиляция. Проще говоря, конец известного нам Света. Именно потому осколки материи Хаоса оказались в закрытых мирах. Сама ткань Упорядоченного сопротивлялась чужеродным элементам. Маги Хаоса с острова Брандей пытались добраться до этих артефактов, но не смогли их найти. Зато один такой нашли мы.
Объемное изображение Земли над магическим шаром снова превратилось в сероватый туман, а из него сформировался большой серый камень неправильной формы.
– С виду ничем не примечательный булыжник, правда? – Персиваль широко улыбнулся. Санчо вдруг понял, что именно так хозяин замка улыбался, когда сегодня встречал их с Ланселотом. – Таким же булыжником, господа, выглядел наш мир для различных магических сил Упорядоченного. Бесполезным камнем на дороге. Из всех Истинных Магов и даже Богов, и Древних, и Молодых, и Новых, – только наш основатель, великий Мерлин, снизошел до изучения тайн Земли. Он первый и отыскал Грааль. Молва связала этот камень с религией нашего мира. Это случалось в прежние времена сплошь и рядом. Даже в обыкновенном метеорите раньше видели божественный знак, что говорить о камне Хаоса, едва ли не обломке антиматерии… Закрытость нашего мира от магии сделала его обыкновенным камнем. Но Мерлин создал ключ. Да, сэры, это меч Экскалибур. Единственный способ привнести магию в наш мир, который Мерлин сумел найти.
Над обломком камня появился сверкающий меч. Ланселот видел это не впервые: точно такой же Экскалибур, но уменьшенный и внутри, а не снаружи хрустального шара, ему показывал Мэтр.
Каждый из тех, кто собрался в этом зале, кроме Санчо, раз в жизни, но видел Экскалибур в доме Мэтра.
Меч вошел в камень, как в ножны. Правда, на середине пути остановился.
– Простейший шифр, господа. Еще Леонардо Да Винчи пользовался зеркальным способом тайнописи. А здесь – символ, запущенный сквозь время, но перевернутый в обратную сторону. Меч не должен быть извлечен из камня. Напротив, его место в камне. Он создан не для нашего мира и даже не для нашей материи. Вот почему владение Экскалибуром так пагубно влияло на нас, сэры. Но это было не навсегда. Экскалибур был дан нам только на хранение. Этот меч – овеществленное заклятие, которое позволяет избранному сознанию повелевать осколком материи Хаоса. А значит, заключенной в ней силой вероятности. Меч в камне – главная реликвия ордена Круглого стола.
Рыцари молчали. Кубки замерли в руках, не донесенные до рта.
– Где он? – проронил, наконец, сэр Лайонел.
Вместо Персиваля ответил сам Артур:
– В замке Камелот. Здесь, на Авалоне.
– Почему все не катится в тартарары? – рыкнул похожий на ирландца сэр Агравэйн.
– Потому что магия Хаоса помогла создать защитное поле вокруг Грааля. Нашей Реальности нечего бояться. Мы все пошли на жертвы. Мы поступились тем, что было для нас дороже жизни, – нашей честью. Честью каждого из нас и всего Ордена в целом. Кто-то из нас не выдержал бремени Экскалибура. Кто-то пошел на сделку сознательно и в ясном уме. Кто-то счастливо избежал позора. Но каждый из нас сделал выбор. Иногда я теперь думаю, что мой учитель, великий Мерлин, провел наш Орден сквозь испытание длиной в полторы тысячи лет. Он знал, что мы станем достойны этого знания и этих сил, только если отречемся от всего. Отречемся от самих себя. Но теперь испытание пройдено, сэры! Из Хаоса возникло Упорядоченное. С Камнем Хаоса мы добудем новый порядок.
– Натюрлих, майн фюрер, – раздался ироничный голос Ланселота.
– Не юродствуй, Ланс. Все, что мы делаем, – это к славе Земли.
– И Хаоса.
– Нет, Ланс. Хаосу не видать теперь славы. Да, мы все совершили то, что совершили. Я искал Хаос во многих мирах. А в религиозных преданиях одного из них говорится: «Когда Бог вышел к людям из Соанских болот, его ноги были в грязи…»
– Хочешь стать богом?
– Слишком мелко. Мерлин не стремился в боги, в отличие от некоторых его противников. Нет, я хочу сделать то, что оказалось не подвластно даже здешним так называемым богам. Навсегда избавить эту Реальность от Хаоса, пользуясь его же оружием. Да, сэры и братья! – Артур встал и обратился ко всем бывшим рыцарям. – Мы никому и никогда не служили, кроме Земли, и никому не будем служить. Теперь мы воссоединим Экскалибур и вставим его в Грааль. Мы получим то, чего никогда не было у Хаоса, и вылечим подобное подобным. Но и это будет только началом. Наши жертвы забудутся. Грааль может даровать многое. Он дарует исцеление и новую жизнь тебе, Мордред. Он дарует сына тебе и твоей жене, Тристан. Возможно, он позволит даже вернуть к нам Ивэйна и Борса. И это тоже не все, сэры. Мы сотрем последствия разделения Земли и откроем ее Упорядоченному. Наша планета больше не будет камнем на дороге магических сил. Она сама станет магическим кристаллом, жемчужиной Сферы Миров. Уже сейчас земные смертные мощью своего разума превосходят всех смертных Упорядоченного. Их сила под стать Магам, но те посвящают своему восхождению сотни и тысячи лет, а земной человек проживает всего несколько десятков. Мы сами прожили столько лишь благодаря Экскалибуру. Если объединить все то, чего достигли земляне, с магическими возможностями других миров Упорядоченного, Земля будет тем, чем ранее было Обетованное, место жительства давно изгнанных богов. Как изменится наш с вами мир, если самый последний из смертных вдруг поймет, кто он на самом деле? Если почувствует, что в ответе не только за себя и свой клочок базальта в космической пустоте, но и за множество других цветущих вселенных? Ничтожными станут все земные распри. Все те низости, на которые идут люди ради мнимого величия! Все это закончится благодаря нам, сэры! Только наш основатель, Истинный Маг, прошедший через искушение властью, через позор предательства и пожертвовавший своим бессмертием, – только он выстрадал право дать Сфере Миров этот новый шанс. Мы всего в одном шаге от исполнения его замысла. Нам осталось восстановить две грани Экскалибура. Потом, когда все завершится, мы вновь достанем меч из камня и уничтожим Грааль, последнее, что связывает Хаос с Упорядоченным. Мы останемся хранителями Земли, но эта Земля уже не будет прежней.
Наступила тишина. Бывшие рыцари сидели неподвижно, как будто на них наложили заклятие. Древние воины с гобеленов тоже смотрели на Артура, как будто его слушали не десять человек, а многотысячная армия. Головы рогатых тварей словно хотели рявкнуть во славу исполнения замысла. Даже языки пламени в камине, казалось, не шевелились, а тени прекратили свой танец, загипнотизированные речью Артура.
Последний ученик Мерлина посмотрел в глаза каждому. Санчо почувствовал, как пальцы сжимаются сами собой, готовые сомкнуться на рукояти Экскалибура, с тем чтобы вручить меч Артуру. Но пока в руке ощущалась только пустота.
– Сэр Ланселот Озерный, – голос Артура прозвучал торжественно, как будто он жаловал рыцарю, по меньшей мере, остров, – вложи грань в Экскалибур и присягни новому Ордену!
Голограмма камня-Грааля медленно вращалась над прозрачным шаром. Вокруг нее кружились искорки, снова как пыль в луче кинопроектора. Меч Экскалибур на вершине камня в своем самом простом и старом обличье чем-то походил на крест, установленный первооткрывателями неизвестной земли.
– Нет, – сказал Ланселот.

Глава 13
До первой крови

Объемное изображение Грааля над шаром пропало. Словно оскорбилось.
Санчо как будто кто-то разбудил.
Артур ничего не говорил, только смотрел на Ланселота. Наверное, давал шанс осознать сказанную глупость и передумать.
– Орден у нас только один, – сказал Ланселот. – Старый, первый, он же последний. Меня в него выбрал Экскалибур. Один раз я почти вышел, это правда. Но «почти» не считается.
– Ланс, меч для Ордена, а не Орден для меча.
– Только меч нам дан вовсе не для того, чтобы убрать его в камень.
– А для чего еще, Ланс? – Артур, казалось, был искренне удивлен. – Мы столько времени мечтали о победе… Столько времени не находили ответа, почему наша Земля должна прозябать на задворках Великой Сферы… И теперь мы можем наконец-то все это изменить!
– Мы ничего не должны менять, Артур.
– А что же тогда мы должны?!
– Просто быть. Хаос сдерживал не Экскалибур. Смысл нашего Ордена в том, что он есть. Просто есть. В этом хоккее с мечом мы защитники, а не нападающие.
– Такой хоккей нам не нужен, – Артур покачал головой.
Санчо подумал, что фразу про хоккей он уже где-то слышал, но не мог вспомнить, где и когда.
– Ты заигрался, – сказал Ланселот. – На вероломстве еще никто и ничего достойного не построил. Даже Мерлин. А ты хочешь – новый миропорядок. Нет никакой тайны Грааля и никакого шифра. Мерлин поставил нас защищать мир и Камень. Ты обманул меч, обманул Мэтра, только Хаос не обманешь, потому что он сам и есть обман. Хаос всегда начинается с предательства.
– Обманул Мэтра? – На лице Артура появилась брезгливая гримаса. – Неужели ты сам не понял, кто он такой?
– Я догадывался.
– …И все равно к нему пришел. Только что сам сказал: Хаос начинается с предательства. Ты что, думал, триста лет наши мечи и души скупал какой-то темный маг, собиратель артефактов? Мэтр – обыкновенный слуга Хаоса, как и мы… до последнего времени. Даже не слуга, а тот, кого называют человекоорудием. Один из таких когда-то заточил моего учителя Мерлина. Он и погиб в мире, где был заточен. А Мэтру нужен Экскалибур. Это человекоорудие не может даже прикоснуться к мечу, но думает с его помощью принести магию на Землю.
– Почему вы не убили его еще триста лет назад?
– А почему ты  не убил его? Догадываясь, кто это на самом деле? Можешь не говорить. Оружие Мэтра – это наше отчаяние. Он появлялся на пути рыцаря всегда, когда на него не поднялась бы рука. Но мы нашли, как его использовать.
Санчо выслушивал все это и не знал, что думать и во что верить. В голове все переворачивалось. Его учитель едва не продал свой меч живому орудию Хаоса. Но если бы он не попытался продать грань Экскалибура, Санчо никогда не стал бы его оруженосцем.
А слуги Хаоса, выходит, предают друг друга не хуже людей.
– Мэтр понял, что дело не чисто, лишь когда к нему явился ты. Слишком удачно для него все получалось. А тот, кому нельзя доверять, сам никому не доверяет. Потому-то он и не принял твой меч. Чувствовал подвох, но не знал, откуда. Вряд ли военная хитрость может считаться вероломством, правда?
– Знаешь, а ты прав, – вдруг сообщил Ланселот.
Санчо даже вздрогнул. Тристан, сидевший недалеко, тихо выдохнул.
– Я мог быть среди вас, – продолжал рыцарь. – Если бы ты пришел тогда сам, а не прислал троих своих гопников… Даже если бы в лесу ты встретил меня сам, а не подослал Тристана…
– Он один умеет открывать Коридор, – мягко сказал Артур.
– Не важно. В конце концов, если бы ты сидел здесь с Перси, когда мы явились… и тогда все еще могло быть. Однако нашему Перси нельзя давать слово. Он умеет убеждать. И сейчас он мне кое о чем напомнил.
– О чем же? – Артур посмотрел на сэра Персиваля так, как, наверное, Цезарь смотрел на Брута в первые секунды покушения – то есть весьма удивленно.
– Ланс?.. – поднял брови Персиваль.
– Эта твоя давняя теория, которую ты сегодня рассказал Санчо. Когда-то ты рассказывал ее и мне. О том, что Большой Взрыв продолжается. У каждого атома во вселенной есть своя траектория. А магия там, где не надо, – это палка в колесо Творения. То, что со всеми нами сделал Экскалибур, – лишнее доказательство. – Ланселот повернулся к бывшему учителю: – Судя по тому, что ты сейчас говоришь, Артур, меч продолжает свое черное дело с нашими мозгами. Так что в какой-то мере не ты во всем виноват. Не ты, а Экскалибур. Но я не позволю ему стать еще более виноватым.
– Среди двенадцати земных апостолов, – сказал Артур, – тоже был один, который предал своего учителя. Именно после того, как он пил из чаши Грааля.
– Ты не похож на их учителя, – ответил Ланселот. – Ты тоже один из двенадцати.
– Ланс, я слишком дорого заплатил за Грааль. Мы все слишком дорого заплатили. Если ты не отдашь, я его завоюю.
– Нет, – Ланселот покачал головой. – Ты его не получишь.
– А что мне может помешать? Я вызову тебя, мы сразимся. Не гарантирую тебе жизнь, но изо всех сил постараюсь ее сохранить. Но меч перейдет ко мне.
– Я не приму вызов.
– Тогда я тебя вызову, – прошипел Гаррет. – Как Борса. Мой примешь?
– Я буду драться с каждым из вас по очереди, – сказал Ланселот, сглатывая едва ли не после каждого слова. – Только я не вызову Экскалибур. Мы будем драться на стальных мечах. Даже если вы меня заколете, мою грань вы не получите. А потом она найдет нового рыцаря.
– Ланс, не ерепенился бы ты, – неожиданно вмешался рыжебородый Агравэйн. – Артур дело говорит. К бесу хаоситов!
– Ты к нему сам пришел? – сказал Ланселот. – Или тебя тоже вызвали?
– Нашел он меня. В Северном Хьёрварде, в гвардии я служил. Всякого там навидался. Кончать надо с ними! А раз Грааль теперь у нас, то и ждать нечего. Заруби меня, если приспичило, но меч надо вогнать в этот треклятый камень.
– Поздравляю, теперь ты в гвардии у Хаоса. Впрочем, твое дело. – Ланселот посмотрел на Тристана. – А ты, Трис?
– Изольда у него, – хмуро ответил Тристан, он же Тристрам, он же, как выяснилось, просто Трис. Ответил и замолчал, глядя в пол.
– Всех спросим или как? – Ланселот опять выдал Артуру свою любимую ухмылку.
– Не нужно, – ответил Артур. – Ничего не меняет. Об ученике подумай.
– Санчо, – Ланселот повернулся к оруженосцу. – Отдай ему меч.
– Чего? – Оруженосец словно получил удар по голове.
– Отдай. Ему. Свой. Экскалибур, – четко, с расстановкой приказал Ланселот.
– Я… – Санчо начал приподниматься и вдруг опять сел. – Не-а.
– Что «не-а»?
– Если вы… если ты – нет, то и я – нет.
– Слышал? – Ланселот посмотрел на Артура. – Он сам решил. Нас двое.
Санчо запоздало подумал, что Ланселот и добивался его «нет». Вроде как на «слабо» брал.
– Ланс, – сказал Артур, – это не турнир.
Молчаливый альбинос сэр Гавэйн, оказавшийся ближе всего к Санчо, шевельнулся. Оруженосец Ланселота почувствовал, как его шеи коснулось нечто холодное и твердое. А еще острое.
Скосив глаза, Санчо увидел лезвие.
Ножны рапиры Гавэйна упали на каменный пол мимо ковра. Железные бляхи звякнули.
– Стойте, – послышался голос хозяина замка.
Как будто не желая, чтобы слова расходились с делом, Персиваль встал.
– Артур, ты дал слово. В моем замке не было и не будет крови.
– Он дал, он и взял, – сказал Ланселот.
– Где ты видишь кровь? – спокойно произнес Артур.
– Гавэйн, убери, – Персиваль сделал шаг к Гавэйну.
Тот остался сидеть неподвижно, с вытянутой рукой, удерживающей рапиру острием точно под подбородком Санчо.
– Артур, прикажи ему опустить клинок, – не сводя взгляда с Гавэйна, процедил хозяин Тинтагэля. – Мальчик не должен пострадать.
– Не пострадает, – сказал Артур. – Но нам нужны грани меча.
– Есть грани, через которые не перешагну даже я… – Персиваль неожиданно взлетел.
Санчо не успел вздрогнуть.
Нога Персиваля в прыжке угодила носком точно в висок сэра Гавэйна. Удар французских апашей. Персиваля наверняка обучил ему парижский тренер по савату, но любознательный ученик продвинулся еще дальше.
Гавэйн потерял сознание мгновенно, рухнув на пол, как большая кукла. Темные очки опустились рядом на ковер. Вылетевшая из руки рапира каким-то чудом не задела Санчо.
– Прости, малыш, – сказал Кукушкину Персиваль.
Санчо сглотнул и ничего не ответил.
Бывшие рыцари повскакивали с мест. Сидеть остались только Тристан и почему-то сэр Лайонел.
– Что творишь? – проревел Агравэйн.
– Равновесие, – ответил хозяин замка.
К нему рванулись, обнажая клинки, Гаррет и Саграмор. Тогда Санчо вновь увидел, как Персиваль взлетает. Немыслимым акробатическим кульбитом, меняя траекторию прямо в воздухе, Персиваль достал одной ногой Саграмора, другой – Гаррета. Длинноволосый бывший рыцарь Саграмор успел выхватить и рапиру, и дагу, но не пустить в ход. Ему достался точно такой же удар в висок, как сэру Гавэйну, и отправил в столь же глубокий нокаут.
Гаррет получил каблуком в лоб, но сумел немного отклонить голову в последний момент. Удар свалил его с ног, но не оглушил. Однако шпага Гаррета отлетела высоко вверх и воткнулась в длинный обеденный стол, раскачиваясь, будто стальная роза на ветру.
В гущу боя ринулся и сэр Агравэйн, скорее всего, подчиняясь чистому инстинкту. Но Агравэйн не принял во внимание Ланселота. Единственный в зале действительный рыцарь ловко пнул рыжебородого сбоку в коленный сустав и оборвал его порыв в самом начале. Изрыгнув проклятия, Агравэйн свалился на ковер, обрушив стоявшее рядом кресло и покатившись через голову.
Санчо тоже вскочил. Ничего толком не соображая, он вызвал Экскалибур.
Ланселот не терял времени даром. Отправив на пол Агравэйна, он бросился к стене. В каминном зале Персиваль развесил неплохую коллекцию оружия. Санчо увидел каскадерский трюк, перед которым меркло все, что показывал ему учитель. Ланселот, не сбавляя шага, пробежал вверх по стене, ухитрился выдернуть из композиции два клинка и спрыгнул вниз, выполнив сальто назад.
Слова у него тоже не расходились с делом – он не собирался вызывать грань меча.
Гаррет с трудом пытался встать: от Персиваля ему здорово досталось. Ланселот, приземлившийся рядом, не по-джентльменски пнул его в лицо, как футболист по мячу при одиннадцатиметровом. Гаррет опрокинулся на спину и затих, раскинув руки.
Агравэйн же поднялся, отшвырнул кресло и вооружился мечом.
Санчо бочком придвинулся к рыцарю. Персиваль тоже скользнул к ним. Кукушкин почувствовал себя в какой-то призрачной безопасности.
Их окружали. Ступал, как пантера, словно проверял на прочность опору под ногами не издавший ни звука сэр Кай. Звенел шпорами отделившийся от камина Мордред. Сплевывал в рыжую бороду сэр Агравэйн.
– Что это значит? – невозмутимо спросил Артур, как глава собрания.
– Ты сказал, что сможешь его уговорить, – ответил Персиваль. – Раньше ты убеждал куда лучше.
– Хочешь остановиться в шаге от твоей же цели?
– Если это шаг через мальчика, то да.
– Интеллигенция, – презрительно выговорил Агравэйн. – Во всех мирах вы одинаковы.
– Вы, рубаки, тоже, – сказал Ланселот, не выпуская из поля зрения никого из противников.
– Тебя я сам прикончу, – пообещал Агравэйн.
– В моем доме никто никого не прикончит, – сказал Персиваль.
– Пусть так, – Артур встал. – Доверим это судьбе. Или здешним богам Равновесия.
Сэр Лайонел также поставил бокал и пружинисто поднялся. Его палаш выскользнул из ножен, и блик пробежал по лезвию, словно проверяя заточку.
Тристан остался в кресле. Артур посмотрел на него.
– Без меня, – сообщил Тристан. – Ланс, прости.
– Забыто, – сказал Ланселот. – Артур, трое против пятерых. Теперь почти честно.
– En Garde! – приказал Артур и сделал шаг назад.
Ланселот бросил Персивалю одну из сорванных во время своего пируэта шпаг.
В бой сначала бросился ретивый Агравэйн. Но попался на тот же крючок, что и в первый раз. Только сейчас ему нужен был Ланселот, и Агравэйн упустил из виду Персиваля… и его высокоскоростные удары-фуэте.
Персиваль не стал бить по нижнему уровню, а избрал мишенью ухо Агравэйна. Бородач рухнул, как подкошенный. Он не потерял сознание, а просто скорчился на полу.
Ланселота атаковал зомби Мордред. Для ходячего трупа Мордред двигался очень даже живо. Ланселот отбил его выпад и тоже ударил ногой в голову. Мордред пропустил удар, но не покачнулся, словно не чувствовал ни боли, ни какого-либо сотрясения. Он продолжал атаковать и наступать, как Терминатор.
Сэр Кай отбросил свои широкие ножи и поклонился Персивалю. Хозяин замка тоже избавился от шпаги.
– Вечный спор. Восток и Запад, – вздохнул Персиваль, принимая саватерскую стойку.
Санчо тоже перестал быть зрителем. Перед ним встал сэр Лайонел и отсалютовал.
– Покажи, что умеешь, юноша, – улыбнулся он.
– Это же Экскалибур, – сказал Санчо. – Он же для вас опасен.
– Знаю, малыш. Защищайся!
Санчо парировал его укол и отпрыгнул назад. Из всего сказанного Артуром он многого не понял, но вот про смерть Ивэйна от меча Ланселота запомнил накрепко. Но и поступить, как наставник, то есть раздобыть нормальное оружие без примеси магии, Кукушкин не мог. Он не был столь прыток, да и не доверял бы сейчас ничему, кроме Экскалибура.
Лайонел покачал головой и пошел в атаку. Санчо показалось, что бывший рыцарь играет с ним, будто кот с мышью. Если бы Лайонел орудовал шпагой хотя бы вполовину так же споро, как Тристан или Персиваль, Санчо превратился бы в решето. Но все было по-другому. Он снова парировал выпад, ударил в четвертой позиции – только для того, чтобы острие шпаги Лайонела описало полукруг и коснулось его плеча. Куртка из плотной кожи не прорвалась, но Лайонел ставил целью лишь обозначить укол.
– Один в мою пользу, – сказал Лайонел. – Торопишься.
Отшагнул назад и скомандовал, как Артур:
– Алле!
Санчо атаковал сам, постаравшись захватить клинок Лайонела. А еще оруженосец Ланселота вдруг понял, что каким-то странным образом, но воспринимает, что происходит вокруг. Кроме сэра Лайонела, он видел Артура, который стоял и наблюдал за боем, опираясь на угол длинного обеденного стола. Воткнутая в стол, недалеко от Артура все еще раскачивалась шпага Гаррета, будто силясь высвободиться и взять реванш. Видел Тристана, так и не покинувшего кресла. Видел, как кружит Ланселот, стараясь добраться до менее подвижного, но нечувствительного к ударам Мордреда. Как текучий сэр Кай, единственный из бывших рыцарей, кто предпочитал не сават, а вин чун, пытается навязать сэру Персивалю ближний бой, а тот держит его на дистанции выпадами ног, словно предупредительными щелчками кнута.
Лайонел ушел в сторону, сам захватил шпагу Санчо, а затем отвесил ему чувствительного пинка под зад. Кукушкин от такого ускорения пробежал несколько шагов, споткнулся о бесчувственное тело оглушенного Саграмора и загремел на пол. Экскалибур выпал из руки и пропал.
Сэр Лайонел оказался рядом с креслом, где Санчо еще недавно сидел и слушал речи Артура. На подлокотнике все еще стоял нетронутый бокал. Лайонел завладел напитком и пригубил.
Санчо вскочил, оттолкнувшись от пола, словно отбрасывал его, чтобы не мешался под ногами. Любые испуги улетучились окончательно – их вытеснила злость.
В руку снова пришел Экскалибур.
Лайонел кивнул, не выпуская бокал. Санчо опять пошел в атаку. Лайонел парировал раз, другой, не совершая ответных выпадов. Он даже еще раз пригубил. И тогда Санчо вспомнил, чему учил его Ланселот – изменять форму Экскалибура прямо во время боя. У оруженосца плохо получалось, честно говоря, на ходу превращать шпагу в кривую саблю, зато неплохо – укорачивать или удлинять клинок. Нематериальная природа метамеча отменяла на его счет некоторые законы термодинамики и прочей физики.
Кукушкин вновь наскочил на Лайонела, стараясь захватить клинок. Лайонел отбил его выпад, но Санчо уже не старался отпрыгнуть назад, разрывая дистанцию. Вместо этого он еще сильнее пошел на сближение. Лайонел хотел остановить его натиск острием шпаги – и прогадал.
Этому приему Ланселот обучил оруженосца в самом конце ускоренного курса, чтобы Санчо мог использовать свой невысокий рост. Прием нельзя выполнить шпагой или рапирой – только кинжалом или очень коротким мечом. Лезвие противника отбивается вниз и влево, а потом твоя вооруженная рука описывает нечто вроде восьмерки, надрезая жилы сначала на предплечье, а затем на плече врага, и заканчивает свой пируэт, упирая кинжал острием тому в грудь, а навершием рукоятки – уже в твое плечо. Вас разделяет только длина оружия, больше ничего. Остается лишь заколоть противника, надавив плечом на рукоять. Можно смотреть при этом в глаза. Можно не смотреть.
Разумеется, в другой руке врага не должно быть своего кинжала. Но Лайонел держал там бокал.
Санчо не выполнил прием до конца. Он сумел только укоротить лезвие Экскалибура до кинжальной длины, отбить выпад, как учили, и полоснуть по руке Лайонела вблизи запястья. На большее Кукушкина не хватило: он сообразил, что сделал, и все-таки отскочил.
Из рассеченного предплечья сочилась кровь. Бокал разбился, и лужица вина, растекаясь по полу, смешалась с этими каплями.
Лайонел зажимал рану.
– Извините… – промямлил Санчо.
Он отлично понимал, какая судьба теперь ждет Лайонела. Пока дрался, то не думал об этом – что Экскалибур не причиняет вреда смертному, но все рыцари теперь, кроме Ланселота, не просто смертные, а слуги Хаоса. Он, Санчо Кукушкин, смертельно ранил человека на первой в жизни дуэли. Все равно, что ткнул бы скальпелем, зараженным вирусом СПИДа.
Лайонел посмотрел на него удивленно. Ничего не говорил. Санчо показалось, что сейчас бывший рыцарь все-таки сделает еще один выпад и заколет его. Переложит свой палаш в другую руку, он наверняка хорошо дерется и левой, Ланселот этому тоже учил.
Из всех, кого представил Санчо Артур, оруженосец меньше всего хотел бы ранить или убить сэра Лайонела. Почему-то.
Раненый не стал нападать. Зато откуда-то сбоку появилась чужая рука, схватила запястье Санчо, безжалостно и резко вывернула.
Кукушкин вскрикнул, – стало по-настоящему больно, – и выронил Экскалибур. Меч не исчез, просто оказался на полу.
Новый противник на миг ослабил хватку, но заканчивать манипуляции не собирался. Его ладонь скользнула на кончики пальцев Санчо, сжала их, – у Кукушкина разве что не искры из глаз посыпались, – и завернула руку пленному за спину.
К горлу прижалось лезвие. Второй раз за сегодня.
– Все, малыш, – сказал над ухом голос Артура. – Наигрался. Грань моя.
Драка внезапно остановилась, как будто эту негромкую реплику в одночасье услышали все.
Санчо, высоко задрав подбородок, чтобы держаться подальше от острой кромки шпаги, тем не менее видел всю сцену театра военных действий.
Ланселот и Мордред кружили, держа один другого на линии выпада, как на прицеле, но сейчас замерли. Персиваль все-таки поймал сэра Кая на удушающий прием и теперь даже приподнимал низкорослого корейца над полом. Кай беззвучно и отчаянно вцепился в руку, обвившую его шею, но было ясно, что этот поединок им проигран. Лайонел отошел на несколько шагов, осматривая порез от Экскалибура. Тристан продолжал быть зрителем.
На полу шевелилось несколько поверженных. То ли сами очнулись, то ли Артур применил какое-то заклятие. Рыжий Агравэйн, помотав головой, встал на четвереньки.
– Подбери грань, – приказал ему Артур.
Агравэйн тяжело подполз к шпаге Санчо, сграбастал эфес здоровенной лапой и поднялся, как Атлант с колен, придавленный земным диском.
– Ланс, – сказал Артур, – вызови Экскалибур.
Он сильнее приподнял подбородок Санчо. Кукушкин вынужден теперь был смотреть поверх голов. Почему-то оруженосец догадался, что Артур пользовался шпагой Гаррета. Выскользнуть из захвата нечего было и думать, Артур не оставлял шанса.
Санчо почувствовал себя дважды виноватым. Перед Лайонелом – за то, что все-таки не сдержался, и перед Ланселотом – за то, что увлекся боем.
Сэр Персиваль разжал свой «замок», и Кай сполз по нему, как по стволу дерева.
– Ланс! – повторил Артур. – Тебе выбирать. Твой единственный ученик или твоя идиотская принципиальность. Я уже пожертвовал. А ты сможешь?
Наставник Санчо отбросил шпагу.
«Нет», – хотел отчаянно сказать Кукушкин, но острое лезвие, прижимаясь к подбородку, мешало двигать челюстью.
– Ты все равно получишь его назад. Когда придет время. Не заставляй меня  быть принципиальным, – бывший наставник Ланселота слегка повернул лезвие шпаги. Санчо сцепил зубы, силясь не проронить ни звука.
– Артур, погоди… – начал Персиваль.
– Стой, где стоишь, – сказал ему Артур.
– Я-то стою, – ответил хозяин Тинтагэля, – но прошу взглянуть на эту вещицу…
Он сунул руку в карман жилетки. В таких карманах обычно носили часы-луковицу на цепочке. Санчо из-за упертой в подбородок шпаги не мог сначала толком разглядеть, что же Персиваль оттуда извлек.
– Сэры, перед вами одна из жемчужин моего собрания!
– Персиваль, не время! – процедил Артур.
– Что ты, Артур, как раз самое время, – возразил Персиваль. – Скорее всего, это моя последняя лекция. И это имеет прямое отношение ко всему, что с нами происходит. Господа, вы когда-нибудь видели амулет Туллвира?
Никто не ответил.
– Артур, ты можешь держать мальчика в заложниках, но, во имя Ракота, убери лезвие от его шеи. Я обещал, что в моем замке не прольется крови. И вообще, пусть он тоже посмотрит.
Артур слегка отнял шпагу от горла Санчо. Вывернутая за спину рука оруженосца уже онемела.
Кукушкин смог опустить подбородок, чтобы увидеть на ладони Персиваля отливающий серебром предмет, действительно похожий на часы-луковицу с открытой крышкой.
– Я собрал много редкостей из разных миров, господа, – сказал Персиваль. – Но это, пожалуй, самая старая из всех. В моей коллекции древнее ее только Грааль, а наш Экскалибур по сравнению с Амулетом – младенец. Забавно даже, младенец-кладенец… Амулет Туллвира, по преданию, смастерил сам Ракот Восставший, когда еще не был божеством, а всего лишь начинающим Магом. Когда еще только замыслил свое Восстание и изучал силы Тьмы. Посмотрите на этот рунический узор на крышке, скорее всего так оно и есть, руны именно той эпохи. Впрочем, лучше не подходите… Когда я нашел амулет, он был бесполезной игрушкой. Ракот предназначил его для кого-то из смертных воинов-нелюдей. Видимо, для каких-то особых поручений. Амулет позволял смертному без помощи Мага оказаться в любой заданной точке Сферы Миров. Правда, за все нужно было платить. Чтобы совершить переход, амулет забирал чью-то жизнь. Одно перемещение – одна жизнь. Это было, так сказать, последнее средство. Не слишком удачное произведение. К тому же лишенное некоторых деталей, когда я его отыскал. Все-таки эоны лет прошли… Но я над ним немного поработал. Выделил крупинку Грааля и вставил сюда. Конечно, ни разу не испытывал. Но, похоже, самое время попробовать…
– Перси, – сказал Артур, – ты пожертвуешь кем-то из братьев, чтобы убрать отсюда малыша?
– Вовсе нет, – задумчиво ответил Персиваль, ни на кого не глядя, а всматриваясь в амулет у себя на ладони. – Дважды нет. Я же сказал, в моем замке не прольется ничьей крови. Ваши разбитые лица, думаю, не в счет, это же фигура речи. Одним словом, никто из моих гостей не должен настолько пострадать. А, кроме того, я хочу убрать отсюда не мальчика, но мужа. Видишь ли, Артур, я был не прав. То, что ты сейчас делаешь со шпагой, лишнее тому подтверждение. Наша безобразная драка – тоже. Грааль не для нас. Не для нашего Ордена, во всяком случае. Мерлин не зря его нам не открыл. Мы не готовы, не доросли… И полутора тысяч лет оказалось мало. Всемогущий Хедин, как же умирать-то не хочется!
– Перси, нет! – Артур вдруг выпустил руку Санчо. Шпага отодвинулась от горла Кукушкина. – Только не ты! Видишь, я…
– Мне очень жаль, – Персиваль поднял голову. Он тихо улыбался. – Вот сюда нужно немного крови того, кто согласен отдать… Тут даже скарификатор есть для большого пальца, все продумано. Я уже окропил. Не сдавайся больше, Ланс. Никогда.
Ланселот даже не успел ничего сказать. Не успел даже повернуться к хозяину замка.
Тристан вскочил со своего места, но уже было поздно.
Сияющий разряд, в котором сплелись жгуты всех цветов радуги, ударил в рыцаря и словно выдавил его из окружающего пространства. А когда сияние погасло, в зале уже не было ни Ланселота, ни Персиваля.
Амулет Туллвира упал рядом с неподвижным сэром Каем. Неизвестно, за что амулет получил свое название, и, наверное, уже никогда не станет известным.
Артур резко сорвался с места, сделал несколько порывистых шагов и ударил в амулет каблуком, как будто это что-то могло изменить. Древний механизм рассыпался на мелкие детали.
– Прими тебя Сфера, брат, – проговорил Тристан.
Кукушкин понял, что сейчас разревется, как девчонка, никого не стесняясь.

Глава 14
Узник на особом положении

Санчо лежал пузом на подоконнике и смотрел вниз.
Узкое стрельчатое окно не закрывалось, не было ни ставень, ни решетки. Да и какой в этом смысл: климат Авалона был максимально комфортным. Остров, созданный волшебством, жил вопреки всем законам физики, химии, биологии и прочим наукам Сферы Миров.
Точно так же и цитадель Камелот была воздвигнута с пренебрежением к правилам архитектуры и закону всемирного тяготения, а тот, насколько мог судить Кукушкин, вполне распространялся и на Авалон. Замок со множеством башен и переходов стоял исключительно благодаря волшебству этого места, даже не одному, а сразу нескольким потокам Сил. В них вливалась и магия Хаоса, что некогда поддерживала на лету остров Брандей.
Благодаря хитроумным искривлениям времени в разных мирах, Камелот возводили долгие сотни лет. Но для самого Артура и его родной Земли прошли всего лишь годы. Цитадель строили многорукие гиганты, бесплотные духи, способные заклинать материю, и отверженные горные гномы. Камни таскали на себе муравьи величиной с крупную служебную собаку. Их вывел еще Мерлин. Как среди настоящих муравьев, у них были свои воины, рабочие и даже царица. Кукушкин не хотел бы ее увидеть, представляя себе похожей на матку Чужих из фильмов про космос. Он и к рабочим муравьям-то боялся подходить, а от муравьев-солдат вообще шарахался, как от огня, хотя Артур и объяснил, что без приказа хозяина Авалона те никогда не нападут сами.
Замок Камелот тоже, казалось, летел над Авалоном. К нему было почти не подобраться по суше или по воде. Камелот вздымался на вершине огромной скалы, точно замысловатая корона на голове высокого худого чародея. Некоторые его башни перевивались между собой, словно источником вдохновения для них послужила лента Мёбиуса. Он ничем не напоминал ни Тинтагэль, ни грубые угловатые крепости Британии времен появления легенд о короле Артуре.
Наверх, к замку, вела лишь узкая тропа, змеей опоясывая гору. По тропе мог проехать только один всадник, тесно прижимаясь к скале и поминутно рискуя свалиться в пропасть. Иногда тропинка проходила под водопадами, что низвергались с высоты, равной земным небоскребам. Воду поднимала к вершине, разумеется, магия – вкупе с некоторыми геоинженерными находками Артура. Вода еще нужна была для оранжерей на широких террасах Камелота. Когда Санчо попал на эти террасы в первый раз, то подумал, что тут можно заблудиться или, наоборот, долго прятаться без опаски быть легко обнаруженным. Впрочем, на идее укрыться здесь, совершив внутренний побег, пришлось поставить крест. Террасы с причудливыми растениями, дивными цветами и экзотическими птицами охранялись, а значит, и кишели гигантскими муравьями. Рабочие играли здесь роль садовников, повинуясь вложенным еще в эпоху Мерлина инстинктам, а воины без труда отыскали бы в закоулках любого беглеца или лазутчика. Муравьи сами великолепно прятались от стороннего глаза, но Кукушкину хватило всего одной встречи. Наверное, Артур устроил эту встречу нарочно, чтобы уберечь пленника от опрометчивых попыток к бегству.
Кроме тропы снаружи, в толще горы пряталось несколько подземных ходов, вырытых теми же самыми опальными и изгнанными гномами, перешедшими на службу Хаосу. Но хитроумная система ловушек, специально выведенные твари, лабиринты и темные заклятия обрекали путников на бесславный конец. Впрочем, для случайных людей был закрыт и проход на сам Авалон.
Да и вряд ли какому-либо обитателю этого мира-острова доводилось восходить в Камелот пешей тропой. Бывшие рыцари после схватки в замке Тинтагэль и гибели его хозяина и их брата вернулись в цитадель через заклятие Перемещения, которое применил Артур. В Тинтагэле остался только сэр Тристан. Он сказал, что отдаст распоряжения гоблинам из прислуги. Санчо увидел, что Тристан плохо скрывает слезы и, видимо, хочет просто остаться один. Сам Кукушкин даже несколько удивился себе, но чувства вполне сдержал.
Его гранью Экскалибура завладел Артур, как военным трофеем. Кукушкин пробовал тайком притянуть к себе меч или заставить тот исчезнуть – не получилось. Экскалибур оказался оружием чести, в отличие от большинства его владельцев.
В Камелоте Санчо думал, что его посадят в какое-нибудь подземелье и будут держать на хлебе и воде. А может, вообще станут пытать, чтобы выведать, где искать Ланселота. Кукушкин, по правде, очень боялся пыток, а от Артура теперь можно было ожидать всего, чего угодно.
Но опасения были напрасны. Санчо посадили не глубоко под землю, а в башню. И даже слово «посадили» как-то не отражало ситуации – скорее, ему выделили апартаменты. С роскошной кроватью под балдахином, антикварными резными стульями и личным магическим шаром. Разве что без душевой кабины и элитной сантехники. Вместо душевой кабины был кувшин с тазиком для омовений. Только в кувшине почему-то не переводилась чистая вода и всегда была комфортной температуры, а из тазика она загадочным образом пропадала, хотя никакого отверстия Санчо не обнаружил. Точно так же «работал» ночной горшок. Очищался он подобно гальюну на подводных лодках, о которых Санчо однажды читал. Только на субмаринах крышку вроде бы надлежит задраивать, а тут достаточно было просто прикрыть, и дальше вступала в силу какая-то магическая автоматика. Кукушкин, столкнувшись с таким в первый раз, задумался, а почему в романах фэнтези о таком почти что никогда не пишут, и вообще герои там не ходят в уборные. Разве что принц Корвин облегчался у собственной гробницы. В бабушкиной квартире до сих пор стоял унитаз сорокалетней давности, и чтобы смыть, нужно было дернуть за веревочку.
Магический шар оказался… телевизором. Санчо тоже не хотел к нему прикасаться, накрепко запомнив, что рыцари не должны пользоваться волшебством, тем более силами Хаоса. Артур развеял его сомнения: здешний шар был просто созданной им игрушкой, настроенной на прием земных телепрограмм. При желании, сказал лорд Камелота, можно было бы настроить и на то, чтобы показывать желаемые земные места, к примеру, школу. Но для этого как раз нужно овладеть толикой магии. Пленник отказался.
Вид из окна был интереснее. Как из самолета. Захватывало дух, когда глубоко внизу плавали облака. На такой высоте нельзя было прожить без кислородного прибора, – но то на Земле. В замке Камелот дышалось очень даже хорошо. А из окна комнаты пленника можно было видеть и дальние заснеженные пики, и водопады, и сверкающие на солнце озера, похожие на осколки небесного зеркала, и ковер тропического леса в самом низу. Нельзя было только увидеть море – замок стоял в самом сердце острова, не то что Тинтагэль. Пленник часто ложился на широкий подоконник и смотрел туда, где терялось подножие горы-основания Камелота. Поначалу иногда даже плевал вниз из любопытства.
А внизу время от времени кружили разные диковинные птицы и иные крылатые существа. Никто из них почему-то не поднимался до окон комнаты заточения Кукушкина.
Заточением это, конечно, тоже было нелегко посчитать, и не только из-за приличных условий содержания. В пределах верхних ярусов замка Санчо была предоставлена свобода. Дверь не запиралась, и он мог, сколько хотел, бродить по коридорам и залам, выходить на стену и гулять на оазисах-террасах, этих висячих над бездной садов Камелота. Наверное, мог бы даже забраться на крышу какой-нибудь башни, но побаивался – крыши тут были сплошь круглые и остроконечные, как носы космических ракет.
Тем не менее, для Санчо было совершенно ясно, что свобода мнимая, потому что он постоянно чувствовал за собой незримый и бесшумный надзор. Оруженосец даже был уверен, что магический шар в его покое тоже служил не только телевизором для жильца, но и камерой наблюдения для хозяина. Шар всегда мерцал и никогда не гас, а когда на Авалон опускалась звездная ночь, то внутри прозрачной сферы искрились снежинками сполохи белесого тумана. Санчо это почему-то напоминало о зеркалах в комнатах для допросов из полицейских фильмов: за таким зеркалом всегда кто-то стоит и смотрит на тебя.
Вначале пленник сторонился всех бывших рыцарей, пока не сообразил, что им на него, в общем-то, наплевать. Санчо для большинства из них был всего лишь заложником. Трофеем. Им нужен был не он сам, а его грань Экскалибура, и новый самозванный Орден ее получил. Разговаривали с узником только Артур и Тристан. Для остальных его вроде как не существовало, вернее, они относились к Санчо не лучше, чем к тем же гигантским муравьям или гоблинам из челяди Тинтагэля. В самом Камелоте Санчо никакой прислуги не увидел: замок был похож на магический «умный дом» под управлением искусственного интеллекта.
Однако к Санчо приставили еще нечто среднее между надзирателем и камердинером. Именно «нечто», ибо ни один, самый гибкий или даже раздвоенный язык не повернулся бы назвать это «некто». Хотя оно определенно было живым. Нечто было здоровенной летающей пастью. Одной-единственной пастью, без глаз, носа, ушей и всего остального. Хотя, присмотревшись, Санчо увидел среди острых зубов язык и нёбо. Как она издавала звуки, где там у нее располагались связки, легкие и диафрагма, оставалось только гадать. Однако пасть могла говорить, хотя и не была разговорчивой, ограничиваясь репликами вроде «Хозяин зовет!». К счастью, она не летала за Кукушкиным по пятам все время. В Камелоте хватало иных, живых и неживых соглядатаев.
Дважды в день пасть прилетала за Кукушкиным, чтобы призвать в трапезную. Бывшие рыцари собирались вместе за завтраком и ужином у общего стола. Стол, разумеется, был круглым, но не тем самым – в зал с настоящим Круглым столом оруженосца никогда не приводили.
К обязательному ужину выходили все без исключения смертные обитатели Камелота. Даже один мертвый – зомбиподобный Мордред, хотя Санчо ни разу не видел, чтобы тот чем-то питался. Рыцарь-призрак лишь брал в руки кубок, но опять же ни разу даже не пригубил, кажется, только вдыхал букет и этим насыщался. Зато шумно поглощал эль сэр Агравэйн, самый неуемный бражник Ордена. Тристан, который всегда усаживал Санчо рядом с собой, как-то неслышно заметил, что если бы Агравэйн получил во владение крепость, то ее следовало бы назвать крепостью Сорока Градусов.
Санчо познакомился и с женой Тристана. Изольда была красивой женщиной средних лет, немного склонной к полноте, но ей это даже как-то шло, тем более, что по сравнению с депардьеобразным сэром Тристаном она выглядела вполне стройной. А еще она выглядела старше мужа, хотя они были ровесниками – на Тристана, как и на всех рыцарей, омолаживающе действовал Экскалибур. Санчо тут же понял, что в этом крылась еще одна причина, почему Тристан отказался от меча. Кукушкин и Изольда подружились сразу же, потому что оба, как ни крути, были заложниками в Камелоте.
Кроме Изольды в замке Санчо видел всего одну женщину… если можно было так назвать Вику-Моргану. Как ни странно, они друг с другом почти не разговаривали. За столом Петрова всегда молчала. Кукушкин помнил свою единственную стычку с Морганой, за которую было стыдно до сих пор. Причем стыдно отнюдь не за поражение и пропущенный удар в грудь, а именно почему-то за сам факт – подрался с девчонкой. Санчо понимал, что Ланселот на его месте вряд ли из-за этого мучился бы, тем более что он сам тогда первым вступил в бой с Морганой и отвлекся только на ожившие статуи.
Моргана держалась нелюдимо не только с Санчо, хотя другие рыцари жаловали ее куда большим вниманием, чем Ланселотова оруженосца. Перед ней учтиво раскланивались, несмотря на то, что в отличие от Изольды Моргана никоим образом не походила на светскую даму. Одевалась неизменно в черное, носила высокие ботинки и юбки чуть ниже колен, чтобы ничего не мешало ей делать высокие удары этими самыми ботинками. На голову Петрова неизменно повязывала темную бандану. Однако Санчо впервые обратил внимание, что у Морганы пронзительно голубые глаза. Не сказать, чтобы он как-то увлекся, Моргана была совершенно не в его вкусе (впрочем, кто в его вкусе, он еще сам толком не понимал), к тому же на два года старше. Писаной красавицей, как Изольду, ее точно нельзя было назвать, несмотря на гибкую спортивную фигурку.
В другое время Санчо видел кого-нибудь очень редко. Чем занимались бывшие рыцари, он не знал. Залы, кельи и чертоги Камелота, когда узник туда забредал, чаще всего пустовали. Впрочем, Артур не скрывал, что все ожидают, когда Ланселот вернется за своим оруженосцем и за Экскалибуром. Однако на эту тему никто не говорил: ни за общим столом, ни даже когда Санчо с глазу на глаз разговаривал с Тристаном. Тянулись дни, и за отсутствием календаря пленник потерял счет времени. Может, прошло совсем ничего, а может, он томился в этом странном заточении уже месяц или больше.
Артур, однако, не давал ему скучать или хандрить. Он решил заняться образованием Кукушкина («Вы с Морганой все равно школу пропускаете»). Санчо получил доступ к библиотеке Камелота, где почувствовал себя совершенно в родной стихии. Даже пожалел, что с ним нет бабушки. Блуждал среди фолиантов, разворачивал свитки из выделанной тонкой кожи необыкновенных существ, шелестел огромными ветхими листами причудливых растений с нанесенными на них письменами, разглядывал сквозь огромную лупу крошечные книги цветочных фей, что можно было спрятать в футляр из выдолбленного зерна. Артур нагрузил его томами из летописей Хьёрварда, заставил учить языки и стараться разбирать руны. Хорошо, бездетная Изольда согласилась выступить репетитором, а то Санчо, которому и простой английский в школе давался с великим трудом, почувствовал бы себя совсем тупым и никуда не годным.
Однажды Артур даже лично взял с собой Моргану и Санчо, чтобы показать им бывший замок Мерлина. Он переместил их сначала в джунгли. Санчо озирался, разглядывая стволы, похожие на связки множества туго переплетенных канатов. Он вдыхал аромат крупных малиновых цветов и вдруг захотел почему-то сорвать один такой и подарить Моргане, чтобы та не выглядела совсем уж траурно в своем черном одеянии. Но, разумеется, постеснялся. А Моргана среди всего этого великолепия смотрелась очень даже неплохо, как довольная и умиротворенная пантера в человеческом облике.
По зеленоватой коре деревьев вились агатовые узоры. Листья украшали золотистые прожилки, складываясь в подобие рун. Артур подтвердил, что это, и правда, письмена. Джунгли Авалона тоже были огромной живой библиотекой. С помощью сложнейшего волшебства Мерлин вложил архивы тщательно собранных им знаний прямо в генетический код здешних растений. Это установил Персиваль во время исследовательских походов по острову. Даже если бы все магические книги, инкунабулы и гримуары, все летописи и хроники о тысячелетних деяниях Богов, Магов и Смертных героев уничтожил пожар или война, джунгли возродились бы даже из пепла, и вместе с ними возродилось бы само знание.
– …А кроме того, Мерлин был великим мастером производить впечатление и творить легенды, – повествовал Артур. – Сейчас на Земле про него сказали бы – гений «пи-ар».
Последнее слово хозяин Камелота проговорил с четким английским акцентом, а потом снова перешел на чистый русский:
– В пятнадцатом веке в Древнем Вьетнаме, который тогда называли Аннам, было восстание против китайского императора. Советник вождя велел написать свиным салом на листьях деревьев, что его военачальник станет царем, а он сам – министром. Сало выели муравьи, и получалось, что иероглифы как будто сами собой проступили на листьях. А листья падали в реку и разносились по всей стране. Люди думали, что это знак свыше…
– Круто! – сказал Санчо.
Моргана, по обыкновению, помалкивала.
– На листьях Авалона и в каждом манускрипте, который в них заложен, тоже прописано, что Мерлин – величайший Маг Поколения и повелитель этих мест. Что-то вроде его личного экслибриса. За миллионы лет до восстания в Аннаме. Но тот советник понятия не имел о Мерлине. Простой смертный из отсталой страны, с затерянной на окраине Реальности планеты, сумел найти в меру сил и разумения ход, открытый только Верховному Магу. Да, возможно, он пользовался какими-то стратагемами, но и те создавали обычные земные смертные. Разум и воля землянина оказались на уровне сильнейшего из волшебников с тысячелетним опытом. А теперь представьте, что будет, когда земляне станут советниками правителей ведущих миров Сферы? Или даже самими правителями?
– А то они у нас хорошие, эти правители и советники, – возразил Санчо, когда увидел, к чему клонит Артур, – то война из-за нефти, то кризис мировой…
– Нас шесть миллиардов, – сказал Артур. – Ни в одном мире Упорядоченного не живет столько смертных. Им просто тесно с их энергией и амбициями. Но в Реальности сотни тысяч миров. Каждому найдется место.
Они вышли на дорогу среди зеленеющего леса и очень быстро достигли уютной поляны, что плавно спускалась к широкой реке. В середине поляны стоял трехэтажный особняк, утопающий в невообразимых розовых кустах. Они заставили бы кусать локти любого земного селекционера. Наверное, все цветоводы разом без колебаний встали бы под знамена Артура, если бы узнали о его плане и о том, что земляне смогут путешествовать на Авалон и получить семена этих роз…
Артур уверенно зашагал к особняку.
– Это и есть замок Мерлина? – догоняя, недоверчиво спросил Санчо.
– Не суди о книге по обложке, – бросил Артур через плечо.
Так называемый замок Мерлина оказался внутри значительно больше, чем выглядел снаружи. Впрочем, это не удивляло. Артур сказал, что сам хозяин в конце жизни бывал здесь редко, особенно после того, как его обиталище взяли штурмом. Кукушкин уже знал, что проделал это смертный воин, хотя и ученик Истинного Мага, противника Мерлина. А сам этот Маг потом сверг целый пантеон богов Сферы Миров и сам занял их место. В библиотеке Камелота Санчо даже отыскал копию летописи, по преданию частично написанную им самим… Мерлин там был выведен, надо сказать, не слишком положительным героем. Впрочем, это тоже было неудивительно.
А вот что было непривычно, – дом, который построил Мерлин, выглядел обитаемым. Благоухали цветы в вазах, резвился огонь в камине, царил легкий творческий беспорядок, как будто хозяин вышел на минуту. Артур сказал, что так здесь уже тысячи лет. Дом словно ждал возвращения своего создателя и владельца.
Артур провел Санчо и Моргану по залам дворца, показал библиотеку, откуда позаимствовал множество книг для собственной, в Камелоте. Завел даже в святая святых – Заклинательный Покой. В центре этого кабинета Санчо увидел расколотый надвое белый прямоугольный монолит. Этот мраморный алтарь назывался Белым Камнем Мерлина.
Кукушкин про него тоже читал. Белый Камень Мерлина представлял собой нечто вроде пульта управления магическими силами. На его воздействия отзывалось волшебство во всех без исключения Мирах Великой Сферы, ему подчинялись создания, несущие в крови хотя бы частицу магии. Это был искусственно сотворенный разумной волей аналог Грааля, и для того, чтобы повелевать им, не нужно было вставлять туда меч. Санчо уже знал, что Белый Камень раскололся как раз тогда, когда Мерлин воплотил свой первый Меч – сложнейшее заклинание, которое пронзило ткань Реальности и достигло самого Дна Миров. Если бы Мерлину в то время не помешали и не разрушили Камень, вся история Упорядоченного была бы совсем иной. В ней по-прежнему правили бы старые Боги, которых вообще-то называли Молодыми, потому что были и еще более древние. В ней Мерлин никогда не перешел бы на сторону Хаоса и продолжил бы свои деяния на острове Авалон и в Замке Всех Древних, цитадели Магов. В ней не появилось бы никакого Ордена рыцарей Круглого стола. Артур давно умер бы пожилым мужчиной, Персиваль скончался где-нибудь в Сибири как вольнодумец и декабрист, Тристан похоронил жену, да и не женился бы вовсе. А Ланселот закончил бы аспирантуру, и Кукушкина никто не называл бы Санчо. Кстати, и никакого Санчо Пансы тоже не было, потому что Сервантес не написал бы свой роман.
А помешал всему этому случиться один-единственный Ученик Мага по имени Хаген.
Почему у самого Мерлина тогда не было такого Ученика? А что было бы, если бы они сошлись в бою?
Артур ничего не говорил в Заклинательном Покое. Казалось, он даже находится не рядом с Морганой и Санчо, а подключился к Камню, через который все еще проходили магические токи, и теперь был где-то в иной точке Реальности. Моргана тоже разве что глаза не закатила и начала вдруг мерно покачиваться. Кукушкину сделалось неуютно. Он-то ничего особенного не чувствовал, кроме удивления и даже благоговения перед этим местом, ведь оно уже было таким, когда по Земле еще бродили динозавры.
К счастью, длилось это недолго. Артур словно очнулся, посмотрел на Моргану, взял ее за руку и поспешно вывел из зала и из дворца. Санчо бегом побежал за ними.
Экскурсия на том не закончилась. Моргана все еще была сама не своя. Санчо вспомнил, как она называла себя рыцарем-ведьмой и что Артур как раз отрицал ее ведьминское звание.
Они спустились к реке. Артур заставил Моргану умыться. Вместе с умыванием исчезла и часть мрачного готического макияжа, наносимого Викой каждый день. Санчо нашел, что так она выглядит симпатичнее при всей своей невеликой привлекательности.
Потом все трое пошли вдоль берега, снова углубились в лес, следуя руслом вливающегося в основной поток ручья. Наконец им открылась еще одна поляна, где в центре возвышался раскидистый дуб. По обхвату он, наверное, мог бы соперничать с добрым баобабом, а на ветвях разместить целый отряд русалок и стаю ученых котов размером с амурского тигра.
У подножия бил источник. Из него и выбегал тот ручей, вдоль которого Артур привел сюда узника Кукушкина и еще не вполне пришедшую в себя ученицу. Над источником поднималась радуга, но складывалось ощущение, что в ней было не семь цветов, а тридцать семь. Словно каждый охотник желал знать, не где сидит фазан, а где порхает стайка колибри.
Источник не был совсем диким – его выложили плоскими камнями со сложным глубоким узором из прожилок. Солнечный свет пробивался сквозь ветви исполинского дуба и проникал вглубь этих камней, создавая эффект, как будто внутри у них пробегают какие-то разряды. Может, так оно и было на самом деле.
А еще ключ не выглядел холодным, а скорее наоборот. Казалось даже, над ним поднимаются испарения, хотя Санчо быстро понял, что это иллюзия. Он наклонился над источником и попробовал зачерпнуть воды.
– Не советую, – сказал хозяин Камелота.
Санчо удивленно поднял голову.
– Ты же не хочешь прикасаться к магии? – Артур чуть улыбнулся, и в этом было нечто от любимой гримасы Ланселота.
Санчо шарахнулся от воды, все равно что от крутого кипятка. Артур усмехнулся.
Моргана посмотрела на Кукушкина и, как всегда, ничего не сказала. Зато сама подошла к источнику, опустилась на колени и погрузила в воду обе руки по локоть. Так она постояла некоторое время, а когда выпрямилась и развернулась к Артуру и Санчо, девушку было не узнать. Не то что она по-другому выглядела, нет. Только, как будто съездила на далекий тропический курорт, где мечтала побывать все свои шестнадцать лет.
– Этот источник тоже создал Мерлин, как и все здесь, – сказал Артур. – Он попробовал, как сейчас говорят на Земле, смоделировать Источник Мира, средоточие всех светлых магических сил нашей Сферы Миров. Кое-что у него вышло. Я тоже не могу к нему прикасаться, я же слуга Хаоса, – он снова улыбнулся, как Ланселот. – А Моргана – нет, поэтому она выкупалась там целиком.
– Вы что, смотрели? – ляпнул Санчо.
Ему показалось, Артур сейчас отвесит ему подзатыльник.
– Во-первых, ученик не должен иметь секретов от учителя. Никаких, – спокойно ответил Артур. – Во-вторых, мой испорченный Всемирной Паутиной друг, в эту воду можно входить и одетым. Вода заряжает магией, как будто аккумулятор от сети.
– Ты что, ходячая батарейка? – сморозил Кукушкин, глядя на Моргану.
Та посмотрела на него презрительно.
– Невежливо так обращаться с дамой, – сказал наставительно Артур, и Санчо воскресил в памяти их первую встречу с Петровой в образе Морганы и те куртуазные речи, которые вел с ней Ланселот.
Теперь Кукушкин понимал, как Моргана ухитрялась применять магию на Земле. Она сама и была источником. И вот почему Артур возражал, что девушка – ведьма.
– Это Моргане мы обязаны Экскалибуром, – с нескрываемой гордостью объявил Артур.
– Зачем вы мне все это рассказываете? – спросил Санчо. – Я же…
– Ты сам решаешь, враг ты или нет, – перехватил Артур невысказанную мысль своего пленника. – А, кроме того, помешать ты нам уже не сможешь.
– У вас нет грани Ланселота!
– Твой учитель мне ее принесет. Вот увидишь. Он придет за тобой.
Санчо не нашел, радоваться этому или нет.

За спиной раздался шорох.
Санчо, который все еще лежал пузом на окне и думал, как жить в Камелоте дальше, торопливо выпрямился. Решил, опять прилетела эта главопасть, чтобы куда-то его вести.
На пороге стоял сам Артур. На нем был черный обтягивающий костюм с нагрудником из плотной кожи, а в руках хозяин держал две шпаги.
– Не составишь партию? – Артур показал клинки.
…В тренировочном зале Санчо еще ни разу не был. Он вообще, если начистоту, в Камелоте забросил какие-либо тренировки. Даже не отжимался и не делал растяжку, а вроде бы уже совсем привык. Твердил себе, что нужно сохранять присутствие духа и держать себя в форме, но все равно ленился.
Просторный зал походил на тот, что остался в Тинтагэле. Стойки с оружием, рыцарские доспехи в качестве зрителей и секундантов, кожаные маты, большие зеркала, словно зал предназначался для балов и званых вечеров.
Они застали Моргану. Вика сосредоточенно била кулаками по мешку, время от времени добавляя удар ногой. Волосы она заплела в две косички, на голову повязала платок-косынку, а руки обмотала чем-то вроде бинтов. На Моргане была не боксерская майка, а свободная белая рубаха с закатанными рукавами и кружевным воротником, по всей вероятности, мужская, – и короткие штаны до колен.
Увидев Артура и Санчо, девушка вытерла пот, перебросила через плечо полотенце и с независимым видом удалилась, не сказав ни слова и сматывая с кистей бинты. Артур проводил ее взглядом, а затем велел Санчо надеть такой же, как у него самого, кожаный нагрудник. Вопреки названию, этот почти что панцирь защищал от шеи до низа живота, а кожу для него наверняка подарила, расставшись с жизнью, какая-нибудь бронебойная тварь из заповедных уголков Северного Хьёрварда.
Артур лично подтянул завязки на спине Кукушкина и приказал еще надеть сетчатую фехтовальную маску. Сам остался с незащищенной головой.
– En garde! – скомандовал Артур.
Кукушкин тут же вспомнил этот его негромкий возглас в замке Тинтагэль.
Санчо принял стойку. Артур встал спиной к зеркалу, и Кукушкин отлично видел себя сквозь сетку. Он выглядел неуклюжим, еще даже не сделав и движения, в то время как соперник мог позировать для скульптуры. Кукушкин попробовал несколько раз атаковать. Естественно, ничего не получилось. Он снова и снова пропускал укол или в живот, или в руку уже через секунду. А один раз Артур стукнул его по маске, словно учитель линейкой по лбу.
– Ты слишком горяч! Не торопись! Думай!
Санчо вспомнил, как примерно то же самое говорил ему Персиваль, но тогда в руках не было шпаги.
Он стал осмотрительнее, и каждая попытка теперь длилась на пару секунд дольше.
– Уже лучше, – кивнул Артур. – Наверное, трудно без Экскалибура? Нельзя изменить форму?
Санчо, и правда, взмок. Впрочем, тропический климат Авалона заставлял его потеть все время.
– Ты ловко провел прием с кинжалом. Это я когда-то научил ему Ланселота.
Кукушкин решил – хорошо, что он в маске, и Артур не видит лица. Он старался не смотреть в глаза сэру Лайонелу, когда встречался с ним в обеденном зале. Лайонел теперь носил руку на перевязи, та практически не действовала. Все знали, что будет дальше. Через некоторое время откажет вся правая половина тела, потом не будет слушаться все остальное. Но в сознании Лайонел останется до самого конца. Так уже было с Ивэйном.
Артур обратил внимание на то, что противник замер, как будто шпага пригвоздила его ступню к полу.
– Ты знаешь, что Лайонелу можно помочь?
Санчо вздрогнул.
– Да, именно так. Для этого нужно собрать Экскалибур целиком и вставить в Грааль.
Плечи соперника Артура опять чуть опустились.
– Это все равно случится. Тебе не о чем беспокоиться. Ты боишься, что Ланселот пострадает. Но даже это можно будет исправить.
Кукушкин молчал.
– Хорошо, – сказал Артур. – Теперь я покажу тебе несколько трюков с настоящим Экскалибуром.
Артур отбросил учебную затупленную шпагу, раскрыл ладонь, и из нее вырос метамеч. Сейчас он имел образ той же самой шпаги, но… она выглядела немыслимо совершенным произведением искусства. Даже собранный не до конца, Экскалибур был великолепен, какую бы форму ни придавала ему воля самозванного владельца.
– Алле! – дал команду Артур.
Санчо сделал глубокий выпад. Артур парировал, но не стал разрывать дистанцию. Напротив, придвинулся к Кукушкину и перехватил его запястье. С обычной шпагой Артур уже ничего не смог бы сделать: слишком мало было расстояние. Оставалось только нанести удар локтем или коленом, сделать подсечку или, на худой конец, просто оттолкнуть.
Но клинок Экскалибура вдруг стал укорачиваться. А потом Санчо почувствовал, как его острие коснулось правого бока. Это Артур завел свою руку назад и обозначил удар из-за спины.
– Лишнее сближение всегда опасно, – сказал лорд Камелота. – Спокойно! Одно лишь то, что ты уступил меч в бою, не делает тебя слугой Хаоса. Он не причинит тебе вреда.
Санчо ощутил уже знакомое пощипывание: Артур все-таки всадил кинжалообразный Экскалибур ему в бок, чтобы подтвердить свои слова. На ум пришла неприятная самолюбию поговорка про нож и масло.
Артур разорвал дистанцию, вытащив Экскалибур из тела Санчо и вновь придавая клинку образ боевой шпаги.
– En garde!
Санчо встал в позицию.
– Алле!
Артур резко бросился вперед, делая сразу несколько финтов. Санчо не понял, куда направлена его атака, и вдруг краем глаза, сквозь маску, увидел, как рубящий удар летит ему в висок. Инстинктивно отшатнулся, оступился и упал задом на пол. Учебная шпага зазвенела по паркету.
Лорд Камелота нацелил острие Экскалибура вниз, точно перст судьбы.
– Ты позволил себя испугать. Потому и проиграл.
Санчо, кряхтя, поднимался.
– Твоя неопытность на самом деле есть твое преимущество, – сказал Артур. – Новичок – самый опасный противник. Он непредсказуем. Ты мог разрушить мою атаку, просто прыгнув вперед. Я успел бы тебя остановить, только если бы спланировал ответ. Но я не спланировал…
Кукушкин наклонился и подобрал шпагу. Движения были вялыми: все время проигрывать надоело.
– Впрочем, даже сейчас, по меркам большинства миров Упорядоченного, ты считался бы мастером клинка. Земное искусство фехтования ушло намного вперед. В этом превосходство человеческого разума.
Кукушкин уже слышал про такое от Ланселота, но сейчас предпочел огрызнуться:
– Фашисты тоже все время твердили о превосходстве. А испанцы думали, что они лучше индейцев майя…
– Ты ничего не знаешь об индейцах и конкистадорах, – ответил Артур. – Тебя там не было, а я уже был.
Санчо не нашел, чем парировать.
– Смотри, – сказал Артур. – Вот, например, любимый прием Гаррета…
Оруженосец Ланселота немедленно вспомнил слова наставника: «Снизу между ребер, прямо в сердце». Артур продемонстрировал это наглядно. У самого Кукушкина сердце екнуло и вроде как даже на секунду остановилось, когда в него вошел Экскалибур.
– А вот и защита, – Артур показал. – Тебе лучше перехватить вот так и нанести укол сюда. Пробуй сам!..
Кукушкин пробовал. Артур раскрыл ему коронные удары почти всех рыцарей, даже Ланселота, подробно объясняя, как отразить тот или иной, как будто готовил Санчо к турниру или старинному английскому призовому бою.
– А у вас есть коронный прием? – поинтересовался узник.
Его тренер-тюремщик громко и белозубо засмеялся.
– Нет, я слишком долго живу, чтобы держаться за один прием… или за одну правду. Ладно, сними маску и отвяжи панцирь. Преподам тебе кое-что из бёртитсу.
Последнее слово он опять произнес с английским акцентом.
Узник замка Камелот послушно разоблачился и поставил шпагу на стойку. Они с Артуром вышли на борцовский ковер.
Санчо сделал жест приветствия саватеров, которому его обучил Ланселот.
– Ты учился только махать руками и ногами. Но вот так, – Артур внезапно бросил Санчо на ковер, сделав ловкую подножку, – еще не можешь…
Кукушкин распластался на спине, а соперник упал сам и взял его руку на болевой. Санчо заскрежетал зубами, стараясь не взвыть. Он не умел, как борцы, стучать ладонью по полу.
Артур ослабил хватку.
– Меня учил сам Бёртон-Райт. Тот, кто это придумал.
– За… зачем вы мне все это показываете… – Санчо переводил дух.
Рука ныла. Скорее всего Артур потянул ему связки.
– Мне нужен ученик, – ответил Артур, отпуская захват и приподнимаясь на локте, будто охотник на привале. – Меч не все время будет в Камне. Наступит день, когда нужно будет его вытащить и уничтожить Грааль. Так же, как любое орудие Хаоса. Может быть, тогда исчезнет и сам Экскалибур. А потом придет время браться за других чудовищ. Но я не вечен. Ты знаешь, моя цель – не бессмертие. По крайней мере не бессмертие тела. Мне нужен тот, кто меня заменит. Кто никогда не продавал меч, не выкрадывал его, не вручал себя Хаосу. Кто не нарушал правил и может быть залогом нового Упорядоченного.
Кукушкин сел, разминая руку.
– Хочешь быть моим личным учеником? Я многому могу научить. Куда большему, чем Ланселот.
Санчо вспомнил, как сэр Персиваль тоже говорил: «Я мог бы многому научить».
– Нет, – он покачал головой. – У меня есть наставник. Извините…

Часть 3
Камелот должен быть разрушен

Глава 15
Бегство по кругу

Шеи Санчо коснулась холодная сталь. Узкая, но сильная ладонь и зажала рот.
– Тихо, – прошипели над ухом.
Пленник узнал голос Морганы.
Над Авалоном восходили не одна и не две, а целых двенадцать лун. Для чего они понадобились Мерлину, никто теперь сказать не мог. Наверное, для баланса каких-то сил. А может, для красоты: их парады в ночном небе завораживали. Лишь одна из лун всегда была полной, остальные – в разной степени убывания. Обитал ли кто-нибудь на этих спутниках Авалона, Санчо не спрашивал. На спутнике Хьёрварда, он знал, обитал Лунный Волк. Так что и тут, всего вероятнее, жили какие-нибудь селениты.
Свет этих нескольких лун проникал сквозь единственное узкое окно комфортного узилища Санчо, наполняя комнату тенями, и Моргана казалась одной из этих теней. Если бы не лезвие…
Кукушкин засопел носом. Это должно было означать, что к требованию тишины он прислушается.
Крепкая Викина ладонь перестала давить. А холодная сталь – нет.
– Вставай, – прошипела Моргана. – Одевайся. Ни звука!
Она наконец-то убрала лезвие от горла Санчо. Кукушкин сел на широкой кровати. Это ложе под балдахином было рассчитано явно не на одного и даже не на пару. Хотя, вдруг оно предназначалось не для людей, а для каких-нибудь горных троллей? Впрочем, им вряд ли понадобился бы балдахин и шелковые простыни.
Чтобы добраться до Санчо, Моргане пришлось залезть на кровать. Теперь она стояла на коленях и держала перед собой короткий клинок. Похожий на тот, в который Санчо превратил свою грань Экскалибура, сражаясь с сэром Лайонелом.
Но Кукушкина сейчас заботил вовсе не клинок.
Несмотря на то что Камелот на несколько километров возвышался над уровнем моря, в замке было тепло, как на юге. А ночной ветерок в открытое окно был лучше всякого кондиционера – наверняка его тоже каким-то волшебным способом отрегулировали. В первые дни плена узник спал одетым, стараясь быть ко всему готовым. Но потом расслабился, уже не чувствуя опасности, да и одежду пора было хотя бы постирать. Кто этим занимался, Санчо не знал. Только каждый день, приходя откуда-нибудь в комнату своего… хм, заточения, Кукушкин находил там свежее и чистое одеяние. Естественно, не земное и не современное, но жаловаться не приходилось. К счастью, опять же, там, откуда эти костюмы брали, уже носили исподнее. Спал Кукушкин теперь в одних кальсонах, уже не думая ни о каких ночных вторжениях.
Поэтому Моргана сейчас имела сомнительное удовольствие видеть все его жировые складки на животе и боках. А Санчо оставалось утешать себя тем, что местные кальсоны до колен – все же не семейные трусы. И еще тем, что в темноте не видно, как он краснеет.
Моргана, однако, не собиралась разглядывать источник его комплексов. Она требовательно ткнула лезвием, будто стальной указкой, в направлении стула, где Кукушкин сложил рубаху и прочее.
Санчо босыми ногами слез на шкуру у кровати и, насколько мог скоро, экипировался.
– Пошли! – шикнула Моргана, когда увидела, что он возится с завязками – пуговиц у здешних белоснежных рубах не водилось.
Вика скользнула к двери. В своих высоких ботинках она двигалась совершенно бесшумно. Кукушкин потрусил следом.
Моргана что-то прошептала, дверь закрылась сама, ничего не щелкнуло и не скрипнуло. В коридоре стояла полнейшая темень, но Вика зажгла в ладони маленький огонек. Тот спрыгнул с ее руки и полетел впереди, как лайт-версия путеводной звезды.
Они свернули, потом еще раз, потом Моргана раскрыла нишу в стене, и они начали спускаться по винтовой лестнице. Спускались долго. Кукушкину показалось, что достигли нижних ярусов замка, вход туда ему был воспрещен.
Вышли в новый коридор.
– Мы куда? – не выдержал Санчо.
– Домой – хочешь? – на ходу процедила Моргана.
– Меня, что, отпустили?!
– Тише, дурак! – Моргана сама резко понизила голос. – Я тебя выведу.
Санчо заткнулся на несколько шагов, пока в голову не пришла мысль, которую он немедленно и выразил шепотом:
– А зачем?
Моргана даже не посмотрела в его сторону, продолжая идти чуть впереди.
У Санчо зрело чувство, что тут закрался подвох.
– Не пойду, пока не скажешь! – Кукушкин произнес это не то чтобы громко, но уже и не шепотом. А еще остановился: рыцарь сказал – рыцарь сделал.
Моргана вдруг шагнула к нему, прижав к стене и опять приставив клинок к горлу.
– Я тебя прямо тут зарежу! Так лучше?
– Н-не зарежешь, – говорить Санчо было трудно из-за упертого в шею лезвия. – Давно бы уже…
– И почему я только смертных убивать не могу?! – Вика спрашивала, кажется, саму себя. – Законы эти дурацкие!..
Санчо решил, что законы на самом деле очень даже хорошие. Он читал про это в книгах из библиотеки Камелота. Раньше Истинные Маги не могли собственноручно убить человека, гнома или хоть кого из смертных. Ни магией, ни мечом. Вика после своего погружения в источник Авалона все равно Истинным Магом или даже ведьмой, по идее, не стала, но древние законы, выходит, касались и ее. Может, клятву дала, а может, сама ее сила так устроена, что пропадет при малейшем нарушении.
– Пошли! – Моргана встряхнула его, убрала клинок и повернулась спиной.
– Я не пойду! – повысил голос ей в затылок Санчо.
– Да замолчишь ты, придурок?! – прорычала Моргана.
– Зачем тебе?..
– Не зачем, а почему! Потому что я его ученица , а не ты! Единственная. Понял?
Санчо вдруг понял. Больше он ничего не спрашивал. Он двинулся следом за Морганой, которая даже походку изменила – ее перемещения вместо плавных стали резкими, как слова.
Кукушкин вспомнил, как Моргана смотрела на Артура, когда тот не видел. Интересно, сам Артур знает про ее чувства? Только, блин, он же старше ее на тыщу лет! Даже на полторы тыщи. Пускай он и выглядит, как киноактер, играющий короля Артура в молодости. С другой стороны, Кукушкин тут при чем? Его же в ученики звали, а не под венец, за этим – как раз к Моргане. Все равно в окружении Артура она единственная… хм, дама, если не считать замужней Изольды. Нет, не понять этих женщин…
А еще Санчо наконец-то осознал, что Моргана подслушала весь их разговор с Артуром. Но то, что он отказался от ученичества, пропустила мимо ушей. Каждый слышит лишь то, что хочет.
Впереди захлопало крыльями. На летающий огонек-фонарик метнулась тень.
– Договорился! – зло бросила Моргана.
По коридору к ним летела знакомая Санчо крылатая пасть. На этот раз она явно не собиралась никуда приглашать. Может, даже это была и не та самая, Кукушкин их все равно не различил бы.
Сотворенный Морганой огонек забился между узкими стенами коридора, словно птаха, почуявшая хищника. Однако Вика не дремала. Она присела на одно колено, как будто прицеливалась, подпустила летающую бестию поближе, а затем точным броском что-то отправила прямо в пасть.
Что это было, Санчо так и не разглядел. Но пасть… втянулась сама в себя. В смысле, ее свернуло с боков к центру, там, где у любой пасти или рта должна быть глотка, и сворачивало до тех пор, пока все не сжалось в точку и не исчезло.
Санчо знал, что крылатые главопасти, выведенные неизвестно как Мерлином, никого не пожирают. Все, кого они проглатывают, попадают в очень неуютный холодный мир Ледяная Бездна, где водятся по-настоящему опасные гигантские змеи. Непонятно, как они там выживают во льдах и на кого охотятся, но факт есть факт. Судя по всему, Моргана отправила в эту Бездну саму пасть. Ничего, пусть там снега объестся.
– Живо за мной! – прошипела Вика. – Сейчас другие припрутся!
Она схватила Кукушкина за руку и потащила. Упрямый Санчо руку выдернул, но припустил, не отставая.
Не добежав до конца коридора, Моргана остановилась у глухой ниши, ударила по стене – и та расступилась, открывая ход. Вперед себя Вика протолкнула Кукушкина. Тот приготовился к спринтерскому забегу по очередному туннелю, но вместо этого провалился и поехал внутри какой-то трубы. Он видел по телевизору, как по таким извилистым проходам несутся отдыхающие в аквапарках, ныряя в бассейн в конце пути. Но поверхность трубы под Санчо отнюдь не была гладкой. Словно Камелот оказался громадным живым организмом из кремния, наконец-то проглотившим добычу, и Санчо двигался внутри его кишечника, а за ним так же скатывалась Моргана.
Но слалом закончился, и Кукушкин таки приземлился. Он даже не шлепнулся по своему обыкновению на пол. Когда почувствовал, что под ягодицами больше нет опоры, то сгруппировался, как учил Ланселот на тренировках по паркуру, опустился точно на ноги и самортизировал падение, перекатившись через плечо. Конечно, перекат вышел не слишком удачным, и плечо заболело, но прогресс, как говорится, был налицо.
Довольный своим проворством, Санчо выпрямился… и тут его снесла Моргана, вылетевшая из того же отверстия в стене. Кукушкин и на этот раз легко отделался, потому что упал на вытянутые руки. Правая, растянутая Артуром во время болевого захвата, тут же дала о себе знать.
– Вечно ты под ногами!.. – ругнулась Моргана.
Раздался смех – но смеялась отнюдь не Петрова.
– Он вообще-то тебе затормозить помог, – сказал чей-то знакомый голос.
Поднимаясь на ноги в первый раз, Санчо не успел толком разглядеть пункт своего прибытия, сбитый с ног Викой. Теперь же, со второй попытки, ему это удалось.
Они были, видимо, где-то в подвале. «Светлячок» Морганы давно погас или затерялся в пути. Несколько самых обыкновенных свечей выхватывали из темноты грубую каменную кладку, дощатый стол и несколько бочонков вокруг него. Где-то на границе тьмы и света тоже виднелись округлые бока деревянных тел. Похоже, это был не просто подвал, а винный погреб замка.
На одном из бочонков сидел школьный домовой и радиотехник-любитель Кимыч. Именно он и урезонивал раздосадованную Моргану.
– Забирай его и проваливай! – огрызнулась в ответ девушка.
– Вот тебе и на! Сама зовет, а теперь «проваливай»! – миролюбиво посетовал Кимыч.
– Привет!.. – Санчо решил, что надо поздороваться.
– Коли не шутишь, – отозвался Кимыч.
Санчо было не до шуток.
Моргана тем временем бесцеремонно отпихнула его в сторону, добыла из кармана мел и нарисовала неровный круг метрового диаметра.
– Идите сюда оба! – приказала она.
Кимыч демонстративно вздохнул, поднялся с бочки и занял место в центре круга.
– Ты! – сказала Петрова Кукушкину. – Вставай с ним.
– Спиной?
– Как хочешь!
– А зачем? – Санчо не торопился. Честно говоря, его начали серьезно раздражать командирские замашки Морганы. Это даже пересиливало удивление от того, что Вика знакома с Кимычем и тот ей наверняка все рассказал про эпизод с Мордредом.
– С глаз моих, – исчерпывающе объяснила Моргана.
Кукушкин захотел продолжить «из сердца вон», но отблеск свечи мигнул на эфесе Викиного клинка, и Санчо не стал рисковать. Хотя Моргана и не убивает смертных, неизвестно, какие у нее там правила насчет покалечить.
– В школу переместимся, – вместо девушки растолковал Кимыч. – А то пришлось бы по подземельям шататься, а тут в подземельях хуже, чем в гестапо. И потом еще лесом идти несколько дней.
Санчо вспомнил о Лесном Коридоре, открытом для них с Ланселотом сэром Тристаном, чтобы заманить к Артуру. Школьный домовой этим искусством явно не владел. Зато он мог открывать потайные ходы в школе Кукушкина.
– Рот закрыли оба! – скомандовала Моргана. – Сосредоточиться мешаете.
Кимыч пожал плечами. Санчо встал поближе к нему и подумал, что будет, если он, Кукушкин, останется в круге, а живот высунется за пределы меловой линии. Или рука. Неужели останутся здесь?
Живот Санчо постарался втянуть, снова проклиная свои жировые складки, а руки опустил по швам.
Моргана что-то шептала, делала пассы, сплетая заклятие. Санчо обнаружил, что нечто подобное делал и Артур, когда перемещал всех из Тинтагэля в Камелот. Только бывший первый рыцарь не рисовал кругов мелом, как Хома Брут, и действовал быстрее и изящнее.
Волосы Кукушкина вдруг затрещали и сами зашевелились. Под ложечкой засосало. Кимыч схватил его за плечо.
– Чтоб тебя не унесл…

Кимыч все-таки ошибся. Они не попали точно в школу. Нет, их выбросило на старое городское кладбище.
Даже удивительно: при всей разнице в течении времени, на Земле и Авалоне стояла ночь. Но сходство на этом и должно было закончиться. Со времени начала похода в Броселиандский Лес в родном мире Санчо прошли едва ли сутки. Ну, может, чуть больше.
Санчо кладбищ не любил, даже побаивался. А ночью тут еще ни разу не бывал. Тем не менее страха Кукушкин не испытывал. Чего пугаться после гигантских муравьев, крылатых пастей и тварей из книг-бестиариев из библиотеки Авалона. Те книги снабжались особенностью: если потереть пальцем руну в углу страницы, картинки оживали, превращаясь в голограммы и вылезая из разворота. Когда Санчо увидел этот фокус первый раз, он даже отскочил и уронил книгу на пол. Та захлопнулась, и наваждение прошло. Однако, глядя на некоторых представителей фауны Упорядоченного, Кукушкин старался и книгу-то держать за противоположный от заветной руны уголок.
Кимычу было проще: он уже давно считался вроде как нежитью и бояться чего-либо среди могил и крестов не мог по определению.
Но беда для Санчо пришла, как говорится, совсем из другой оперы. Навалился холод.
На Земле был самый конец октября. Снег еще ни разу не выпадал почему-то, но листья сошли уже почти все, а температура по ночам едва-едва держалась выше ноля. Школьного домового и Кукушкина обступали высокие сосны и ели. Пронизывающего ветра тут быть и не могло, однако у Санчо все равно уже через несколько минут пребывания на родной планете зуб на зуб не попадал. Во время бегства из Авалона он как-то не думал про разницу климатов, да и о самом побеге узнал за несколько минут до того, как оно произошло. Из одежды Санчо нацепил только штаны старинного покроя, тонкую белую рубаху (ту самую, с завязками которой он не справился, понукаемый Морганой) и кожаный жилет. Одно хорошо – с любимыми осенними кроссовками он не расставался даже в заточении.
Экскалибур тоже не мог больше прийти и даже своим далеким воздействием защитить будущего рыцаря от вероятной простуды или воспаления легких.
Кимычу, как нежити, холод, похоже, ничем не грозил. Впрочем, увидев, как дрожит ведомый, тот сказал, что здесь у него есть друг. Санчо обрадовался, что за трясучкой от холода Кимыч не заметил иного вздрога: оруженосец Ланселота решил, что в друзьях у школьного какой-нибудь вампир.
На самом деле, конечно же, это оказался еще один домовой. Но тоже не вполне обыкновенный, да и прозывался он – кладбищенский. И то правда, в таком месте какие дома? Только административная постройка да сторожка, однако туда местная нежить не совалась.
Дом у Мефодьича, как звали друга школьного, когда-то был, но сгорел. Деревня его поблизости совсем опустела, а в город тот перебираться не хотел. Вообще, домовые, что бы там про них ни рассказывали, редкость не меньшая, чем снежный человек. Кимыч говорил, что кроме здешнего кладбищенского, знал всего двоих – прежнего школьного и еще одного, но тот вообще в музее живет, за военными экспозициями следит, потому что сам в прежние годы был солдатом. Старый школьный, как понял Санчо, оставив дела Кимычу, ушел на другую Землю. Ту, про которую в Тинтагэле рассказывал сэр Персиваль…
Сам Мефодьич жил теперь на краю кладбища. Отыскать его жилише, конечно, нормальный человек не смог бы, но ведь проводник Кукушкина человеком и не был. Землянка Мефодьича походила на большую нору. Тем не менее там был выложен камнями очаг наподобие камина, а внутри разведен огонь.
– Ты кого мне привел?! – без всякого «здрасьте» вскинулся хозяин, когда гости влезли на четвереньках в узкий проход, сначала Кимыч, а за ним Санчо. Кукушкин едва не застрял.
– Свои, – отряхиваясь, сказал школьный.
– Это ж человек, дурья башка! – зашипел Мефодьич.
Хозяин больше всего напоминал невысокого бомжа, но для такового выглядел очень уж благообразно. Даже трубку курил.
– А то я не вижу, что человек, – ответил Кимыч. – Да мы обогреться. Знаешь, где мы были?
Пока успевший продрогнуть Санчо отходил у огня, Кимыч телеграфным стилем рассказал, что вывел человека из замка темных колдунов. Мефодьич сплевывал, то и дело повторяя «нечисть», а один раз даже «брандейская морда». Он разве что не крестился, чего, разумеется, сделать не мог, но привычка, видимо, осталась еще с человеческих времен. А Санчо подумал, что домовые куда более в курсе дел Сферы Миров, чем от них можно было ждать.
Откуда-то появился горячий чай с немыслимо ароматными и тонизирующими травами. Напиток мгновенно прогнал остатки стресса и уничтожил нахлынувшее было чувство голода.
Кимыч попросил найти что-то из нормальной одежды. Сам он от холода никак не страдал. Мефодьич порылся по сундукам, нашел старую фланелевую рубашку, растянутый свитер и рабочую куртку-спецовку. А еще вязаную шапку и старый шарф. Санчо забеспокоился: ему показалось, что это может быть снятым с покойника. Мефодьич его разубедил, сказав, что подбирает лишь кем-то забытое или просто оставленное. А кое-что, спасаясь бегством, теряют хулиганы, которых он регулярно гоняет с кладбища разными устрашающими акциями.
Когда Санчо напялил обновки, Мефодьич хохотнул в кулак, а Кимыч скорчил гримасу, как будто ему предложили негодный транзистор для приемника. Кукушкин одновременно пожалел и обрадовался, что в норе кладбищенского не было зеркал. Да и зачем они нежити, если она там не отражается?
Санчо еще вспомнил тренировочный зал Камелота с зеркалами во всю стену и подумал, что на слуг Хаоса это не распространяется.
Одежда со взрослого плеча была Кукушкину элементарно велика, несмотря на его немаленькие размеры. Теперь Санчо походил на беспризорника. Но другого ничего не имелось.
У Мефодьича они задержались ненадолго. Кимыч повел Санчо одному ему известными тропами через лес. По ночному лесу недалеко от кладбища со школьным домовым идти было совсем не жутко. Хотя Санчо время от времени озирался по сторонам и прислушивался к шорохам – не забрел ли сюда кто-нибудь из бродячих собак с генами Гончих Хаоса.
Впрочем, из леса они скоро вышли на дорогу. Денег у Санчо не было, отправляясь с Ланселотом в Броселиандский Лес, оруженосец не прихватил с собой ни рубля. На Авалоне монеты тоже были не в ходу, а Кимычу с Мефодьичем и подавно не нужны. Школьный предложил добраться автостопом. Он сам мог стать невидимым для человеческих глаз и тихо проникнуть в кузов или в салон, так что подбирать водителю пришлось бы одного Санчо. Но Кукушкин отклонил идею: вид у него сейчас был непрезентабельный донельзя, в машину такого никто не посадит, да и самих машин в поздний час почти нет.
Так они и шагали по обочине до города быстрым шагом. Санчо плотнее замотал шею и держал руки в карманах, ведь перчаток у Мефодьича не нашлось даже хозяйственных. Чтобы скоротать время, он спросил Кимыча то, что давно хотел, – как тот познакомился с Морганой и вообще, как она стала почти что ведьмой и ученицей Артура.
Вряд ли у него хватило бы духу задать такой вопрос в лоб самой Моргане.
Кимыч многого не знал. Викина мать была врачом. Еще давно, сразу после развода, сумела с кем-то там вместе организовать косметологическую клинику, возглавила ее и с тех пор больше внимания уделяла бизнесу, чем дочери. Потому Вика и стала привлекать к себе внимание, одеваясь, как гот, хотя в готической тусовке и не прижилась. А еще она считала себя ведьмой. У нее, и правда, рано проснулись способности. Но толку от них в закрытом от волшебства мире было немного. Вика могла делать только сущие мелочи. Вроде того, как домовой способен менять свои размеры или становиться недоступным взгляду. Но домовому проще, он существо в пределах Земли не вполне материальное, и в этом даже чем-то похож на Экскалибур. Вика умела и того меньше, хотя Кимычу, к примеру, такие умения даже не снились. Могла, к примеру, разговаривать с техникой. Ничего не смысля в устройстве телевизора или компьютера, она умела с ними договориться, и забарахлившие аппараты исправлялись. Если доктор Петрова везла дочь в машине и там нечто ломалось, Вика чинила это, просто положив руку на капот и немного поговорив с автомобилем. Она шутила, что может прогонять гремлинов, хотя ни разу их не видела, да и сам Кимыч их не встречал тоже.
Разное, так сказать, паранормальное она тоже хорошо чувствовала, хотя этого паранормального в сто тысяч раз меньше, чем пишут в газетах или говорят по телевидению. Поэтому кто из них с Кимычем распознал другого первым – еще большой вопрос. А подружились они – насколько Петрова вообще могла с кем-то подружиться, – на почве увлечения Кимыча радиотехникой. Вика могла вдохнуть жизнь в самую безнадежно мертвую деталь. Взамен Кимыч научил ее выходить в Мировой Лес, куда она сбегала потом самостоятельно и чувствовала себя там, как дома. Броселианд понемногу наполнял ее магией, и, возвращаясь на Землю, Вика уже могла такое, о чем раньше и мечтать не могла. Заставляла двигаться и танцевать неодушевленные предметы, как заправский полтергейст.
Тут Санчо вспомнил ее трюк с оживлением абстрактных скульптур в городском парке. После купания в волшебном источнике Авалона Вика могла бы оживить, наверное, и Эйфелеву башню, если бы захотела. Грандиозное вышло бы зрелище, кино снимать можно. Правда, после каждого такого волшебства Петрова лишалась сил на несколько дней – зарядиться энергией она не могла, а чтобы выйти в Броселианд, тоже требовались силы. На помощь ей в такие дни и приходил школьный.
Видимо, во время очередной самостоятельной прогулки в Мировой Лес Вика повстречала там Артура. Или кого-нибудь другого из бывших рыцарей, хотя бы того же Тристана, а он уже отвел ее к Артуру. Рыцаря, ставшего слугой Хаоса и получившего за это возможность творить магию, явно заинтересовала девочка-гот с уже сложившимся даром. Практически готовый темный маг.
Кимыч понял, что дело неладно, после того, как Моргана не появлялась у него значительно больше времени, чем обычно. Применять магию стало для нее как наркотик, а потом только школьный мог помочь ей преодолеть накатившую слабость, нечто вроде ломки. Ни с Мефодьичем, ни с кем другим он ее не знакомил. Но как раз наступало лето, Кимыч решил, мать отправила Вику отдыхать куда-нибудь в Италию на все три месяца, она могла себе такое позволить. Несмотря на свой вызывающий наряд и частые пропуски школы, Вика ухитрялась все предметы сдавать на «отлично», удивляя исчерпывающими знаниями. Способность все запоминать, мгновенно усваивать информацию и находить неожиданные связи между фактами – это был побочный эффект от ее не воплощенного в полной мере дара волшебницы, который вылился в развитие не используемых большинством смертных центров в подкорке головного мозга.
Услышав это, Кукушкин понял, что сам Кимыч подкован куда как больше, чем он мог себе представить. Впрочем, в распоряжении школьного была вся литература, что имелась на его территории, а еще Интернет, куда он лазил по ночам в кабинете информатики. Увлекавшийся радиотехникой еще до войны, Кимыч методом проб и ошибок овладел компьютерными технологиями не хуже, чем системный администратор средней руки. В конце концов это тоже входило в его хозяйство и ведение.
Так что, потеряв из виду Петрову, Кимыч не слишком обеспокоился, да и своих забот хватало. А когда Вика заявилась к нему в сентябре и сообщила, что у нее теперь есть учитель, даже не сразу понял, в чем дело. Подумал сначала, Петрова сдуру и от каких-то там гормональных плясок влюбилась в кого-то из школьных учителей. Явление нередкое, вон физик хотя бы, молодой еще, неженатый, а сам вылитый испанец, прямо дон Хуан. Но Вика рассказала куда больше…
Слухами полнится земля, что для живых, что для нежити. По рассказам старших домовых, по редким своим вылазкам в Броселианд, Кимыч кое-что знал об устройстве Сферы Миров. Прекрасно знал о разных Землях. Знал и о рыцарях, Мэтре и даже мече – ну, об этом должна была знать вся нежить на планете. Кимыч быстро сообразил и кто такой Артур, и что Вика явно связалась с плохой компанией. Впрочем, про Хаос он тогда не думал, хотя Мефодьич и повествовал ему однажды про древний остров Брандей, отправленный черными волшебниками странствовать между мирами. Да и в школьной библиотеке книжка про этот Брандей нашлась. Про то, что земной творческий люд может ловить сигналы из других миров Сферы, Кимычу тоже было известно.
В общем, он постарался было раскрыть Моргане глаза, только она его и слушать не хотела. Мало того, Кимыч и Вика первый раз за все время их дружбы поссорились. От Кимыча не укрылось и то, что Моргана относится к Артуру не совсем как к наставнику. Хотя, как опять же понял школьный, тот ей взаимностью не отвечал. Он возомнил себя магом, и девчонка нужна была ему для каких-то там своих целей. Наверное, еще ему было приятно, что кто-то смотрит ему в рот и выполняет все, что он говорит.
– Это она меч украла, – вставил Санчо.
– Так и знал, что добром не кончится, – ответил Кимыч.
Что нашла Моргана в Артуре? Кто их разберет, девчонок… Понятно, что так интересно, как с ним, ей не было еще ни с кем, даже с самим школьным. А может, ей жалко его еще стало. Артур ведь такой необыкновенный, благородный и одинокий, как тот вампир Эдвард из «Сумерек». По Эдварду половина старшеклассниц вздыхала так томно, что Кимыч не отказал себе написать о нем пару неприличных слов в женском туалете. Рачительному домовому делать такое было уж никак не к лицу, но иногда и пошалить надо.
С Морганой они с тех пор не разговаривали. Кимыч даже не показывался Вике на глаза, хотя иногда и следил за ней. Далеко за пределы школы чувствовать он не мог, но порой на самой границе ощущал присутствие чужого, нездешнего. Скорее всего это и был Артур.
А потом он почувствовал и Кукушкина. Вернее, канал, что тянулся к Санчо от Экскалибура, как выделенный оптоволоконный кабель, после того, как на подходе к школе оруженосец невзначай вызвал свою грань меча.
– Это Моргана, значит, привела Мордреда в школу? – вдруг оборвал Кимыча Санчо.
– Не-е, не она. Тебя кто-то засек с Экскалибуром, кроме меня.
Санчо вспомнил, как Моргана выходила из серебристой иномарки. «Бентли», кажется. Английская машина. Как раз для Артура. И сам хозяин Камелота говорил тогда, что нарочно подослал Мордреда.
А Кимыч тем временем закончил свой рассказ. Они не виделись с Морганой довольно долго, но вдруг она сама к нему заявилась и сказала, что нужно кое-кого вызволить, а одна не справится. Кимыч решил, что отказывать будет и не по-мужски, и не по-дружески. Но он и не думал, что Вика заведет его в самую цитадель бывших рыцарей, а ныне черных колдунов.
– Они не колдуны, – возразил Санчо. – Только Артур…
Тут его вдруг нехорошо, очень нехорошо осенило. Он даже встал, как предупреждающий знак, на обочине дороги.
– Ты чего? – обернулся Кимыч, по инерции успевший протопать пару шагов.
Санчо подумал, а стоит ли ему говорить. Ведь Кимыч и сам мог быть частью плана.
Но все-таки прорвалось:
– А если меня специально выпустили? Ты сам сказал, что она и так делает все, что учитель говорит. А еще и втюрилась в него. Если это он все придумал? Им ведь нужен только один меч. Который у Ланселота. И мы их к нему ведем, блин…
Кукушкин пристально вгляделся в Кимыча, понимая, что наговорил лишнего. Вдруг это вообще не Кимыч перед ним. С чего он взял, что это школьный и есть? Может, это сам Артур превратился, а Моргана ему придала нужную внешность. Кто их знает, чего они там умеют у себя на Авалоне?
Про кладбищенского Мефодьича Санчо как-то не подумал. Хотя с ним этот театральный спектакль получился бы очень уж тонкий.
– Не-е, – опять протянул Кимыч. – Им уже и на фиг не надо за твоим Ланселотом следить.
– Это почему? – запальчиво ответил Кукушкин.
– Он к ним сам придет. Они это знают. Вика подслушала.
– Так он же за мной придет, а я здесь!
– Не за тобой. Он продал свой меч этому Мэтру. Но не чтобы уйти, а чтобы тот ему армию собрал. Он штурмом на Авалон пойдет. А они этого ждут. Меч ваш им сам Ланселот и принесет. А твой уже у них, и ты им не нужен. Избавилась она от тебя просто, чтобы под ногами не мешался. Да и не любит Вика, когда кого-то убивают. Она всех подряд жалеет, как дурочка…
Санчо не обратил внимания на особенные нотки симпатии, что проскользнули теперь в голосе школьного. В его памяти в тот момент всплыло, как Моргана в одиночку не давала им с Ланселотом разделаться с потомками Гончих Хаоса.
– Мне надо к Ланселоту, – сказал, наконец, Кукушкин.
…Остаток пути до города проделали молча. Разошлись недалеко от школы – Кимыч выполнил все, о чем просила его Моргана, доставил бывшего пленника в безопасное место, а дальше, как он сам знает, пусть так и живет. Санчо пожал Кимычу руку. Он впервые дотрагивался до домового и вообще до кого-то, кто не был человеком. О рыцарях Круглого стола, продавших Хаосу каждый свой Экскалибур, Кукушкин все равно привык думать как о людях.
Он боялся, что ладонь у Кимыча будет холодная, и вообще тот, как Мордред, вроде живого покойника. Но рукопожатие у школьного оказалось обыкновенным, человеческим, даже чуть посильнее, чем у самого оруженосца.
К дому Ланселота Санчо вышел один. Он сильно устал от пешего марш-броска. Хотелось есть, трясло от холода, несмотря на все теплые вещи, подаренные кладбищенским. А еще неприятно грызло внутри предчувствие, что Ланселот сейчас уже где-нибудь в Броселианде или даже вблизи цитадели Артура вместе с армией. Санчо даже удивлялся себе: еще меньше, чем один месяц назад по земному времени, он шел здесь первый раз за Ланселотом и готов был шарахнуться от каждой тени. А теперь оруженосца страшило совсем иное.
В груди екнуло, когда Санчо увидел темные окна дома рыцаря. Но затем он услышал звон в кузнице, а следом увидел и дым из трубы.
Санчо перемахнул через забор, мягко и аккуратно приземлился по ту сторону. Уроки Ланселота не прошли даром.
– Это я… – сказал оруженосец, входя в кузницу.
Молот замер в руке Ланселота. Рыцарь смерил Кукушкина взглядом, будто проверяя, все ли цело.
– Пошли в дом, – тут же распорядился Ланселот, отбрасывая молот и погружая заготовку в воду.
Отогреваясь, Кукушкин рассказывал то, что узнал и пережил. Ланселот качал головой и криво улыбался – но одним ртом, глаза оставались серьезными и грустными.
– Ты его продал? – зачем-то спросил Санчо.
Рыцарь кивнул.
– Мэтр собирает войско. Не знаю, что он там соберет, но это его часть договора. Мне дадут знать.
– Это из-за меня все? – Кукушкину было стыдно, как никогда.
– Не думай, – сказал Ланселот. – Это мне не нужно было тебя с собой брать. Имели бы хоть одну грань.
Говорить об этом было незачем. Санчо понимал, чего стоило бывшему аспиранту Рогову это решение. Сэр Персиваль наказал ему не сдаваться. Он и не сдался, но все равно сделал по-своему. Интересно, если бы Персиваль знал, на что пойдет Ланселот, стал бы жертвовать собой и приводить в действие амулет?
– Мы же теперь совсем без меча, выходит…
– Почему же? – Ланселот немедленно вызвал Экскалибур и осмотрел клинок. – Мне его оставили. Во временное пользование.
– В обмен на армию?
– Армия – слишком маленькая цена за него. Нет, я должен убить Артура.
Санчо едва не свалился с табурета.
– Ты… правда, его убьешь?
– Если смогу, – как-то совсем буднично пожал плечами Ланселот, словно речь зашла о том, сумеет ли он выжать штангу.
– Он же твой учитель…
– Артур никогда не остановится. Это же Артур. Ты его уже знаешь. Мерлин и выбрал его, потому что он был такой упрямый. Но за тысячу лет его упрямство переросло все мыслимые пределы.
– Он не хочет власти. Он даже мне предлагал, чтобы я потом его место занял.
– Дело не в том, чего он не хочет.
Санчо было не по себе. Артур был врагом. Но… Артур учил и его, и Моргану.
– А что будет, если не сможешь? – ухватился оруженосец за спасительную мысль.
– Тогда он меня убьет. Или так, или так. Экскалибур он получит только через мой труп.
– Но ведь тогда Экскалибур все равно получит Хаос! Мэтр – хаосит. Какая нам тогда разница?!
– Он не хаосит. Всего лишь слуга. Резидент, если угодно. Человекоорудие, которое очень хочет казаться человеком. В сущности, такая же нежить, как твой Кимыч… Извини. Но он не сможет воспользоваться мечом. Даже прикоснуться. В этом и есть разница. Он никогда не вставит Экскалибур в Грааль. По крайней мере своими руками. Его задача – чтобы рыцарей было меньше, для того и покупал грани.
– Теперь у нас больше не будет граней.
– Твой меч вернется. Ты же его не продавал, а проиграл в бою. Точно так же можешь и отвоевать обратно. Так что одна грань в нашем Ордене все-таки останется. А дальше сам Экскалибур начнет отбирать новых. Он не может долго… без рыцарей. Только если его в камень засунуть, наверное.
Кукушкина это мало успокоило. Почему-то возвращение своей грани меча казалось ему не настолько серьезным, как то, что в этой войне кто-то из тех, кого он близко знал, обязательно умрет. Причем от руки или своего ученика, или своего учителя, или бывшего товарища по оружию.
А Хаос, их главный враг, обязательно выиграет.
Хаос, он не плохой, как говорил Ланселот. Он просто чужой.
Чужой всему, что ты любишь. Потому и начинается всегда там, где предательство.
Санчо вдруг увидел на столе в комнате Ланселота предмет, накрытый темной тканью. В самих очертаниях было нечто знакомое. Потом Санчо вспомнил, где такое встречал. У сэра Персиваля, в замке Тинтагэль. Если сорвать ткань, то под ней окажется прозрачный шар на подставке.
– Пользуешься магией? – Оруженосец сказал это без выражения, его уже ничего не удивляло.
– Нет, – Ланселот проследил, куда смотрит Кукушкин. – Через него мне сигнал дадут. Если засветится, значит, пора. В нем заряда на чуть. Вот что, ложись-ка ты спать, друг Санчо. Туда вон, на диван.
– Меня недавно разбудили, – запротестовал Санчо, вспомнив холодное прикосновение клинка Морганы.
– Может, больше заснуть и не придется, – Ланселот умел успокоить. – Так что я бы на твоем месте лег. Силы понадобятся.
– А ты как же?
– У меня-то еще есть Экскалибур, забыл? Да и дела надо кое-какие в порядок привести.
Ланселот вышел. Санчо взял покрывало и, не раздеваясь, лег. Он подумал, что все как-то движется по кругу. Опять Ланселот был у Мэтра, опять Санчо у него дома, и опять ночь. Только драки пока не было, а еще только будет. И меч у Санчо еще только будет.
Он уснул, слушая далекий звон в кузнице. Последней ускользающей мыслью было, что рыцарь пытается этими ударами заглушить что-то внутри себя.

Глава 16
Земля – воздух

Ланселот поднял Кукушкина утром и вывел во двор. Холод обжег и освежил. На земле лежала изморозь – ночью температура упала ниже ноля.
Рыцарь привел Санчо в кузницу.
– У меня для тебя кое-что есть. – Бросил оруженосцу короткую шпагу. – Вместо Экскалибура. Пока.
Санчо осмотрел подарок. Ланселот все продумал. Даже специальное кольцо на рукоятке, чтобы продевать указательный палец. Обычно такое кольцо на шпагах уже не делали, только на более старых рапирах.
– Меньше шансов, что выбьют, – объяснил рыцарь. – Если потеряешь, она к тебе обратно не прилетит, это не личная грань. Давай-ка опробуем.
Он вооружился сам.
– Используй преимущества короткого клинка, – Ланселот атаковал.
Санчо парировал и сразу же вспомнил сэра Лайонела, отступая.
Они обменялись выпадами, не стараясь достать один другого острием. Потом Ланселот сделал попытку своего коронного удара, и Санчо отразил.
– Кто тебя этому научил? – рыцарь даже опустил шпагу.
– Артур, – ответил Санчо.
Рыцарь не успел ничего сказать. Вдруг поднес руку к вискам, будто в них стрельнуло болью.
– Погоди, – ушел в дом.
Кукушкин выполнил пару взмахов клинком, когда Ланселот опять возник на пороге.
– Сигнал, – сообщил он. – Выступаем. Немедленно. Ты со мной?
Санчо кивнул.
Они собрались. Ланселот выдал оруженосцу еще один походный костюм – старый остался в Камелоте. Санчо надел перевязь и вогнал в ножны шпагу.
Со стороны могло показаться, что двое нарядились на какое-то театрализованное представление. Или на сбор исторических реконструкторов. Но они не намеревались даже выходить на улицу.
Ланселот запер двери и бросил ключи Санчо.
– Зачем? – опешил тот.
– Пусть у тебя будут. На случай, если не вернусь. Там в шкафу документы на дом, кузницу и все прочее. Это все будет твое.
Санчо опешил.
– Мы вернемся. Оба, – выдавил он наконец.
Карманов в его костюме не водилось. Пришлось засовывать ключи в дорожную сумку.
– Хотелось бы, – ответил Ланселот.
…Они прошли дальше безымянного лесного озера, не задерживаясь. Санчо уже бывал в тех местах с Ланселотом. Но сейчас их не узнал. Везде кишел народ… если его так можно было назвать.
Сначала на них из зарослей выкатились два… хм, гуманоида. Санчо даже вздрогнул, хотя уже ко многому привык. Впрочем, от гуманоидов из газет и кино эти двое отличались старинными и весьма потрепанными одеяниями. Но при этом звенели бляхами и холодным оружием.
– Кто такие? – рыкнул тот, что покрупнее.
«Да это же гоблины», – мелькнуло у Санчо. Только гоблины выглядели совсем не так, как вышколенная прислуга в замке Персиваля, как не похож был бы чопорный английский дворецкий на татуированного дикаря с далекого острова. Видимо, у них тоже бывали разные виды.
– Сэр Ланселот дю Лак, – жестко ответил рыцарь. – Доложите!
– Ходют тут, – проворчал крупный. – Докажешь чем, благородный?
Ланселот выхватил шпагу. Санчо уже видел этот фокус, но с палкой. На Земле с Экскалибуром трюк не прошел бы – лезвие просто никто бы не разглядел. Но в Броселианде метамеч являлся во всей красе.
Рыцарь обозначил несколько ударов в секунду прямо перед гоблинскими физиономиями.
Номер имел успех. Тот гоблин, что пониже, отправился докладывать, а тот, что покрупнее, вызвался сопровождать пришельцев в ставку. Держался он на почтительном расстоянии, но время от времени слегка выдвигал и задвигал свой меч и приосанивался, чтобы выглядеть конвоиром.
За плотным кустарником гостей встретил настоящий военный лагерь. Стояли шатры и палатки, дымили походные котлы над кострами. Санчо даже испугался, помня, что собой представляли здешние деревья. Но и войско явно тоже это знало: нигде не было видно ни единой срубленной ветки. Только сухие, вестники мертвых пространств.
Ланселот шел к одному из шатров, как к себе домой. Кукушкин озирался, будто в зоопарке: у костров сидели и занимались своими делами не только люди, но и другие, более экзотические существа, чем гоблины-сторожевые.
– Откуда они все? – негромко спросил оруженосец у рыцаря.
– Все с Земли. Но не с нашей. Нашу в других мирах зовут Терра. Две другие – Альтерра и Аррет.
Санчо принялся было с удвоенной энергией вертеть головой по сторонам, но тут они подошли к шатру. Его полог откинулся. Изнутри вывалился (по-другому не скажешь) гоблин, посланный доложить, а вслед за ним шагнул сам хозяин.
Человек. Лет сорока или пятидесяти. Невысокого роста, с глубокой залысиной и аккуратной бородкой. Костюм его Санчо назвать бы не смог, в старинных тряпках он так и не научился разбираться.
– Сэр Ланселот! – приветствовал он.
– Оставим церемонии, – ответил рыцарь и указал на Санчо: – Это мой оруженосец.
Санчо не нашел ничего лучшего, как слегка поклониться. Наверное, сработал рефлекс на костюм хозяина и то, что он, видимо, был тут самым главным.
– Меня рыцари знают как Мэтра, – хозяин смерил Кукушкина взглядом, как портной.
Кукушкин сразу же выпрямился. Он подумал, что делать, если Мэтр протянет руку. Пожимать ее и даже подавать свою в ответ совершенно не хотелось. Но мало ли, какой тут этикет… К тому же они с Ланселотом теперь как бы союзники.
Мэтр не протянул руки. Вместо этого сказал:
– Наслышан о вас, молодой человек. Похоже, вы единственный, кто пока не продал свой меч.
– Я его потерял. В бою, – вырвалось у Санчо.
– Будет шанс вернуть, – Мэтр улыбнулся одними глазами.
– Я никогда его вам не продам! – Кукушкин, несмотря на фамилию, на этот раз подпустил в голос петуха.
– Посмотрим, – сказал Мэтр. – Впрочем, сначала меч нужно отвоевать. Мы выступаем немедленно. Ждали только тебя, Ланселот. – Он посмотрел на Санчо. – С оруженосцем.
Мэтр сделал приглашающий жест.
В шатре было полутемно, хотя в лесу стояло утро. Горел светильник на походном столе. Внимание Санчо сразу приковала карта. Он готов был поспорить на что угодно – карта была из пергамента. По крайней мере так выглядела. Но в то же время она представляла собой нечто вроде сенсорного экрана из фантастических фильмов, когда в такой экран можно залезать руками и что-то передвигать. Ландшафт на карте все время изменялся, больше того, он выпирал вверх над картой, словно голограмма. Санчо не мог не вспомнить магический шар Персиваля в замке Тинтагэль, когда тот показывал всем Грааль.
Мэтр, очевидно, уловил интерес оруженосца.
– На вашей Земле, кажется, такое называют интерактивной картой. Но наша техника, увы, еще не дошла до такого. Только магия.
– Тут что, весь Броселианд? – не выдержал Кукушкин.
– Берите выше, молодой человек. Как вас, простите?..
– Александр.
В самом деле, не произносить же «Санчо».
– Вся Сфера Миров, Александр. И еще Междумирье, – Мэтр раздвигал руками слои реальности на карте. Вернее, так это представлялось Кукушкину.
– Авалон здесь…
Он склонился над картой, и Санчо вдруг тоже увидел остров в океане, как будто его снимал некий волшебный спутник и немедленно транслировал в ставку Мэтра. Чудилось даже, что можно различить крошечные Камелот, Тинтагэль и замок Мерлина. Остров Авалон с прибрежными водами окружала радужная граница. Санчо, как ни силился, не сумел разглядеть что-либо за ее пределами. Его осенило: да ведь в мире Авалона ничего и не было, кроме этого острова и акватории. Это же искусственный мир, созданный Мерлином на пересечении нескольких естественных магических потоков.
– Вам нужно только прикрыть меня, – сказал Ланселот. – Артур ждет меня одного. Возможно, просто впустит. Тогда не нужно будет гробить людей зря.
– Ты знаешь, мы не можем рисковать. Если ты войдешь туда один с Экскалибуром… Слишком высоки ставки.
– У Артура больше нет заложника, – Ланселот покосился на Санчо.
– Артур не глуп. Если его отпустили – твой оруженосец им больше не нужен. Только твоя грань меча, – Мэтр поднял голову от карты. – Нет, сэр рыцарь. Все будет, как решено. Камелот должен быть разрушен. Уничтожен полностью, любой ценой. Со всеми обитателями.
Санчо ничего не сказал, не посмел. Но подумал не только об Артуре. Вспомнил Изольду, Тристана… Моргану.
– Да, многие из них тебе дороги до сих пор, – сказал Мэтр Ланселоту. – Ваш основатель не дожил до разгрома Брандея. Наверное, ему тоже было бы горько наблюдать, как умирает все его Поколение…
– Перестань трогать основателя, – одернул Ланселот. У Санчо даже мурашки по спине пробежали от его тона.
– Ваш корабль уже ждет. Поднимайтесь, – сухо произнес Мэтр.
Ланселот развернулся на месте и шагнул наружу. Санчо поспешно выскочил следом.
Он собирался забросать наставника вопросами, пока оставалось хотя бы несколько минут, но мгновенно потерял дар речи.
Над поляной, где стоял лагерь, зависло воздушное судно. Вот, оказывается, что имел в виду Мэтр, когда говорил о корабле. Только на парусник этот аппарат точно не походил.
– Дирижабль! – выдохнул Санчо.
– Цеппелин, – поправил Ланселот.
Санчо ранее видел дирижабли только по телевизору. Он знал, что эти штуки слишком хрупки, а водород легко воспламеняется, потому их давно перестали использовать и применяют только кое-где. Но цеппелин над лесом больше походил на какую-то летающую крепость. Гондола была хотя и открытой, но укрепленной по бортам до самого дна сплошным рядом щитов. Их украшали причудливые узоры и рисунки, но сомневаться в прочности щитов не приходилось. Оболочку тоже закрывали пластины, и она казалась закованной в панцирь. По ее экватору располагались несколько кабин с бойницами – очевидно, чтобы защищать уязвимые бока воздушного гиганта. Сверху оболочки, ближе к носу и корме, Санчо увидел две башенки. Скорее всего, в них должны были засесть стрелки, а бойцы попадали туда по коридорам внутри оболочки.
– Откуда он?
– Аррет, – ответил Ланселот, тоже глядя вверх. – Третий мир, возникший после разлома. Там Хаос сильнее всего, а магия движет технику. Артур мечтает, чтобы так было в каждом мире Великой Сферы. На самом деле Аррет – это свалка миров. Хотя на любой свалке можно найти хорошую вещь…
Рыцарь махнул вверх.
Санчо увидел, как из-за леса выплывает еще один подобный… цеппелин. Тот летел совершенно бесшумно, даже непонятно было, что именно его движет. Настоящий дирижабль, по меньшей мере, должен был бы шуметь пропеллерами.
Вокруг кипела деятельность. Лагерь сворачивали, отряды строились. Из-под маскировочных сетей показывались странные летательные аппараты. Их предназначение Санчо понял и без расспросов. Атаковать замок Камелот по суше было бы немыслимо. Всего один узкий пеший проход, каким не пользовались даже сам Артур и бывшие рыцари. А внутри горы бесконечные лабиринты, инженерные и магические ловушки и стражи-чудовища.
Штурмовать замок можно было только с воздуха. Или проникать изнутри, магическим путем. Но и здесь Артур наверняка что-то придумал.
Такой разношерстной армии, наверное, не видывал ни один мир Великой Сферы. Она больше походила на разбойничью шайку, пускай и хорошо организованную. Бренчали оружием и кольчугами гоблины. Суетились внешне неуклюжие, но проворные на самом деле тролли – встретив таких на Земле, Ланселот зарубил бы их, не задумываясь. С троллей и началось его рыцарство, а теперь он их вынужден принять в союзники.
Но людей тоже было немало. В основном, они возились рядом с механизмами. Правда, и с людьми тут оказалось не все в порядке. Многие из них только выглядели принадлежащими к одной расе с Ланселотом и его оруженосцем. Где-то попадались те, кого на Земле принято было бы именовать домовыми или духами. Те, кто сохранил подобие жизни, обрел не вполне доступные обычному смертному качества, а вернее – скрытые и задавленные излишней для волшебных миров мозговой активностью и закрытостью от магии. Они не могли поддерживать эту новую жизнь сами в себе. В этом они ничем не отличались от так называемых Спутников, тех смертных, что возрождает к жизни опытный и сильный маг, но обрекает на вечное пребывание рядом, ибо жизнь эту могут хранить лишь его заклятия. Только домовые и духи не могли рассчитывать на помощь мага. Им оставалось или понемногу брать от людей, платя им заботой, как домовые, или черпать силу из мелких ручейков волшебной силы, что поддерживают леса, горы, долины или даже отдельные деревья.
Что посулил Мэтр всему этому сборищу и каждому в отдельности? Неужели они не понимали, за кого идут воевать? Хотя… За что шли воевать какие-нибудь эсэсовцы?
Санчо вообще иначе представлял себе армию Хаоса. Вернее, никак толком не представлял, лишь рисовались в голове мрачные фигуры. А тут… Ну, люди. Ну, гоблины. Ну, тролли, уроды еще те, конечно. Однако Санчо не подозревал, что все будет настолько обыденно, с походной кашей.
Впрочем, он уже как-то думал об этом, еще до встречи с Ланселотом. Те же самые эсэсовцы были в своем роде нормальными людьми до определенного момента. Если бы не война, даже шеф гестапо Мюллер вышел бы однажды на пенсию, получил орден за выслугу лет в полиции, а на его доме, может быть, открыли бы памятную доску как почетному гражданину. Все люди как люди, пока не приходится выбирать. Пока к тебе не придет Экскалибур. А где меч, там и камень.
Впрочем, люди и гоблины для Кукушкина были хотя бы знакомыми существами. Но у Мэтра служили и другие. Санчо ахнул, когда один такой прошел мимо со связкой оружия:
– Киборг…
Часть лица и как минимум одна рука прохожего были стальными. Только эти стальные детали походили не столько на функциональные механизмы, как у людей-роботов в фантастических фильмах, сколько на произведения искусства. Узоры, хитроумная насечка и даже сами узлы как будто были выполнены истинным художником.
– Не киборг, – ответил Ланселот. – Хотя я тоже сначала так подумал. Первый раз я такого увидел, когда еще только пришел к Мэтру. Такие киборги были бы веке в девятнадцатом, если бы медицина позволяла. Но здесь вместо медицины магия.
Тогда Санчо решился задать свой главный вопрос:
– Ты вправду допустишь, чтобы они там всех убили? И Тристана с Изольдой?
О Моргане он все-таки промолчал.
– Для начала нам нужен меч, – покосился на него Ланселот. – А там посмотрим.
Больше он ничего не сказал. Санчо решил, что опасается ненужных ушей, все-таки они были в стане врага, как ни крути. Но больше ничего и не требовалось сообщать. Санчо понял Ланселота скорее по выражению лица.
Какой-то план у рыцаря был.
А еще Санчо подумал, что Ланселот теперь очень похож на Артура. Тот ведь тоже рассуждал: соберем Экскалибур, воткнем в Грааль, а там посмотрим.
Дирижабль тем временем завис точно над ними. Сверху опускали веревочную лестницу.
Кукушкин сглотнул. Он боялся высоты, и даже свешивание из окна в апартаментах Камелота ничуть его от этого не излечило. А здесь предстояло лезть по шатающейся конструкции вверх метров пятнадцать, если не все двадцать.
– Доблестный сэр Ланселот Озерный дозволит обратиться? – сказал приятный женский голос за спинами рыцаря и Санчо.
Наставник и оруженосец развернулись синхронно, как если бы услышали командный рык «Кру-у-гом!».
– А ты что здесь делаешь? – без предисловий и церемоний спросил Ланселот.
Санчо, забыв о хороших манерах, разинул рот. Перед ними стояла молодая женщина в длинном сером платье. Вьющиеся золотистые волосы перехватывал обруч – Кукушкин не разбирался, но решил, что тот серебряный. Через плечо была перекинута небольшая кожаная дорожная сумка, вышитая замысловатыми рунами. Ремешок сумки аккуратно проходил через выемку между высоких грудей. Санчо покраснел, осознав, куда смотрит.
Незнакомка выглядела юной: кожа, нежные очертания лица, губы, шея. Но серые глаза (цвет платья она явно подбирала нарочно) в самой своей глубине были настолько… мудрыми, что ли, что Санчо не пришло бы в голову назвать ее девушкой. Только Женщиной. Вот так, с большой буквы.
Она смотрелась бы красиво и среди людей где-нибудь на светском рауте, а здесь, среди гоблинов, троллей и прочих созданий Тьмы казалась едва ли не совершенством.
– Иду с вами, – женщина улыбнулась.
– Тебе нельзя, – ответил Ланселот.
– Я попросила Мэтра принять меня… как вы сейчас говорите… добровольцем, – она улыбнулась еще шире, обнажая зубы, безукоризненные от природы. Впрочем, ее природа могла быть какой угодно. – А взамен позволила разбить лагерь у моего озера. Я умею быть убедительной.
Санчо не удивился бы, если бы Мэтр согласился отдать ей Экскалибур. Честно говоря, он и сам уступил бы ей свой рыцарский меч, если бы тот все еще был с ним. Мысль была предательская, но абсолютно искренняя.
– Мы идем убивать, – сухо сказал Ланселот. – Ты  что будешь там делать?
– Врачевать тех, кого вы не убьете. И вас тоже. Скажешь, не будет ран?
– А как же твое озеро?
– Попросила за ним присмотреть. Так же как попросила за твоего оруженосца этого домового из его школы, – она улыбнулась и Санчо.
Только сейчас Кукушкин понял, что голос у нее почти что детский и никак не вяжется к облику, особенно к глазам.
– Так, – Ланселот повернулся к оруженосцу и коротко приказал: – Лезь наверх.
Санчо вздохнул и полез. Быстро не выходило, да он и не стремился. Несмотря на свой все еще немалый вес, оруженосец раскачивался на веревочной лестнице, как гимнаст в цирке, а поднимаясь все выше, чувствовал себя тем самым Мюнхгаузеном. Перед ним раскрывалась панорама Броселиандского Леса от горизонта до горизонта, но Санчо предпочитал не смотреть ни вниз, ни по сторонам.
Наконец героическое восхождение закончилось. Протянули руку, и кто-то из экипажа, крепкий воздушный волк с обветренным лицом – к счастью, человеческим, – помог Санчо взобраться на палубу гондолы.
Ланселот и все еще не знакомая Кукушкину женщина продолжали стоять друг напротив друга. Они не размахивали руками и вообще не жестикулировали, но Санчо почему-то решил, что эти двое ожесточенно спорят. Он подумал, что ничегошеньки не знает о личной жизни Ланселота. Вернее, полагал, что вся она ограничивается флиртом и мелкими интрижками на Земле. Этому он мечтал научиться у рыцаря сам, однако все недолгое время ученичества заняли фехтование, сават и прочие упражнения. Но между рыцарем и незнакомкой явно было что-то серьезное.
А потом Санчо вдруг осенило: эта женщина не совсем человек. Так же, как школьный Кимыч. Вернее, как и тот, когда-то была. И Ланселот говорил про озеро…
Вид из гондолы завораживал. Озеро напомнило Кукушкину сердце – но не сердечко, каким его изображают на открытках, с торчащей стрелой, а настоящий человеческий орган, с предсердиями, желудочками и артериями. Вместо артерий тут были речушки.
Кукушкин смотрел, как играют блики здешнего светила на поверхности воды. То здесь, то там еще расходились круги и вроде бы даже показывались чьи-то головы. Может, резвились русалки, а может, то были водяные кони, родственники Несса. Как живется ему на тинтагэльской конюшне с бассейном? Хорошо ли присматривают за ним осиротевшие гоблины из прислуги? Или, может, его давно уже отпустили домой, Несс ушел в океан, распавшись на миллионы капель, чтобы потом испариться, выпасть дождем в родное озеро и там собраться вновь чудесным конем?
А еще, подумалось Кукушкину, среди всех магических рас Великой Сферы Миров есть раса купидонов? Наверняка и в земные легенды они не зря проникли. Мало ли какие духи и в каком облике тут существуют…
Двое внизу тем временем расходились в стороны. Санчо, отвлеченный панорамой, не уловил момент, когда они закончили разговор. Почему-то не хотелось думать, что поссорились. Хозяйка озера ему понравилась. Скорее всего Ланселот просто оставил ее в арьергарде, он ведь собирался едва ли не первым вторгнуться в замок Артура.
Рыцарь тем временем взбирался в гондолу, и куда быстрее Санчо. Вслед за ним на дирижабль лезли еще люди и нелюди. Уже несколько других цеппелинов, – откуда только взялись? – повисли над Броселиандом. Лебедки и прочие устройства вздергивали наверх грузы вооружений, а кое-что взлетало в гондолы само, как вареники в рот чародея из «Ночи перед Рождеством».
Санчо увидел сверху, как из шатра вышел Мэтр и направился к другой летающей машине. Та неожиданно выпустила длинный хвост и крылья, сделавшись похожей на гигантскую механическую стрекозу, и вертикально взлетела.
Ланселот занял место на носу летающего корабля и подозвал Санчо, указав на место рядом. Он был спокоен и собран.
Санчо увидел, как над лесом взлетают все новые и новые диковинные машины. В воздух поднималась целая разномастная эскадрилья. Внизу тем временем выстроились и замаршировали отряды. На дальнем конце поляны горели огни и были расчерчены какие-то линии. Может быть, их умело прокопали, сняв дерн, сверху все равно подробностей не было видно. Линии складывались в узор, подозрительно похожий на какие-то руны. Люди в длинных одеждах ходили по периметру и зажигали огни. Причем не наклонялись, чтобы поджечь воткнутый в землю факел, а просто двигались, и рядом само собой вспыхивало, да еще и голубоватым пламенем.
Санчо мигом вспомнил подземелья Камелота, и как Моргана рисовала мелом на полу, ругаясь на них с Кимычем, что мешают сосредоточиться.
Люди внизу наверняка были магами, завербованными Мэтром.
Ряды воинов доходили до рунической фигуры с голубоватыми огнями и исчезали, словно та их глотала. Бронированный дирижабль, принявший на борт Ланселота и Санчо, тоже подплывал к начертанным границам магического знака. Над фигурой в воздухе трепетало марево, как над огромным костром. Но огонь голубоватых светильников, будь он даже трижды волшебным, не мог дать такого жара. Нет, дело было в ином. Марево впереди дирижабля сверкало радугой, и в глубине ее раскрывались призрачные видения.
– Врата, – сказал Ланселот, не глядя на оруженосца.
Механическая «стрекоза» Мэтра первой вошла в этот радужный трепет пространства.

– …Я люблю тебя! – успела крикнуть Моргана прежде, чем сомкнулась стена.
Артур заточил Моргану ради ее же пользы. Эта комната ничем почти не напоминала апартаменты, где содержался пленный оруженосец Ланселота, больше походя на тайное убежище. Даже располагалась не в башне, а в толще стены одного из нижних уровней Камелота. Обстановка спартанская – устланное шкурами, а не шелковыми простынями, ложе, на полу тоже шкуры вместо ковра, один круглый стол и резной стул. Каморка была лишена даже окон. Свет и воздух обеспечивали несложные заклятия – сюда, как тайный ход, проложили трудноуловимый снаружи канал силы. О кондиционировании не позаботились, и чувствительному носу Морганы еще предстояло привыкнуть к неистребимому запаху пыльной шерсти.
Артур заманил ее сюда хитростью, зная, что сопротивляться ученица будет до последнего. Девчонка слишком поздно сообразила, что к чему. Чтобы не сходила тут с ума от неизвестности, Артур оставил на столе магический шар, позволявший наблюдать за окрестностями Камелота.
Он не собирался замуровывать ученицу на веки вечные в случае своего поражения. Опять же этот тайник вовсе не был подобием карцера или темницей. Скорее отстреливаемой капсулой. В случае падения Камелота и смерти или пленения Артура камера должна была перебросить узницу прямиком на Землю. Сторожевые заклинания чутко следили за происходящим в замке и не могли дать осечки. Одним из индикаторов служила остановка сердцебиения Артура, другим – его физическое присутствие в Камелоте.
Артур стоял перед каменной кладкой. Еще несколько секунд назад та словно ожила, и камни шевелились, как молекулы в броуновском движении, заделывая проход. Теперь не просунуть и ножа. Только искусный маг поймет, что здесь творили волшбу.
Артур был уверен, что Моргана еще в сердцах бьет по стене с той стороны. Викин поставленный удар был одним из предметов его гордости. А вот ее влюбленность – наоборот, Артур полагал своим просчетом. Думать надо было, а он поддался тщеславным желаниям не только передать свои умения, но и впечатлить. И перестарался… Даже сэр Агравэйн, особенно благоволивший Моргане, однажды искренне высказал:
– Дурак ты, гроссмейстер. Вскружил девке голову!..
Ладонь Артура легла на шершавый камень на месте невидимого глазу магического шва. Почему-то вспомнилось, что он изучал когда-то древние летописи Сферы и вычитал эпизод, как Хедин, один из Новых Богов, а тогда еще просто мятежный волшебник, заключил в такую вот келью свою былую возлюбленную Сигрлинн незадолго до финального штурма его цитадели. Ее сила и искусность уступали только Мерлину. Хедин победил, цитадель в его отсутствие устояла. А вот Сигрлинн тогда не выжила. Во многом потому, что ее выпустили… Правда, убить Истинного мага непросто, даже разрушив его или ее тело. Но делать ошибки самозванного бога и выпускать Моргану Артур не собирался.
Он развернулся и пошел по коридору. Факелы за спиной гасли, будто в них вмонтировали датчики. Артур не боялся техники и всегда гордился земным уровнем ее развития. Именно этот уровень и подтолкнул его к тому, что должно было сейчас произойти.
Шагая по каменным плитам и поднимаясь по лестницам, Артур опять вспомнил Хедина и всю теогонию Сферы Миров. Пример Новых Богов прекрасно доказывал, что между божеством и магом различие лежит только в силе и ее врожденном потенциале. Но потенциал вполне поддавался изменению. Эту идею Артур впервые услышал от покойного сэра Персиваля.
Артур родился в стране, раздробленной на мелкие королевства, но уже принимавшей христианство. Он не помнил момент своего крещения, это было в далеком младенчестве. Веру в нем не мог, да и не пытался искоренить даже Мерлин, которого Артур сначала принимал за обыкновенного друида, пусть и очень могущественного. Ведь на Земле его учитель мог показать очень и очень мало. Нет, вера исчезла в Артуре через много сотен лет после смерти Мерлина. В душе и разуме вполне уживались христианство и представления о богах Упорядоченного. В конце концов Его пути неисповедимы, и если Он попустил такое многообразие земель и их властителей, так тому и быть. Артур с детства впитал, кем дается всякая власть на свете. Сомнение пришло тогда, когда он понял, что различие смертных и бессмертных отнюдь не в чести и не в морали. Что здешние боги, которые смогли занять верховенство, ничем не лучше обыкновенных земных правителей. Разве что дальновиднее, не берут взяток и не падки на лесть и преклонение. Впрочем, и среди людей есть подобные. Редко, но встречаются.
Но почему тогда люди должны прозябать в своем мире?
Экскалибур и сейчас пребывал в Межреальности, и должен был воплотиться, лишь когда хозяин Камелота завладеет последней гранью. А это должно случиться очень скоро.
Артур не мог знать о разговоре Ланселота с Мэтром над картой. Иначе не преминул бы заметить, насколько Мэтр был недалек от истины, когда говорил, что оруженосец Ланселота стал ему больше не нужен. Артуру не понадобились никакие шпионы и разведывательные заклинания, чтобы узнать о продаже последней из граней Экскалибура. Об этом узнал сам меч, а ведь большая его часть уже была в руках владетеля Камелота.
Оставалось только ждать штурма.
Впрочем, просто отпустить Ланселотова ученика Артур не мог – его поняли бы далеко не все рыцари нового ордена. Оставалось подтолкнуть Моргану, тем более что девчонка давно уже приобрела скверную привычку подслушивать. А затем примерно наказать, заточив в келью. Впрочем, и наказание было всего лишь спектаклем дла рыцарей. Легендой, как сказали бы теперь на Земле, где полюбили искажать смысл исконных слов и понятий. Даже Моргане было ясно, зачем он это делает.
Широкая лестница вела к сердцу Камелота. Вход в заклинательный покой Артура находился в зале Круглого стола.
На вершине лестницы его поджидал Гаррет.
– Все готово, – кивнул тот, словно рубил какой-то узел.
Артур прошел мимо в черном развевающемся плаще. Он мог бы и не надевать этот плащ, но почему-то решил, что момент должен быть торжественным.
Они вошли в заклинательный покой. Сюда Артур допускал только Гаррета, Персиваля и Моргану, хотя все рыцари в новом ордене формально были равны. Еще он, наверное, пустил бы сюда Ланселота, если бы тот был сейчас с ними, а не против них.
Конечно, Артур не был чародеем в том смысле, какой вкладывали в это слово в открытых магии пространствах Упорядоченного. Подобно тому, как земной пользователь компьютера, – Артур полюбил эти игрушки, еще когда они только появились, – не равен ни программисту, ни инженеру, проектирующему электронные устройства.
Но его наставник, посланник Хаоса, так и не назвавший своего имени, открыл множество секретов и научил пользоваться множеством подобных… устройств. Артур не стал магом, но стал живым каналом, подпитывающим силой и других рыцарей, по-прежнему лишенных Экскалибура.
Мерлин, даже сбежав на Брандей, не пустил Хаос в созданный им мир, свое наиболее совершенное творение. Это сделал много тысяч лет спустя его последний ученик.
Заклинательный покой был наполнен прозрачными сферами. Они ждали своего часа на цилиндрических стойках, похожих на колонны, они парили в воздухе, как огромные мыльные пузыри. Их движение повиновалось закономерностям, как передвижение небесных тел. Можно было дотрагиваться до них кончиками пальцев, а можно было повелевать силой мысли.
Артур и здесь не удержался от подражания Земле: если бы заменить магические шары плоскими экранами, то чертог ничем не отличался бы от какого-нибудь центра управления.
Санчо не ошибался, когда думал, что шар в его комнате выполняет роль камеры слежения. На мелких сферах, плавающих на периферии, у самых стен, но готовых в любой момент приблизиться к Артуру, отображались все внутренние покои Камелота. На одном из них Артур видел и Моргану, угрюмо сидевшую взаперти. Вернее, Моргана буравила глазами прозрачную сферу на столе. Та должна была показывать вид с самой высокой башни Камелота, но девочка знала, что Артур может сейчас за ней наблюдать, и смотрела именно на него.
Впрочем, Артур удостоил этот шар только мимолетного взгляда.
Крупные сферы демонстрировали с разных точек окрестности замка, а некоторые даже близлежащие миры, выбирая места рядом со знакомыми магам порталами. По одному шару приходилось на каждый из вариантов Земли. Без того, чтобы угодить под бдительное око заклинательного покоя Камелота, на бывший остров Мерлина не могла бы проникнуть даже знаменитая в веках мышь, созданная самим Хедином, по имени Хервинд.
Моргану завораживали эти сферы, которыми можно было играть, как фантастическими пляжными мячами. Но сейчас некому было восхититься зрелищем. Артур и Гаррет пристально всматривались в сферы ближайших миров.
Артура не слишком интересовало вторжение армии Мэтра. Ланселот был для него куда важнее.
…Армада появилась со стороны солнца, как эскадрильи в Первую мировую. Артур был на той войне. Именно тогда он едва ли не в первый раз захотел расстаться со своим мечом. Он знал, что война началась не по вине адептов Хаоса, но в ее разжигании была заметна их рука. Не могли остаться в стороне, слишком большой выброс энергии. И хотя даже такой выброс не смог дать требуемой силы, чтобы исполнить заветный план и открыть Землю, но именно эта неудача Хаоса начала убеждать Артура в бессилии Ордена. Изрытая окопами Европа – это не Жеводанский Зверь и не портал в озере Лох-Несс.
Шар подплыл совсем близко. Кончики пальцев Артура замерли в дюйме от его поверхности.
– Они здесь, – сказал Артур.
– Мэтра убью я сам, – проронил Гаррет.
– Нам нужен только меч, и как можно скорее. Меч там, с ними. Я чувствую.
Сфера, что показывала Экскалибур, зависла рядом.
– Не хочешь лишней крови?
– Я вообще не хотел крови, – ответил, не оборачиваясь, Артур. – Ни Борса, ни Персиваля, ни Ивэйна.
Но вспоминал он при этом, как впервые в жизни приставил лезвие к горлу оруженосца Ланса, еще совсем мальчишки. И почему-то в тот момент ни секунды не сомневался, что двинет лезвие дальше, если будет нужно.
Когда-то Мерлин учил его, что разница между властителем и обычным человеком – в готовности перейти к насилию без колебаний, с холодным рассудком. Под влиянием ярости к этому готов кто угодно. Любить такое может только сумасшедший. А использовать в любой момент, без раздумий и внешней угрозы, – для этого надо иметь врожденную наклонность к проявлению власти.
У Артура она была.
– Когда ты нашел меня, я делал нитроглицериновые бомбы для террористов, – сказал Гаррет. – Тогда еще не было даже динамита. Я думал, что один террор может что-то изменить. Я был молод и глуп, но… Сейчас мы хирурги. Нельзя провести операцию на всем мире и не запачкать перчаток.
– Передай всем, мы начинаем, – приказал через плечо Артур, не желая продолжать разговор.
Один из шаров показал, как Гаррет выходит в коридор. Каждый рыцарь отвечал за оборону своего участка. Но пока нападающие не высадились на стены Камелота, бой предстояло вести лишь Артуру.

Глава 17
Высадка союзников

Аррет был – или была? – наверное, самым удивительным миром Великой Сферы. Чем-то это даже подтверждало фашистскую теорию Артура о превосходстве землян. Выморочное измерение, вобравшее в себя то, что не прижилось в иных мирах, но построившее из них уникальную культуру. Опять же исключительно человеческими силами. Санчо видел это, рассматривая снаряженный для штурма Авалона воздушный флот.
В Броселиандском Лесу, оказывается, пряталась только часть войска, собранного Мэтром. Где укрывались остальные – загадка. Но теперь армада воссоединилась в небе над Авалоном. У Санчо захватывало дух.
Кроме бронированных цеппелинов и уже знакомых Кукушкину «стрекоз» над сапфировым морем летело еще множество причудливых машин. Их словно выдернули сюда из разных эпох, но почему-то забыли все то, что было позднее начала двадцатого столетия. Некоторые смотрелись совсем уже гротескно, вроде деревянных, обтянутых парусиной конструкций, похожих на летающие ветряные мельницы. Глядя на них, Санчо тут же опять вспомнил о Дон Кихоте.
Впрочем, эти, как сказал ему Ланселот, были взяты не с Аррет, но с Альтерры. Той Земли, что возникла первой после разлома миров и двинулась по магическому пути развития. Там могло подниматься в воздух и не такое.
Кроме машин, Санчо увидел и немало всадников на крылатых ящерах, вроде драконов, и других летучих тварях. Некоторые даже летели верхом на гигантских орлах, словно Гэндальф. Еще в библиотеке Камелота Санчо разыскал подлинные летописи мира Упорядоченного под названием Арда, где существовало настоящее Средиземье, и подивился, насколько точно все описано в земной книге «Властелин Колец».
Так что Санчо не удивился бы, если бы рядом с цеппелином пронесся бы кто-нибудь верхом на помеле или даже в ступе. Но так не путешествовали даже на Альтерре. Это оказалось из разряда сказок.
Где-то впереди мелькала «стрекоза» Мэтра. Он явно не собирался отсиживаться в штабе наступления.
С летательными аппаратами Аррет все обстояло еще интереснее, чем на первый взгляд. Умельцы пост-разломной Земли не посрамили гордого звания человека разумного. Хотя в их мире и действовало волшебство, Аррет оставалась закрытой планетой, отрезанной от магических рек Великой Сферы. Волшебство здесь было ограничено, и о силах, что играючи шли в ход на том же Авалоне, приходилось только мечтать. Тогда мастера Аррет поставили чары на службу механике и физике. Магическое вмешательство лишь подпитывало работу механизмов, как детонатор заставляет взрываться снаряд или как распад небольшого количества обогащенного урана питает на Земле гигантский арктический ледокол или атомную электростанцию.
– Земля-а-а! – крикнул дозорный из башни на вершине твердой оболочки цеппелина.
Через несколько секунд Кукушкин и сам увидел полоску на горизонте.
Остров Авалон приближался.
В этот момент по его джунглям уже должны были идти сухопутные отряды Мэтра и ползти, вгрызаясь в экзотические волшебные заросли, механические землеходы. Им надлежало осадить гору, на вершине которой стоял Камелот, и отсечь возможные пути отступления.
Санчо обнаружил, что беспрестанная внутренняя дрожь, не отпускавшая с момента, как они снова оказались у озера, уже прошла. Нельзя сказать, что он успокоился, но страх внутри как будто перебродил и теперь слегка опьянял и толкал вперед.
– А вот и Камелот, – негромко произнес рыцарь. Пока Санчо вглядывался вдаль, он где-то раздобыл подзорную трубу.
Но скоро оруженосец узнал контуры замка Артура и без трубы, хотя никогда не видел его с воздуха. Только снизу, когда они с Артуром и Морганой были у подножия горы.
– Не лезь на рожон, – Ланселот давал последние инструкции. – Держись меня. Будешь показывать, что там и где. Когда встретим Артура, не вмешивайся.
Санчо понял, что отчаянно не хочет, чтобы рыцарь убил своего учителя. Но, зная Артура, не сомневался: тот отдаст Экскалибур лишь вместе с жизнью.
Впрочем, жизнь и смерть, как убедился Санчо, внутри Великой Сферы были понятиями весьма относительными.
Края воздушной армады смыкали кольцо вокруг замка. Экипаж цеппелина готовился к бою. Люди, гоблины и несколько полумеханических созданий с Аррет заняли места у турелей с ружьями и даже пулеметами. Порох был отлично известен на альтернативной Земле.
Но цеппелины не предназначались для атаки. Их задачей было высадить десант на стены и башни Камелота. Первый удар должны были нанести «стрекозы» и другие легкие машины.
И они его собрались было нанести…
Из открытой гондолы Санчо показалось, что от замка отделилась тучка. Потом еще одна, и еще. Как будто из пещер под Камелотом спасались бегством стаи летучих мышей.
Только это были не мыши, и не спасались они бегством, а совсем наоборот.
– Главопасти! – ахнул Санчо. – Я про них говорил…
– К бою, – Ланселот повернулся к капитану дирижабля, бородачу, хорошо бы смотревшемуся где-нибудь на пиратском галеоне. У капитана явно был приказ выполнять все команды рыцаря.
Порядок «стрекоз» и юрких летательных машин нарушился. Раздался треск выстрелов, сначала одиночных, потом очередями. Стая древних защитников обители Мерлина, сотворенных им самим, шла довольно плотно, и заряды крупной дроби часто настигали цель.
Но главопасти обладали зачатками ума. Они мгновенно рассыпались и выиграли преимущество. Крылатые бестии были намного подвижнее даже «стрекоз», не говоря уже о других. Они атаковали сверху, снизу, с боков, и, не задумываясь, бросались под машущие крылья, погибая сами и сбивая машины.
Подстреленные твари гроздьями сыпались вниз, и ковер пышной тропической зелени поглощал их, но все чаще и чаще туда же уходили, крутясь в воздухе, мелкие летательные аппараты.
А затем Артур выслал и подкрепление.
Из невидимых ходов, которые наверняка сами открылись в стенах замка и тут же снова закрылись, вылетели еще несколько роев. Почему-то издали они уже не показались Санчо похожими на стаи летучих мышей. Именно на рои насекомых.
Прошли томительные минуты, и стало ясно, с кем еще атакующие имеют дело. Подвид огромных муравьев-солдат Авалона, чуть менее крупные, чем те, на которых насмотрелся Санчо. Зато с крыльями.
Стрекот этих прозрачных крыльев походил на гул эскадрильи какого-нибудь знаменитого Красного Барона, хотя все муравьи неизменно были черными.
Еще отчаяннее затрещали ружья и застрочили пулеметы. Санчо в начале пути заметил, что у нападавших, конечно, не современное авиационное вооружение и даже не «максимы» зари прошлого века. Летательные машины были оснащены примитивными митральезами о нескольких стволах, и чтобы привести их в действие, пулеметчик вращал рукоять, будто крутил шарманку. Зато маги, принятые на службу Мэтра, заговорили пули и дробь. Теперь даже самый маленький свинцовый комочек как магнитом притягивался к любому волшебному предмету, в который его выпустили. И попадал точнее, чем справились бы с этим земные управляемые ракеты, о которых говорят «выстрелил – и забыл».
Но расчет был не только на пули. С летающих кораблей покрупнее били направленные струи огня. Рвались запущенные метательными машинами снаряды, распылявшие облачка таинственного вещества, что моментально замораживало все вокруг в радиусе десятка локтей. Покрытые инеем муравьи сыпались градом, разбиваясь на мелкие льдинки, если сталкивались друг с другом. С ними смешивались опаленные зажигательной смесью сородичи и крылатые главопасти.
Однако защитники Авалона не сдавались.
Камелот изрыгал их рой за роем, стаю за стаей. Как будто в его темных подвалах ждали своего часа тысячи муравьиных яиц, и сейчас оттуда разом вылупилось и мгновенно подросло все смертоносное потомство.
Слаженными группами, точно обладали разумом и прошли подготовку, муравьи атаковали драконов и прочих летающих ящеров, норовя добраться и до всадников. Драконы ревели, били хвостами и метали огонь, всадники стреляли из всего подряд и сбивали муравьев, уже вцепившихся в шкуры их животных, мечами и саблями. Ошалевшие ящеры принимались метаться, сбрасывали седоков, крутясь в воздухе, а кое-кто даже угодил под очередь из митральез, и джунгли приняли уже мертвое тело с перебитыми крыльями.
Санчо увидел, как одного сброшенного драконьего всадника на лету проглотила главопасть. Это был неплохой знак: он помнил, что пасти не убивают, это нечто вроде живых порталов в неприветливую Ледяную Бездну. Там опасно и несладко, но можно протянуть какое-то время, пока не подоспеет спасение.
Оруженосец Ланселота знал, что Артур, как и его учитель, не любил крови.
А потом дирижабль вошел в гущу боя.
Застрочили митральезы в башнях наверху и по бокам бронированной оболочки. Ланселот оттащил Санчо от борта, и их место немедленно заняли стрелки с ружьями и арбалетами. Болты здешних арбалетов тоже снабжались взрывными оголовками, и один точный выстрел наверняка сбивал агрессивное насекомое или главопасть.
Но муравьи брали числом. Прорвавшись над головами стрелков, они пошли на абордаж. Их жвалы и когти на передних лапах были ничуть не менее острыми, чем у бескрылых собратьев. Но имелось в запасе и кое-что еще. Санчо увидел, как закрыл руками лицо и повалился на палубу, крича, один из воинов – муравей выплюнул ему в глаза струйку жидкости. Другой выплюнул такую же в Ланселота. Рыцарь увернулся. Жидкость попала на деревянный настил, и темное пятно немедленно задымилось.
– Дальше от них! – крикнул Ланселот оруженосцу, а сам устремился вперед, вызвав Экскалибур.
Летучий муравей сразу же лишился головы. Она подкатилась к ногам Санчо, все еще щелкая жвалами, и тот отфутболил ее за борт, надеясь, что какая-нибудь главопасть заодно подавится.
Экипаж цеппелина рубился с насекомыми, уворачиваясь от их едких плевков. Муравьи лезли по оболочке. Капитан-бородач истошно орал на неизвестном Санчо языке. Команда взбиралась по вантам, чтобы сбивать муравьев – своей жидкостью те проедали дыры в тех местах, где щитки обшивки сходились друг с другом, а это грозило…
Ухнул взрыв.
Санчо упал ничком на палубу. Казалось, сердце выскочило через рот и запрыгало где-то впереди, норовя укатиться прочь.
Неподалеку огненной каплей летел к земле другой бронированный дирижабль. Муравьи атаковали его раньше и, очевидно, добились своего, не только продырявив оболочку, но и воспламенив наполнявший ее газ.
Капитан закричал вдвое яростнее. Стрельба оглушала, митральезы работали, не переставая.
Санчо поднялся на ноги – и увидел, как на борт прямо перед ним опустился муравей. Руки все сделали сами: выдернули шпагу из ножен и единым взмахом рассекли насекомое пополам, задев трепещущие крылья. Санчо, оказавшийся как будто сторонним наблюдателем, выдохнул.
К дирижаблю подлетело три «стрекозы». Опасно приблизившись к оболочке и ежесекундно рискуя, они сбивали оттуда муравьев кончиками собственных жестких крыльев. Санчо увидел, как навстречу одной машине рванулась главопасть – и вдруг проглотила ее целиком, многократно раздвинувшись, словно голова анаконды, затягивающая в свое чрево целую тушу барана. В следующий миг главопасть срезала пулеметная очередь из боковой башни дирижабля.
Мимо гондолы падал вниз стрелок из расчета верхней башни. Однако, не пролетев и половины расстояния до верхушек леса, он выпустил из мешка за спиной полупрозрачные крылья, похожие на те, что держали в воздухе «стрекоз». Крылья заработали, и летун устремился ввысь. В руках его появились два меча, сразу же пущенные в дело против очередной главопасти. Джунглям достались ее останки.
Лобовое столкновение с посланниками Авалона эскадрилья проигрывала. Однако слово заклятия еще не сказали маги. Санчо не знал, на каком они из воздушных кораблей, но это было и не важно.
Перед авангардом крылатого войска возникло марево, и раскаленная волна понеслась к замку. Насекомые и главопасти на ее пути словно взрывались изнутри, вспыхивали и моментально развеивались пеплом.
Непонятно было одно: почему войсковые маги не привели свое заклятие в действие раньше. Хотя кто их разберет, мало ли что им нужно было для его воплощения. Может, время, а может, порыв отчаяния сотен людей и нелюдей.
Волна спалила все полчища тварей, что летели от замка. Сам Камелот остался невредим, возможно, его защищало какое-то поле. Воины Мэтра с удвоенным энтузиазмом взялись уничтожать тех бестий, что уже сражались в гуще армады.
Замок Артура был уже от силы в полутора километрах от передовых кораблей. Хотя Санчо помнил, здесь меряли в лигах.
Экипаж цеппелина с Ланселотом во главе сумел зачистить от муравьев палубу, а две уцелевшие «стрекозы», пришедшие на подмогу, – обшивку. Капитан гортанно отдал непонятный Санчо приказ.
Под гондолой что-то заскрежетало. Санчо уже выяснил, что палуба тут не одна и есть еще трюмы. Из-под дна гондолы вдруг вылетело нечто блестящее, похожее на маленький крылатый кораблик, и, бесшумно вспарывая воздух, направилось к замку. Правда, унести на себе такой кораблик мог разве что самого крошечного песчаного гнома.
К Санчо подошел Ланселот. Другой бы на его месте вытирал лезвие меча, но грань Экскалибура не нуждалась в уходе. На панцире Ланселота растеклась пара нехороших пятен, словно туда попало кислотой, но в остальном рыцарь был цел, невредим и азартно зол.
Кукушкин счел за лучшее ни о чем не спрашивать. Тем более что вопросы отпали сами собой, когда раздались взрывы.
Подножие Камелота окутывало облако пыли и дыма. Выпущенные дирижаблями кораблики оказались аналогом ружейных и митральезных пуль, то есть управляемыми снарядами. На сей раз – бомбами.
Бомбардировать не сам замок, а его опору, горный пик, могло показаться безумием. Но Камелот оберегали мощные заклятия, недаром они остановили волну огня. А вот саму гору наверняка защищали меньше. К тому же она была изрыта пещерами. Поколебать опору и подкосить замок – вот чего добивались такими ударами.
Вокруг дирижаблей и летающих кораблей вились последние выжившие муравьи-камикадзе и главопасти. Их отстреливали снайперы – гоблины, вооруженные импровизированными винтовками с оптическим прицелом, то есть мушкетами с прикрученными малыми подзорными трубами.
Но мишенями стали и сами воздушные суда. С вершины замковой башни ударил луч и развалил на куски ближайший корабль. Прежде чем нападающие успели ответить, лучом стрельнула и другая башня, а еще две, перевитые в спираль, запустили синеватый сгусток, похожий на шаровую молнию. Сгусток неторопливо поплыл к армаде. Бросившаяся на перехват «стрекоза» получила разряд и камнем понеслась вниз, разбившись о горный склон.
Гигантская шаровая молния летела к воздушной эскадре, расстреливая все, до чего могли дотянуться ее разряды. Картечь и митральезы были бессильны. Летающие машины кинулись врассыпную. С двойной башни тем временем сорвался еще один сгусток и поплыл уже навстречу тем, кто пробовал заходить с тыла.
С острых башенных шпилей били лучи, словно Артур решил устроить лазерное шоу. Ни один луч не промахивался.
Изрядно прореженной армаде оставалось одно – брать штурмом сам замок, высаживая десант.
На пути у «шаровой молнии» оказался один из бронированных цеппелинов. Из гондолы разлетались на крылатых ранцах пилоты. Сгусток тут же опутал обезлюдевший дирижабль разрядами-щупальцами, словно энергетический кракен. Но дирижабль вдруг, набирая скорость, полетел к Камелоту.
Санчо неожиданно для самого себя разгадал маневр. Сообща маги эскадры пожертвовали одной машиной и теперь, готовую вспыхнуть, направляли ее на врага.
Дирижабль взорвался на подлете, но врезался в стену замка, не успев рухнуть вниз. Взрыв получился куда мощнее, чем ожидал Кукушкин. Очевидно, в трюмах было припрятано немало бочек с порохом или иной горючей смесью. А может, этот дирижабль и предназначался быть «кораблем смерти», недаром его так ловко покинул невеликого числа экипаж.
Лучи продолжали бить по кораблям, но и те подошли на расстояние пушечного выстрела. Крупные воздушные суда развернули борта к стенам замка и начали обстрел. Вскоре разлетелась вершина самой высокой башни, занялись пламенем две перевитых, прекратив выпускать светящиеся холодным сиянием сгустки.
И в этот момент замок отделился от горы.
Камелот стартовал, будто ракета с космодрома. Его подножие снова окуталось клубами, и цитадель Артура медленно-медленно отправилась в самостоятельный полет. Гора без верхушки стала напоминать действующий вулкан.
Те, кто осадил Камелот на суше, потеряли цель и оставались не у дел. Впрочем, наверняка им тоже приходилось сейчас драться с муравьями или кем-то посерьезнее.
А Камелот превратился в летающий остров, как Брандей.
Теперь Артур на равных участвовал в воздушном бою. Грянули замковые батареи – поклонник технического прогресса, лорд Камелота не преминул вооружить свое укрепление пушками. Не пренебрег он и катапультами – те посылали в идущих на штурм снаряды, щедро начиненные заклинаниями.
Артиллерией командовал опытный сэр Лайонел. Двигался он уже с трудом, правую руку мог носить только на перевязи, а ногу – подволакивать, но для воздушной эскадры он был не менее опасным противником, чем управлявший лучами с башен Артур.
Летательные аппараты подрывались один за другим, но упорно шли к открытым площадкам замка. Артур мог бы окружить свою, теперь уже парящую в воздухе цитадель, непроницаемой магической завесой, используя силы Хаоса. Но ему нужен был Экскалибур, а принести меч могли только извне.
Над замком стаями вновь поднялись главопасти. Сейчас они на лету глотали пушечные ядра с пороховыми зарядами и зажженными фитилями, но не брезговали и мелкими летательными машинами. В холодном мире, куда эти летуны отправляли проглоченное, явно стало немного теплее.
Дорогой ценой участники штурма все-таки достигли цели.
Десант спрыгивал на парашютах и стрекочущих крылатых ранцах. Прежде, чем главопасти опомнились, атакующие уже были на стенах и во внутреннем дворе Камелота.
Им навстречу бежали сухопутные муравьи. Открытые замковые сады-оранжереи обернулись смертельно опасными джунглями с ловушками на каждом шагу. Теперь воины Мэтра остались без огня митральез, а ружья и пистоли нужно было перезаряжать. Муравьи же времени на это давать не соглашались. Закипела рукопашная, где преимущество было никак не на стороне двуногих.
«Стрекозы» реяли над Камелотом и обстреливали башни. Летчик одной «стрекозы» пустил свою машину на таран и вывел из строя второй по значимости кристалл-лучебой на шпиле, а сам приземлился на стену, выпустив за спиной механические крылья.
– В трюм, – приказал оруженосцу Ланселот.
Санчо съехал вниз по вертикальному трапу, как настоящий матрос, и еле успел отпрыгнуть в сторону, пропуская рыцаря. На самом дне гондолы имелся прямоугольный люк, какой Санчо, поднимаясь по веревочной лестнице, даже не заметил. Ланселот, отстранив оруженосца, подошел к краю. Далеко-далеко внизу зеленели верхушки леса. У Санчо, честно говоря, в груди опять все замерло. Неужели Ланселот собирался прыгать с каким-нибудь здешним хитрым ранцем?
В трюме потемнело: отверстие в полу закрыл летательный аппарат. Снизу поднялась «стрекоза».
– Быстрее! – рявкнул Мэтр, пилот и единственный пассажир машины.
Ланселот сбросил веревочную лестницу и спустился в гондолу «стрекозы» – не называть же эту крохотную открытую площадку кабиной, – а затем туда, намертво вцепляясь в перекладины, слез оруженосец.
Пол дрожал под ногами. Санчо ухватился за поручни, и машина пошла вниз, как скоростной лифт. Но вдруг что-то пронеслось мимо еще быстрее и взорвалось в десятке локтей под днищем. «Стрекозу» бросило в сторону и едва не перевернуло.
– Что за… – выругался Ланселот, но не закончил.
– Бомба, – Мэтр выровнял машину.
Крылья шумели так сильно, что их приходилось едва ли не перекрикивать.
Санчо вскинул голову. Ему показалось, в люке, из которого вылезли они с Ланселотом, мелькает лицо. Показалось даже, что он хорошо знает это лицо. Только этого не могло быть.
Потому что Моргана в Камелоте.
Если бы Санчо знал, что Артур засадил ученицу глубоко в келью, то не поверил бы себе еще больше.
Он дернул Ланселота за плечо и указал наверх. Но рыцарь только мотнул головой. Наверно, решил, что бомбу сбросили не нарочно. Чего в суматохе боя не бывает?
Кружа, «стрекоза» летела к замку.
С высоты муравьи походили на обычных, рыжих и черных, а люди – на солдатиков из набора, что вдруг обрели возможность двигаться. Наверняка в развитых магических мирах Великой Сферы водились и такие игрушки. Но «стрекоза» упорно снижалась, и все постепенно обретало истинную величину.
Машина зависла в воздухе и садилась вертикально, точно геликоптер, на площадку внутреннего двора, недалеко от «висячего сада». Навстречу рванулась главопасть, но Мэтр неожиданно метко сразил ее из пистоли.
Ланселот первым спрыгнул на плиты, выпуская из руки Экскалибур. Санчо приземлился на ноги и перекатился через плечо, загасив удар, как учил его рыцарь.
К ним уже мчались шестиногие солдаты Авалона. Ланселот отсек голову ближайшему муравью. Санчо пригнулся: над макушкой пронеслась еще одна пасть. Что с ней стало, он не увидел. Сзади лязгнуло – Мэтр посадил «стрекозу», и та сложила крылья.
Ланселот пинком отбросил еще одного муравья и приготовился зарубить третьего. Санчо тоже выхватил свою короткую плоскую шпагу и отчего-то вспомнил неудачное сражение с бродячими собаками.
– Дайте мне, – сказал Мэтр.
Он вышагнул вперед и раскинул руки в стороны. А затем… Как будто Мэтр запустил перед собой тончайшую невидимую проволоку. Она разрезала пополам все, что поднималось над плитами выше уровня колен. Прошлась до самых зарослей камелотовского сада и даже срезала несколько тонких деревьев.
Санчо подумал: хорошо, что на пути у этой невидимой проволоки оказались только муравьи и ни одного человека.
Рассеченные пополам насекомые продолжали дергать лапами и жвалами, словно не поняли еще, что произошло. Когда Санчо был в плену, Артур говорил ему, что муравьи не чувствуют боли, так же как и главопасти. Во-первых, в бою это не нужно, а во-вторых, сотворивший их Мерлин лишних страданий избегал. Как собственных, так и своих слуг и даже врагов.
Странный он был все-таки, этот Мерлин.
Из зарослей навстречу Мэтру, Ланселоту и Санчо никто больше не рвался. То ли муравьи сообразили, что лобовая атака бесполезна, то ли Артур не бросал их в наступление.
Зато отсюда, с площадки, было видно, как плохи дела у тех, кто высадился раньше, и у тех, кто еще был в воздухе. Атакующие превратились в обороняющихся, еле успевая отбиваться от муравьев и главопастей, что в пределах замка чувствовали себя уверенно, как нигде. Летательные машины не могли вести полноценный обстрел из опасений задеть своих же, а оставшиеся кристаллы-лучебои на шпилях, напротив, вели прицельный огонь.
– Пусть отступают! – сказал рыцарь, видя, как пламя охватило корабль из дерева и парусины, похожий на ту самую ветряную мельницу. – Все равно мы уже здесь.
Мэтр прижал пальцы к вискам, подержал и вдруг резко оторвал:
– Пора!
Они втроем сбежали вниз, во двор. Сердце Камелота было на средних уровнях, куда не допускали заложника Санчо. Внизу к ним присоединилась дюжина бойцов, что успели приземлиться на парашютах.
Маленький отряд устремился к кованой двери. Мэтр взломал ее каким-то одному ему ведомым заклинанием.
В коридорах горели факелы, но не чадили – без магии на этом острове не обходилось нигде. Первый коридор отряд преодолел легко, это даже настораживало: ни ловушек, ни монстров. Однако во втором опять полезли муравьи, причем не только по полу, но и по стенам, и по потолку. С муравьями справился Мэтр: выступил вперед и снова запустил несколько своих невидимых проволок, даже как будто сплел из них сеть, и та прошлась до конца коридора, перемалывая всех подряд, даже факелы разрезав в щепки. Кукушкину это чем-то даже напомнило экранизацию игрушки «Resident Evil».
Но досмотреть он не успел. Ланселот вдруг схватил его и утянул в нишу, что открылась прямо в стене.

Проем тут же закрылся.
– Ты что? – ошалело спросил оруженосец.
– Дальше вдвоем, – сказал Ланселот.
– Ты знаешь, куда идти? – Санчо не мог взять в толк, как рыцарь нашел тайный ход.
– Нет. Смотри!
В темноте вспыхнул и запрыгал огонек. Санчо узнал в нем собрата того «светлячка», каким пользовалась Моргана, когда вела его по коридорам во время мнимого побега. Огонек высветил узкий-узкий проход, сквозь который едва можно было протискиваться. Стены Камелота, видимо, изобиловали такими.
– Нас приглашают. Вернее, им нужен я. Но не оставлять же тебя с Мэтром.
Санчо прислушался. С той стороны, наверное, проклинали все и вся. А может, у них хватало забот и без этого.
Ланселот обманул слуг Хаоса, бросив на поле боя. Честно говоря, Санчо был этим доволен. То есть не самим фактом очередного предательства, в котором оказался замешан. Нет, просто он теперь понимал, что уничтожить всех обитателей замка Мэтру будет намного труднее, и Ланселот не собирается ему помогать.
– Ты это все заранее придумал?
– Нет, – сказал Ланселот. – Но что-то подобное должно было случиться. А я только вызвал Дикую Охоту.
– Кого?
– Самый древний орден по борьбе с Хаосом. Говорят, их возглавляет Один. Тот самый, из Асгарда, ты читал про него в хрониках. Он тоже кого-то потерял из-за хаоситов. Все мы кого-то потеряли…
Санчо хотел было возразить, что лично он пока еще нет, но вовремя закрыл рот. Во-первых, чтобы не зарекаться. А во-вторых, вспомнил сэра Персиваля.
– Почти все Охотники, кроме самого Одина, мертвецы, – продолжал Ланселот, не читавший мыслей ученика. – То есть павшие воины, принятые за доблесть. Хаосу непросто убить мертвеца. Кому угодно непросто.
Кукушкин тут же подумал о Мордреде.
– Они вот-вот будут здесь, и тогда не поздоровится ни Мэтру, ни моим любезным братцам. Но с Артуром придется разбираться мне самому. Идем.
Санчо начал протискиваться вслед за Ланселотом. Узкий коридор оказался недлинным. Стена впереди опять раздвинулась, и рыцарь с оруженосцем вдруг оказались в просторном холле.
Кукушкин здесь уже был. Но, как ни странно, всего один раз, вместе с Морганой и Артуром.
Наверх уходила широкая мраморная лестница. На нижней ступени стояли двое. Альбинос сэр Гавэйн и сэр Кай.
– Артур ждет, – без всякого приветствия сказал Гавэйн. Он был сейчас без темных очков.
Ланселот направился к лестнице. Санчо поспешил за ним.
– Одного, – уточнил сэр Гавэйн. – Малыш подождет с нами.
– Я пойду только с ним, – Ланселот кивнул на Санчо.
– Артур сказал – один, – альбинос говорил не допускающим возражений тоном. – Мы не тронем оруженосца. Слово рыцаря.
Санчо вспомнил, как столь же четко и без тени сомнения Гавэйн первым попробовал взять его в заложники, из-за чего в итоге и погиб сэр Персиваль.
Но Ланселот почему-то согласился.
– Жди здесь, – велел он Кукушкину. – А вы… – посмотрел на Гавэйна и Кая по очереди, – вы меня знаете!..
Сэр Гавэйн не удостоил ответом. Сэр Кай на памяти Санчо вообще не проронил ни слова.
Ланселот прошел между бывшими рыцарями и начал подниматься. Санчо подумал, что на месте наставника он развернулся бы и прикончил их обоих Экскалибуром. Или врезал бы одному рукояткой в затылок, а другому носком в висок.
Но рыцарь не сделал ни того, ни другого.
Санчо никогда не было так тоскливо, как в этот вот момент, когда он смотрел в спину поднимающемуся наставнику. Как будто видел его живым в последний раз.
Ланселот скрылся из виду.
Кукушкин не знал, куда себя девать. Бывшие рыцари замерли, как две аллегорические фигуры, и молчали. Санчо уже приготовился было сесть на нижнюю ступеньку между ними и ждать, когда в зал из ближнего коридора ворвался Мэтр с подручными.
– Господа, – ожил и надменно произнес сэр Гавэйн. – Предлагаю вам немедленно сложить оружие. У короля сэр Ланселот.
Сам он в этот момент со звоном выхватил рапиру и дагу. Сэр Кай сделал легкий поклон и медленно вытащил свои короткие и широкие китайские ножи.
– Идиоты! – закричал Мэтр. – Вы что, не слышите? Здесь Дикая Охота! Ее вызвал этот подлец вместе со своей озерной девкой. Нам всем осталось жить от силы час! Нужен Экскалибур!
– Никто не пройдет дальше, – невозмутимо ответил Гавэйн.
– К бою! – скомандовал Мэтр.
Как будто все были на чемпионате по фехтованию. Санчо подумал, а ведь бабушка до сих пор считает, что он на сборах в Калуге. И она скорее поверит в существование школьного домового Кимыча, чем в то, что внук побывал в замке короля Артура при его живом владельце.
Все сопровождавшие Мэтра разом пошли в атаку. На Санчо никто не обращал внимания. Бывшие рыцари встали спина к спине (Гавэйн оказался на голову выше), и первые нападавшие тут же покатились под ноги соратникам.
Мэтр не принимал участия в побоище. Санчо тоже оказался в стороне. Он поймал себя на том, что только болтается сегодня у всех под ногами, а на боевом счету один муравей. А сейчас еще даже не знает, за кого именно болеет. Правых тут не было.
Мэтр неожиданно взмахнул рукой. Между Гавэйном и Каем, в эпицентре драки, как будто взорвалась ручная граната. Санчо даже пошатнулся. Сражающихся разметало по залу. Звенели, падая, выбитые из рук мечи и шпаги. Одно тело повисло на широких каменных перилах лестницы. А Мэтр уже торопливо поднимался наверх. Сабля в ножнах била его по бедру. Сейчас на ногах оставались только он и Кукушкин.
– Вы же по «своим»!.. – Санчо почти крикнул это в спину Мэтру.
– Чепуха, – отмахнулся тот. – Не смертельно. Поднимутся.
Последнюю фразу он сказал как явно нежелательный прогноз. А потом вдруг обернулся:
– Не хочешь посмотреть, как я расправлюсь с твоим наставником? Это будет твой самый главный урок.
– Вам его не победить!
– Тогда можешь оставаться!..
Но Санчо уже перескочил через неподвижного гоблина и по дуге обогнул тело Гавэйна. Скоро он догнал Мэтра.
Им открылся сводчатый коридор. Откуда-то, казалось, из самих стен, доносился лязг оружия и крики. А еще – странный низкий гул.
А в коридоре их ждал Гаррет, положив ладонь на эфес палаша.
Санчо налетел на выброшенную в сторону руку – Мэтр хотел его остановить.
– Ступай обратно, – сказал вдруг Мэтр Кукушкину, не поворачивая головы. – Я присоединюсь позже. Если твой наставник не доживет до нашей встречи, я найду его и мертвого.
Санчо хотел возразить, но вместо этого попятился. Гаррет не удостоил его даже взглядом. Он смотрел на одного только Мэтра. Если бы топор палача был живым существом, наверное, он точно так же смотрел бы на шею осужденного.
Санчо отступал и отступал, пока не увидел краем глаза ответвление коридора. Его никогда не допускали на этот этаж, но он помнил расположение комнат выше. Почему-то пришло в голову, что нужно идти налево, хотя о том, где мог быть Ланселот, идей не оказалось никаких.
Гаррет и Мэтр продолжали стоять неподвижно и смотреть друг другу в глаза. Как два боксера перед тем, как разойтись по углам ринга.

Глава 18
Возвращение долгов

Мэтр чуть кивнул Гаррету, когда почувствовал, что Санчо исчез из коридора.
За двумя противниками сейчас наблюдали только факелы, и даже те как будто затаили дыхание и даже умерили огонь.
– Я пришел забрать украденное, – Мэтр слегка откинул полу своего грязно-зеленого плаща. – И потребовать платы.
– Судя по всему, цена возросла, – бывший рыцарь растянул тонкие губы.
– Намного.
– К твоим услугам, – Гаррет принял фехтовальную стойку.
Не говоря больше ни слова, Мэтр вытащил из-под плаща длинный кремниевый пистолет и выстрелил в грудь противника.
Их разделяло от силы десять шагов. Пистолет был заряжен дробью, а каждая дробинка заговорена лично Мэтром – она не могла промахнуться. Даже многократно отрикошетив от стен, пола и потолка, дробинки нашли бы свою мишень, сохраняя убойную силу, способную прошить насквозь двойную броню. Как и во многих других устройствах мира Аррет, механика здесь лишь давала импульс чарам.
Гаррет пошатнулся, как будто от мощного удара ногой, однако устоял. На нем не осталось ни царапины.
– Стоило ждать чего-то подобного, – усмехнулся он.
Мэтр отбросил пистолет, быстро выхватил другой и на этот раз выпустил заряд прямо в голову Гаррета, в острое лицо.
За долю секунды до того, как вспыхнул порох, Гаррет успел поднять плащ.
Части его панциря, надетого поверх камзола, были из чешуи снежной змеи, обитавшей в Ледяной Бездне, куда отправляли врагов проглотившие их главопасти, живые врата в один конец. Из снежных змей получались самые прочные доспехи во всем Упорядоченном. Чтобы держать себя в форме, бывшие рыцари, коротая время в Камелоте, устраивали охоту на этих гадов. А тончайший плащ был сплетен из нитей пауков одного совершенно глухого мира, вычисленного Персивалем на кончике пера, а затем открытого лично. Пауки были абсолютно безобидными для человека созданиями, а в свои сети ловили метеориты, часто падающие с неба на их планете. Ткань из этой паутины была, пожалуй, самой крепкой из известных как науке закрытых миров, так и чародейству миров открытых. А, кроме того, она сама гасила удары, и плащ, даже трепещущий на ветру, останавливал не то что пулю из кремниевого пистолета, а орудийный снаряд.
Дробинки опали на пол свинцовым градом.
Мэтр отбросил и второй пистолет, вытащил саблю. Когда-то он неплохо ею владел, но это было давно. Он высоко поднял правую руку с клинком, левую убрал за спину, а острие чуть опустил вниз.
– Стойка труса, – сказал Гаррет, приближаясь. – Так ее звали старые мастера.
Мэтр вытащил руку из-за спины. Сложив пальцы нужной фигурой и отвлекая Гаррета «стойкой труса», он успел сотворить заклятие. То самое, каким резал муравьев и какое Санчо принимал за невидимую тонкую проволоку. Теперь в Гаррета полетели сразу две «проволоки», одна на уровне колен, другая – груди. Панцирь из чешуи ледяного гада, потомка древнего змея Фрока, заклятие разрезало бы без труда.
Но Гаррет успел взлететь в воздух, как легкоатлет, прыгающий в высоту, и пропустить под собой незримые беспощадные лезвия. Плащ загасил и удар спиной о каменные плиты пола, а затем Гаррет снова был на ногах, – и уже на дистанции выпада.
Если бы ненависть была неким бесплотным существом или духом и могла принимать человеческий облик, то сейчас носила бы облик Мэтра. Он уступал Гаррету во владении клинком, и даже будь в его руках воплощенный Экскалибур, это не слишком уравняло бы шансы. Мэтр не выпускал свою ненависть наружу, но всю до капли, как драгоценное топливо, расходовал на скорость и точность ударов.
Со стороны могло показаться, что в коридоре сражаются не двое, а как минимум пара дюжин противников, настолько часто звенели клинки. Случайно влетевшая небольшая главопасть поспешила убраться, когда ее крыло прожгло мелким осколком лезвия, быстрым, как метеор.
Ненадолго разошлись. Мэтр тяжело дышал. Гаррет не выглядел уставшим ни на йоту.
– Честно играть не так легко? – выражение лица Гаррета сейчас напоминало косую улыбку Ланселота.
– Что вы, рыцари, знаете о чести? – произнес Мэтр, вложив в «рыцарей» максимум презрения.
– Ты прав, пора и честь знать, – Гаррет снова атаковал.
Клинки зазвенели с прежней яростью. В камень стены с шипением врезался новый осколок-метеор, а Мэтр начал вдруг теснить сэра Гаррета.
Бывший рыцарь отступил раз, отступил другой, но затем сделал длинный контратакующий выпад. Он всем корпусом лег на правое бедро и даже свободную руку был вынужден упереть в пол. Забытый и чрезвычайно рискованный итальянский прием. Но трюк сработал. Острие палаша вошло в сердце.
– Пойти на низость иногда оправданно, – Гаррет повернул лезвие, не позволяя ране закрыться, хотя она в любом случае была бы смертельной.
Мэтр привалился к стене и сполз. Он не смотрел на Гаррета. Прежде чем остановилось дыхание, он успел сказать только одно слово.
– Хаос…
Гаррет вытер лезвие о плащ мертвеца.

Свою камеру Моргана тут же назвала «огурцом». Потому что без окон, без дверей. Задохнуться пленнице не грозило, но и о свежем горном воздухе в своих покоях пришлось забыть.
Разумеется, отозлившись как следует, Моргана тут же оживила магический шар. Девушка хорошо знала, что через него Артур может за ней наблюдать, мало того, наверняка сейчас держит где-то на периферии внимания.
Артур скорее всего нарочно закрыл глаза на то, что ученица, в отличие от собственного наставника, была магом прирожденным и лишь по странной прихоти судьбы появилась в мире, закрытом от волшебства. А еще была полна сил от погружения в источник Авалона. Нет, она не могла сопротивлятья чарам, сотворенным Артуром, однако могла немало всего иного. К примеру, перенастроить магический шар так, чтобы он показывал не только общий план баталии, словно какая-нибудь телекамера на операторском кране.
Моргана сначала прошлась этим сферическим «глазом» по замку. Посмотрела в прямом эфире разговор Артура с Гарретом: шар не передавал звук, но девушка научилась, среди прочего, читать по губам, именно благодаря обращению с такими вот сферами. Затем Моргана переключилась на приближающуюся небесную флотилию. Она побывала на всех основных воздушных кораблях. Мэтра в лицо не знала: вживую не сталкивалась, а фотографий, гравюр и прочих изображений, понятное дело, ни в этом, ни в любом ином волшебном мире Сферы не хранилось. Зато Моргана отлично узнала Санчо и его учителя. Никаких сомнений о целях Ланселота у нее не было. Артур и не думал скрывать, что ждет именно его одного, а остальные – не более, чем эскорт.
При всем своем невысоком мнении о Ланселоте и его фехтовальных навыках Моргана не хотела его схватки с Артуром. Наставник не пустил ее в Тинтагэль, когда захватил в плен Санчо, и лишь в самых общих чертах поведал, что там случилось. Моргана уяснила себе: Ланселоту удалось бежать только ценой самопожертвования Персиваля. К сэру Профессору, как называли его рыцари в своем кругу, девушка успела привязаться очень сильно. Его смерть, или, во всяком случае, уход из Реальности, превратилась в еще одну строку ее личного счета к Ланселоту.
Моргана не могла никого убивать, но сейчас она готова была сама отправиться вслед за Персивалем, лишь бы дать шанс Артуру.
Лорд Камелота надежно заточил свою подопечную, однако не догадался ее обыскать. А может, не стал преднамеренно, ибо не по-рыцарски. Потому Моргана спрятала в кармане заветный мел, с помощью которого отправила Санчо на Землю. Она не знала, что в случае гибели или мысленного приказа Артура сама ее келья должна была выбросить пленницу туда же. Мелок девушка нашла во время одной из экскурсий во дворец Мерлина и не постеснялась забрать с собой.
Моргана быстро вывела на полу нужный символ. Пока она занималась начертательной магией, замок неожиданно тряхнуло. Пол накренился, Моргана сама откатилась к стене, уводя линию в сторону. Хорошо, откинутые ранее, чтобы не мешались, шкуры не дали сильно удариться. Вика не знала, что именно в этот момент Камелот отделился от своего основания. Он покоился на огромном древнем камне Тохо. По легенде, его запустил с неба, прямиком из Обетованного, кто-то из Старых Богов. Еще до теряющейся в миллионах прошедших лет битвы на Боргильдовом Поле. Пожалуй, только Грааль мог соперничать с ним в старости. Идеальный куб Тохо имел каждую грань в сто локтей и был испещрен рунами, разгадать которые не мог даже Мерлин, который и доставил на свой остров это чудо природы. У камня Тохо имелось одно замечательное свойство – он мог под воздействием довольно простых чар проявлять эффект, известный на Земле как антигравитация. Это свойство камня еще до того, как Тохо был заложен в фундамент Камелота, исследовал сэр Персиваль. Он весьма гордился тем, что оказался первым землянином, добившимся антигравитации на практике, жаль только, не на родной планете.
Сейчас Артур наверняка привел в действие силы, отрывавшие Тохо от всемирного тяготения.
Моргана успела подхватить летящий со своей серебряной подставки хрустальный шар. Без него переход был обречен на неудачу, ведь она собиралась отправиться отнюдь не на сухопутный объект.
Пол скоро выровнялся, и все пришлось начинать заново, стирая мел краем своей же черной юбки. На этот раз Моргана успела начертить символ до конца. Сверяясь с изображением на хрустальной сфере в ее руке, ученица Артура прочла короткое заклинание и переместилась на дирижабль, с которого уже хотели стартовать Ланселот и оруженосец.
Появления незнакомой девчонки прямо на палубе гондолы не заметил никто. Все бойцы рассредоточились вдоль бортов. Рыцарь и Санчо успели спуститься в трюм.
Моргана огляделась, не нашла того, кого искала, зато увидела открытый люк. Она незамедлительно скользнула туда, благо, никто и не подумал ей мешать.
Оружия с Викой никакого не было: перед заточением Артур отобрал и ее любимую шпагу, и кинжал. Но Моргану сейчас это нисколько не заботило, вооружиться всегда бы успела, а при нужде ввязалась бы в бой и так. Сэр Персиваль, тоскуя о собственных учениках, повозился с ее тренировками по савату не меньше, чем сам Артур.
Но Моргана и здесь промахнулась. В трюме она нашла только еще один открытый люк и сброшенную туда веревочную лестницу. Внизу улетала «стрекоза» – Моргане тоже пришло в голову это сравнение, когда она первый раз увидела такие машины в хрустальной сфере, еще только наблюдая за штурмом Камелота.
Переместиться в «стрекозу» она не смогла бы при всем желании. Все-таки юркий летательный аппарат и неспешно плывущий в воздухе цеппелин – большая разница. Творя заклинание, Моргана целила в носовую часть дирижабля, а оказалась почти на самой корме. Даже неподвижно зависнув на одном месте, «стрекоза» вряд ли приняла бы еще одну пассажирку, но машина и не собиралась зависать, во всю мощь двигателей направляясь к замку.
К тому же, инстинктивно хлопнув себя по карману с мелком, Вика поняла, что он пуст. Очевидно, мел выпал при спуске в трюм. Моргана пошарила глазами вокруг, но пропажи не увидела. Зато нашла нечто иное: склад вооружений и среди прочего круглые черные бомбы с фитилями.
Фитиль Моргана зажгла от керосиновой лампы на столбе и тут же швырнула бомбу вниз. По «стрекозе» не попала, от взрыва машину лишь чуть тряхнуло. Второй попытки у Морганы не было. Девушка не заметила, что сидевший рядом с Ланселотом Санчо ее узнал.
Без необходимого ей мела ученица Артура осталась в одиночестве на вражеском корабле. Однако Моргана ни секунды не паниковала. У нее мгновенно появилась новая цель – добраться до Камелота. А дирижабль, судя по всему, тоже шел к замку, так что Вике с ним было, во всяком случае, по пути.
Девушка нашла себе подходящий клинок, подпоясалась и затаилась в трюме. Хрустальный шар исправно показывал ей, как проходит сражение. Она увидела высадку Ланселота, Санчо и Мэтра.
А потом увидела Дикую Охоту.
Артур рассказывал Моргане об Охотниках. Говорил, они тысячи лет ищут слуг Хаоса в разных мирах и могут даже проникать на Землю. Но Охотники рыщут вслепую, если их никто не наведет на мишень. Артур считал, что его новому ордену пока ничего не грозило, а когда в их руках оказался бы весь Экскалибур, то они совладали бы и с Охотой.
Сейчас Охотников кто-то навел на их дичь. Моргана сразу решила для себя, что охотничьей ищейкой выступил Ланселот, и желание свести с ним счеты только укрепилось. А еще, быть может, ей удастся захватить его грань Экскалибура и самой принести Артуру.
Она готова ударить даже в спину.
Ждать становилось все мучительнее, но долго это и не продлилось. В трюм посыпались участники десанта. Шар показывал Моргане прыжки с других дирижаблей и воздушных кораблей, но сама девушка на такое не решалась, хотя высота ее не пугала. Участники штурма замка спрыгивали с парашютами, напоминающими земную систему «крыло», хотя и куда более грубо сработанными. Но все же это не был белый купол для новичков.
Вика быстро нашла выход. Она уже надела на себя заклятие невидимости. Поддерживать сразу два магических воздействия Моргана не умела, потому о том, чтобы обернуться невидимкой во время перемещения, ей пришлось забыть, а после стало не до того. Теперь же – в самый раз.
Моргана дождалась, пока группа выйдет почти вся, а затем выскользнула из укрытия и приставила клинок к шее последнего. К счастью, этот был человеком, а не гоблином. Троллей парашюты, судя по всему, не выдерживали, и среди десанта их не было. Вика прицепилась к воину спереди, обвив его свободной рукой и обеими ногами, и приказала прыгать. Бедолага никак не ожидал атаки невидимки с резким тонким голосом и выполнил приказ, совершенно ошеломленный.
Если бы он знал, как замерло сердце Морганы, пока они летели на одном «крыле», то смог бы легко ее стряхнуть. Но воин был озабочен удачным приземлением и все сделал, как надо. Моргана сбросила покров невидимости, когда ноги коснулись стены Камелота. Воин совсем опешил, увидев перед собой девушку. Моргана не дала ему прийти в себя и быстренько оглушила. Затем перерезала все стропы, позаботившись о том, чтобы все еще раскрытый незагашенный парашют не стащил его со стены.
В азарте и суматохе высадки инцидент снова остался незамеченным. Зато Моргана увидела немало.
За несколько секунд в неизменно ясном небе Авалона сгустились тучи. В их массиве закручивалась воронка, которая вдруг выпустила по направлению к замку клин всадников, словно пушечное жерло – заряд картечи.
Всадники скакали на черных конях. Прямо по воздуху, со скоростью реактивного истребителя.
«Стрекозы» и редкие оставшиеся в живых верховые ящеры разлетались с их пути. Даже безмозглые главопасти кинулись врассыпную, судорожно хлопая крыльями. Но всадников они не интересовали.
На стенах и площадках, кажется, на мгновение все застыло. Даже муравьи прекратили наступать. Только раздавался шум от моторов и крыльев «стрекоз», но его заглушал неистовый свист, что сопровождал всадников – словно, и правда, работали реактивные двигатели.
Охотники достигли замка. Копыта застучали по камням. Наверное, еще ни одна лошадь, ни обычная, ни волшебная, не проносилась по стенам Камелота.
У самого рослого всадника, мчавшегося во главе отряда, был не конь, а какой-то мутант. У жеребца было восемь ног. Восемь.
Первыми ожили башни замка. Оттуда посыпались лучи и разряды – на этот раз они метили только в Охотников. Муравьи, напротив, торопливо уползали из-под копыт, а зазевавшиеся летели со стен навстречу джунглям внизу.

А затем в бой вступили бывшие рыцари.
Навстречу Охотникам с ревом выскочил рыжебородый сэр Агравэйн. Первый всадник спрыгивал на своем восьминогом коне со ступеней, ведущих на кромку стены, и поневоле был вынужден замедлиться. Моргана знала, кто это, но не слишком поверила, что всадник – тот самый Один, из мифов и хроник. Седовласый широкоплечий воин в кожаных доспехах смотрелся грозно, однако ничего божественного в нем не было. Только черное копье в правой руке чем-то напоминало мистическую косу Смерти, пусть и было абсолютно прямым.
Агравэйн размахивал сразу двумя мечами. Хозяин восьминогого коня метнул в него копье. Сам полет Вика не разглядела, лишь увидела, как отбросило назад Агравэйна. Отбросило, но не пробило насквозь, как должно было при такой скорости.
Из стрельчатого окна в башне выпрыгнул Саграмор. Он сбил с коня одного из последних всадников, бородача в длинном балахоне. Но как только Саграмор вскочил на ноги, его атаковали сразу двое. Саграмор отбил удар первого, а второй сразил его взмахом меча. Конь встал на дыбы и опустился передними копытами на тело бывшего рыцаря.
Тем временем Агравэйн поднялся, занес меч над головой и бросился вперед. Он не уступал старику Одину ростом, хотя, будучи крупным среди рыцарей, рядом с этим воином казался стройным юношей. А старик, успевший соскочить с коня, был необыкновенно ловок. Моргана даже не успевала схватить взглядом некоторые его движения, хотя насмотрелась в свое время на быстроту ударов сэра Персиваля.
Мечи Агравэйна и верховного Охотника звенели так, что заглушали шум остального боя и пушечных выстрелов, которыми еще продолжали обмениваться батарея летающего замка и большие воздушные суда.
Однако поединок длился недолго. Старик лихим ударом выбил меч из рук Агравэйна, занес свой, но неожиданно обрушил на голову рыжего смутьяна не лезвие, сверкающее, как золото, а навершие рукояти. Агравэйн рухнул под ноги победителю. Старик переступил через его тело и направился к коню. К оглушенному Агравэйну уже мчался еще один Охотник – то ли подобрать, то ли добить.
Тогда Моргана не выдержала. Она прицелилась и метнула кинжал, оставив себе только палаш. Кинжал вошел в грудь. Всадник остановился, но не выпал из седла. Мало того, он вытащил метательный снаряд, воткнувшийся довольно глубоко, и огляделся по сторонам в поисках неприятеля.
На лезвии кинжала не было крови. Словно Вика пыталась убить мертвеца.
Больше она ни на что не смотрела. Охотники – это было намного хуже, чем Ланселот. Она должна была сейчас быть рядом с Артуром. Только с ним.
Вика нырнула в ближайший потайной ход. Она знала все тщательно спрятанные артерии и пустоты замка – и простые, и магические – и легко могла пройти сквозь все ловушки.
Моргана скользила по низкому коридору в толще стены, когда Артур и Санчо встретились с Гавэйном и Каем. Она вылезла в обычный коридор в тот момент, когда Мэтр сошелся в поединке с Гарретом.
Рядом с ней даже пролетела главопасть, ужаленная раскаленной искрой, отлетевшей от клинка одного из дуэлянтов.
А как только Моргана достигла поворота, на нее налетел всем своим немалым весом сэр Тристан, он же Тристрам. Когда-то давно он тоже именно так представился ученице Артура.
Сэр Тристан был вооружен, однако вовсе не собирался вступать в какие-либо схватки. Все, что он сейчас хотел, – это взять Изольду и убраться подальше от Камелота. Но убраться из летящего и к тому же атакуемого замка было нелегко.
На дезертирство Тристана Вике было наплевать. Бывший рыцарь-толстяк всегда импонировал ей своим трепетным отношением к жене, к тому же Моргана знала, что в Камелоте тот отнюдь не добровольно.
Вика сказала, что пусть Тристан защищает Изольду, а она прорвется к Артуру и потом, если выживет, отправит Тристана с женой в Броселианд. Дальше они сами доберутся.
Тристан, однако, не согласился. Он высокопарно сказал, что не может оставить даму одну, тем более несовершеннолетнюю девицу, и будет ее сопровождать. Охотники не должны тронуть Изольду, к тому же Тристан ее надежно спрятал.
Спорить с толстяком Моргане было некогда, да и надежный спутник в бою незаменим. Единственное неудобство состояло в том, что одышливый Тристан, несмотря на всю свою сноровку, за девушкой не поспевал.
В тот самый момент, когда они столкнулись на повороте, не так далеко, Санчо, блуждающий в одиночку, почти что наскочил на выходящего из-за угла сэра Мордреда.
Экскалибур в этот раз помочь ничем не мог. А неприкаянного Кукушкина взяла злость. Все кругом дерутся, даже обреченные подручные Артура, а он, ученик рыцаря, будет отступать? Наверное, если бы за спиной Санчо был деревянный мост, а в руках граната, то полетела бы она явно не в Мордреда, а назад.
Кукушкин и рыцарь-призрак скрестили шпаги.
Впрочем, драки толком не вышло. Мордред просто отбивал выпады Санчо и шагал вперед. Он ничего не говорил. Казалось, даже поставил себе цель не заколоть надоедливого юнца, а сблизиться с ним на расстояние вытянутой руки и свернуть шею.
Санчо отступал, собирался с духом, наскакивал на Мордреда и снова вынужденно отступал.
Эту картину и застали Моргана с сэром Тристаном, когда их миновали живой и мертвый поединщики.
Моргана рванулась в коридор, ожидая увидеть там и Ланселота. Но Санчо и Мордред были одни.
Вика не любила ходячего покойника, несмотря на то, что по легенде о короле Артуре Мордред должен был приходиться сыном Моргане. Реальный Мордред был старше ее на триста лет, хотя формально к моменту самоубийства ему исполнилось всего девятнадцать.
Любить Кукушкина у Вики тоже не было причин. Однако и ненавидеть его, как Ланселота, она не могла, только сейчас это осознав. А еще в ней что-то шевельнулось. Моргана поняла, что не хочет, чтобы Мордред убил Санчо.
– Отпусти его! – крикнула она.
Крик можно было бы истолковать двояко: то ли он предназначался рыцарю-зомби, то ли это был приказ Кукушкину пропустить Мордреда и не драться с ним. Хотя Мордред вряд ли просто так прошел бы мимо Санчо, если бы тот решил взять и опустить шпагу.
Санчо краем глаза, конечно, увидел, Моргану, но ему было не до нее. Кукушкин даже не расслышал, что она там выкрикнула.
Хотя Вика и не питала теплых чувств к хладному трупу Мордреду, бить его в спину она бы не стала. А, кроме того, это было бесполезно: рыцарь-зомби был невосприимчив к любой стали, свинцу, серебру и даже осиновому колу. Убить его мог только Экскалибур. По крайней мере так считали и Вика, и Санчо.
Но рядом оказался тот, кто думал иначе.
– Мордред, брат мой! – раздался голос Тристана.
Мертвый рыцарь не остановился. А Кукушкин вдруг уперся спиной в твердое.
Тупик. Дальше хода нет.
Санчо выставил шпагу перед собой, ухватившись за нее обеими руками.
– Мордред! – Голос Тристана вдруг приобрел такую жесткость, какой от добродушного весельчака невозможно было ожидать. – Тебе лучше посмотреть сюда.
Мордред наконец-то остановился и неожиданно быстро и даже как-то грациозно повернулся к Тристану. Санчо выдохнул, но вспомнил, что этот шагающий труп на равных фехтовал с Ланселотом в замке Тинтагэль.
– У меня есть одна забавная вещица, – Тристан заговорил своим обычным тоном. – Тебе будет интересно взглянуть.
В руке он держал темно-синий кристалл. Странный, чем-то похожий на маленький череп.
– Откуда у тебя?.. – спросила Моргана.
Мордред замер. Слова Тристана оказались правдой: его это явно заинтересовало.
– Признаюсь, украл, – пожал плечами Тристан. – Как и ты. Эту бижутерию ты ведь прихватила вместе с Экскалибуром у всеми любимого Мэтра?
Моргана ничего не ответила, лишь засопела так, что даже Санчо услышал.
– Но ты, моя дорогая, вряд ли поняла, что это. Очевидно, когда забралась в сокровищницу, хватала все, что могла унести. А Персиваль все тщательно изучил и рассказал обо всем только мне и Артуру. Мордред! – Тристан обращался к рыцарю-зомби. – Я думаю, не сильно погрешу против истины, если скажу, что наш доблестный предводитель водил тебя за нос. Да, брат мой. Ты ведь продавал Мэтру свою грань вовсе не для того, чтобы получить новую жизнь. Ты хотел получить смерть. Но даже для Мэтра вырастить тебе смерть было нелегко. Впрочем, он старался честно выполнить свою часть сделки. Как жаль, что он не мог просто взять Экскалибур и все решить одни ударом. Короче говоря, твоя смерть – вот она!
Тристан повертел кристалл. Свет факелов блеснул на его гранях.
– Если бы не наша отважная девочка, очень скоро этот кристалл вырос бы до нужной кондиции в сокровищнице Мэтра. Но он вырос у Персиваля. Артур не сказал тебе?
Мордред медленно покачал головой.
– Знаешь, я прихватил эту вещь на случай, если встречу тебя. Артуру в нынешний момент не до нас. Только, брат мой, пожалуй, я избавлю тебя от необходимости второй раз подряд лишать себя жизни. Пусть мы не были близкими друзьями, но… я сделаю это для тебя. Прощай!
Тристан высоко подбросил кристалл, а когда тот полетел вниз, убрал ладонь с его пути. Похожий на череп предмет разбился вдребезги.
Санчо вспомнил про смерть Кащея.
Мордред даже не пошатнулся. Он продолжал стоять, как ни в чем не бывало, и рассматривал осколки.
Кукушкин подумал, что Тристан или сам обманул ходячего покойника, или похитил не тот кристалл.
– Санчо! – вдруг сказал Тристан.
До Кукушкина дошло. Кристалл в форме черепа не убивал сам. Он только делал Мордреда снова уязвимым. Уравнивал того с живыми.
Ненавидя себя, Санчо шагнул вперед. Шпагу он так и держал в вытянутых руках. Однако ударить в спину так и не смог.
– Защищайся! – произнес Санчо.
Мордред развернулся к нему, вскидывая меч в замысловатом финте. Раньше Кукушкин испуганно отскочил бы назад, увидев такой маневр. Но сейчас сзади была стена. И Санчо прыгнул вперед. Именно так, как учил Артур.
Шпага вошла Мордреду точно в грудь. Его собственный меч остановился на полпути.
Санчо отдернул руки от эфеса, оставляя клинок в теле противника.
Прядь волос, вечно закрывавшая один глаз Мордреда, сдвинулась, и Кукушкин заметил теперь, что глаз этот без зрачка, как у настоящих живых мертвецов в кино. А вот тот, что со зрачком, проткнул Санчо взглядом куда надежнее лезвия.
Рыцарь-зомби разжал правую руку. Меч прозвенел у его сапог. Вслед за ним упала сама рука, словно рыцарь был манекеном. Подкосилась или, вернее, подломилась нога – и Мордред рухнул вниз, издав звук, будто мешок высушенных костей. От удара об пол он в прямом смысле развалился. Левая рука отлетела к стене. Голова подкатилась к Тристану.
Но и это была уже не голова, а череп с остатками волос, напоминающих темное мочало.
– Бедный Йорик, – грустно сказал Тристан.
Он так и не вынул свою рапиру, пока разговаривал с Мордредом и разбивал кристалл. А теперь все-таки извлек клинок из ножен и коснулся высохшей головы того, кого недавно еще называл «брат мой».
Голова даже от такого прикосновения рассыпалась на мелкие куски.
– Прах к праху, – закончил Тристан. – Прими и тебя Сфера, брат.
Санчо, преодолевая отвращение, снова шагнул вперед и наклонился, чтобы вытащить шпагу. Ему показалось, что он вынимает ее не из тела, а из вороха одежды.
Тристан сунул руку за пазуху, извлек золотую фляжку и пригубил. А еще немного плеснул на останки Мордреда.
– Теперь ты, надеюсь, упокоишься с миром. В Ордене я не застал тебя живым.
Потом Тристан поднял глаза на Санчо.
– Где ты потерял учителя, малыш?
– Он пошел к Артуру. Там были сэр Кай и этот… белобрысый такой. Они сказали, Артур ждет. А я потом с Мэтром. Но он увидел Гаррета и остался там…
– Боюсь, у нас еще один покойник, – сказал Тристан.
– Где Артур? – спросил Санчо.
– Мы шли к нему сами. Нам, думаю, по пути.
– Нет! – резко сказала Моргана.
– Если мы не хотим больше трупов, – Тристан опять посмотрел на останки Мордреда, – то должны забыть, кто враг, а кто нет.
До них вдруг донеслись отдаленные крики и грохот.
– А, впрочем, планы меняются, – сказал Тристан. – Вы идете вдвоем и пробуете остановить ваших учителей от смертоубийства.
– А ты? – быстро спросила Моргана.
– В замке гости, – ответил Тристан, прислушиваясь.
– Дикая Охота. Я их видела. Они такие же мертвецы, как Мордред.
– Не все. Слушайте меня, дети, – в голосе Тристана вдруг опять проявился отзвук тона, каким он заставил Мордреда обратить на себя внимание. – Сейчас у всех есть только два выхода. Сдаться или бежать. Не знаю, что лучше. Ваша задача – донести этот простой выбор до своих наставников. А я пойду сдаваться, но постараюсь делать это долго и заговаривая зубы. Вы видели, я могу и с мертвыми найти, о чем поговорить. У вас будет время. Но поспешите.
Тристан сунул рапиру обратно в ножны и зашагал по коридору.
Моргана и Санчо прямо взглянули друг на друга, первый раз сегодня.
– Где Артур? – опять спросил Санчо.
– Там же, где Грааль.

Глава 19
Рыцари Хаоса

Ланселот не знал внутренней планировки замка, но почему-то выбирал дорогу безошибочно.
Артур ждал его не в заклинательном покое, а в большом зале, повернувшись спиной к дверям.
В центре зала был установлен Круглый стол, метров пяти в поперечнике. Над ним парил Грааль. Ланселот сразу узнал Камень. Грааль висел неподвижно в мерцающем столбе белесого света, уходившем в свод зала. Кроме него, в зале медленно плавали по воздуху, иногда отскакивая от стен и пола, несколько сфер разной величины.
В сферах, слегка искажаясь, демонстрировались события штурма. Мельком Ланселот увидел, как повисли над Камелотом дирижабли и с них уже без парашютов, по веревочным трапам спускаются последние участники десанта. Еще в одной сфере по коридору шли пешие Охотники. В дальнем углу плавала и сфера, где можно было заметить встречу Мордреда и Санчо, но Ланселот не посмотрел в ту сторону.
– Ты меня звал? – риторический вопрос прозвучал в спину бывшему учителю.
– Да, – ответил Артур, не оборачиваясь.
Казалось, он наблюдает за ходом неуклонно проигрываемого сражения.
– Сколько людей, – произнес Артур, вроде бы обращаясь к самому себе, но, пожалуй, слишком громко для этого. – И нелюдей. Тоже разумные существа, возможно, даже с бессмертной душой. Всего этого могло не быть.
– Это уж точно, – сказал Ланселот.
– Я не так себе все представлял.
– Карьера Артура Уи, которой могло не быть, – криво усмехнулся Ланселот.
– Я знал Брехта, – Артур наконец-то развернулся к нему. – Помогал ему бежать в Америку.
– Ты не говорил.
– Я многого тебе не говорил. Например, что всегда хотел стать поэтом. Может, это я сложил бы песни о мудром короле и рыцарях Круглого стола. Но Экскалибур почему-то не давал мне писать. Дело вместо слова. Что же, зато я помогал другим, когда не сражался. Инкогнито поучаствовал в выкупе Сервантеса из плена. Он потом отплатил мне за это своим романом про несчастного Алонсо, сэра Бедивера. Еще я подсказал несколько идей и снабдил иностранными подробностями одного лондонского актера, который сам писал пьесы. До сих пор гадают, откуда он столько знал, и будто бы это вовсе и не он сочинил… Я подсказал сэру Джонатану Свифту идею летающего острова, – Артур развел руки и тоже усмехнулся. – Я был черным человеком, который заказал Моцарту «Реквием». Я знал, что ему осталось недолго, Экскалибур давал мне больше силы, чем вам всем, в том числе проблески ясновидения. Я был гостем на вилле лорда Байрона, когда у Мэри Годвин родился замысел «Франкенштейна». А кое-кому я помог спастись от бедолаги, мечтавшего быть художником, а ставшего политиком. Так что насчет Артура Уи ты прав. Каламбур, достойный моего любимого журнала «Панч».
– Всего этого еще может не быть, – сказал Ланселот.
– Думаешь? Ты ведь тоже продал свой меч.
– Вот именно. Но я теперь тоже вероломный. Ты отпустил моего ученика, а я отпущу тебя. Без меча и без камня.
– Без камня не выйдет. Мы все его носим в себе и носить будем. А что касается Мэтра… Вашей сделки больше нет. Не я позаботился. Гаррет.
Артур отвел руку в сторону. Один из шаров, диаметром с хороший глобус-бар, подплыл к его ладони, меняя изображение. Ланселот увидел, как Гаррет вытирает лезвие о плащ неподвижного Мэтра. Взгляд у Мэтра тоже был неподвижный.
– Небольшой парадокс времени, – сказал Артур. – Его течение в замке неравномерно. Пока ты шел сюда, спор между ними был решен. Твоего обязательства больше нет. Мало того…
Сфера отплыла в сторону. Артур выбросил руку перед собой, и в ней возник Экскалибур во всем своем великолепии.
– Можешь взять его. С условием, что сам влезешь на этот стол и воткнешь в Грааль.
– Нет, – Ланселот покачал головой.
– А что будешь с ним делать? Экскалибур больше не признает тебя. Даже я могу управлять им только усилием воли и только в замке. Он повинуется, но не помогает. Сейчас это просто меч. Он у нас принципиальный, – Артур повертел клинок, любуясь.
– У меня ученик.
– Хороший ученик, – сказал Артур и посмотрел мимо Ланселота, что-то вспоминая. – Способный…
Он разом встряхнулся. Ланселот подумал, что так рывком собирался он сам, когда пришел в первый раз к Мэтру и увлекся беседой, глядя на огонь.
В зале Круглого Стола и Грааля тоже пылал большой камин, сложенный барельефом в виде пасти дракона.
– Что же, пусть будет, как заведено, – сказал Артур. – Сэр Ланселот дю Лак, я вызываю тебя. Ты принимаешь вызов?
– Принимаю.
Ланселот призвал Экскалибур. Он не чувствовал, чтобы меч приходил теперь как-то неохотно. Нет, все осталось по-прежнему, но… Рукоять стала холодной, сколько ни держи ее в ладони.
Артур изменил Экскалибур, придавая тому образ плоской шпаги. Отсалютовал.
Ланселот вспомнил свой первый урок фехтования.
Они сошлись. Прозрачные видовые сферы испуганно разлетелись в стороны, прижимаясь к стенам, услышав звон клинков. Звон был редкий, не как в дуэли Гаррета и Мэтра. Артур и Ланселот испытывали друг друга. Ошибка означала конец всему.
Дуэлянты двигались вокруг стола с Граалем. Если бы Ланселот мог отвлечься и взглянуть в одну из сфер, то увидел бы, как Тристан и Санчо вдвоем расправились с Мордредом.
Но Ланселот не спускал глаз с Артура. Причем смотрел, как тот и учил его когда-то, в уровень плеч, не концентрируясь ни на руках, ни на глазах, но отмечая малейшее движение.
Артур изменил тактику. Он заставлял Экскалибур ежесекундно менять образ. Атаковал то мечом пятнадцатого века, то рапирой шестнадцатого, то саблей девятнадцатого – и снова возвращался к шпаге.
Ланселот был дьявольски осторожен. Он понимал, что стоит хотя бы выбить меч из рук Артура – и бой можно считать завершенным. Без крови.
Интересно, думал ли об этом Артур?
Учитель все-таки поймал ученика на просчете и свалил на пол. Но вместо того, чтобы нанести укол, отступил, давая возможность подняться.
– Не хочу до смертельного исхода, – сказал Артур. – В самом деле…
Ланселот рванулся к нему, на ходу уменьшая клинок своей грани до размеров кинжала-даги. Артур разгадал хитрость и уменьшил свой Экскалибур. Но парировать, как надо, все-таки не успел. Ланселот применил тот же трюк, какому научил Санчо и который оруженосец пустил в ход против сэра Лайонела. Он отбил в сторону клинок Артура и полоснул по предплечью.
Надрезать жилы на плече Артур ему не позволил. У сэра Лайонела не было Экскалибура. Артур телепортировал свой меч-кинжал из правой руки в левую и всадил в плечо Ланселота.
Удар не был бы смертельным, нанесенный обычным клинком. Ланселот соскользнул с лезвия, как рыба с крючка, торопливо перекладывая кинжал тоже в левую руку. Правый рукав стремительно пропитывался кровью.
– Даже если просто не закрыть рану, ты ослабеешь через несколько минут, – сказал Артур. – Экскалибур уже не щадит тебя. Мы оба мертвецы, только я еще могу нас оживить, а ты – нет.
Ланселот вновь превратил клинок в шпагу.
– Знаешь, ты меня удивил, – Артур тоже нарастил лезвие. – Не думал, что ты еще раз пойдешь к Мэтру, а потом и его обманешь.
– У меня был хороший учитель.
– Пусть у твоего ученика он тоже будет.
– Он справится и без меня.
– Тогда чего ты ждешь?
Словно исполняя приказ, Ланселот атаковал. Теперь оба бились левой рукой.
Ланселот, казалось, в припадке ярости забыл и про осторожность, и про технику. Он разил со всей быстротой, на какую был способен, беспорядочно, орудуя как будто не гранью Экскалибура, а стальным прутом. Он без всякой системы, по наитию, менял образы клинка, то нанося укол трехгранной шпагой, то рубя саблей.
На самом деле Ланселот понимал, что все попытки тактически переиграть Артура обречены. И все, что он мог, это противопоставить холодному гению непредсказуемость и хаос.
Да, именно Хаос.
Уверенно теснивший его Артур начал отступать. Ланселот нанес ему еще один порез, легко располосовав щеку. Артур и бровью не повел. Он сосредоточенно искал брешь, «глаз» того стального урагана, который устроил его ученик.
И нашел. А еще понял, что Ланселот раскрылся преднамеренно. Он все-таки мальчишка. Такой же, как его толстый ученик, если не больше. Решил принять укол, а потом нанести свой, не давая вытащить Экскалибур из собственного тела. Что же…
Артур сделал выпад. Как раз в ту брешь в защите, какую раскрыл перед ним Ланселот. Но левая рука была пуста, словно Артур упражнялся без шпаги, воюя с тенью. Он снова мысленным приказом перебросил Экскалибур в другую руку. Ланселот не сумел толком перерезать сухожилие. Даже у его ученика получилось с Лайонелом намного лучше.
Правая ладонь уверенно сжала рукоять, Артур молниеносно шагнул вперед и ударил Ланселота в висок. Удар достиг цели, когда Артур почувствовал, как узкое и твердое пробило его собственное тело. Ланселот тоже успел переслать клинок из левой руки в правую, чтобы встретить противника.
Пробить черепную коробку не так просто, но только не для грани Экскалибура. Ученик Артура умер еще раньше, чем упал, выпустив оружие.
Даже нанесенный обычной шпагой, его укол тоже был смертелен. Но отнюдь не сразу. Опыт и чувства Артура подсказывали, что он еще может продержаться какое-то время. Клинок Экскалибура вошел в правое подреберье и, очевидно, задел печень. В эпоху частых дуэлей можно было бы еще успеть заколоть соперника, получив такую рану. Но закалывать Ланселота уже не было нужды.
Сжав зубы, Артур ухватился за лезвие и вытащил из себя грань Экскалибура.
Ему не мешали уже никто и ничто. Сознание не мутилось, напротив, оставалось кристально ясным. Артур подбросил шпагу Ланселота и поймал ее за рукоять. Потом медленно свел обе руки с клинками.
Экскалибур в правой, чуть вспыхнув, принял в себя последнюю недостающую грань, словно впитал ее. Артур почувствовал себя так, будто сквозь него шел электрический разряд, но не причинял боли, а, напротив, убирал ее и переполнял энергией. Меч обрел свою исконную форму – прямой и длинный обоюдоострый клинок с простой крестовой гардой и круглым навершием. Руны и непонятные символы задвигались по лезвию. Артур подумал, что это похоже на земное электронное табло с каким-нибудь предупреждением.
Но прочесть это предупреждение он не мог.
Артур перешагнул через тело Ланселота и без усилий забрался на Круглый стол. Экскалибур вошел в Камень даже не как нож в масло, а так, будто Грааль был всего лишь голограммой. Тем не менее, когда Артур попробовал его шевельнуть, меч уже не поддался. Нашел свое место. Он был дома.
Артур держал обе руки на эфесе, как на рычаге управления. Замок Камелот плыл в небе Авалона, и Артур с Граалем были в самом его центре, однако в то же время они были сейчас в любой точке Сферы Миров. Артуру казалось, что он может увидеть теперь движение каждой элементарной частицы, независимо от того, есть ли в ней магия или же нет. Проследить весь ее путь от момента зарождения до распада, разглядеть все вероятности, сквозь которые та пролетела. Распознать любые сбывшиеся и несбывшиеся возможности. И он увидел свои. Каждую, за полторы тысячи лет жизни, до встречи с Мерлином и после, до убийства Ланселота и после. Он узнал, что такое на самом деле Грааль, Экскалибур и Хаос, узнал, что было, что будет и что лишь могло быть. Он стал Королем Былого и Грядущего.
Артур снял руки с меча.
Усталость обрушилась на него тяжестью всех миров Сферы. Артур пошатнулся и упал на Круглый стол. Кровь из раны потекла, заполняя красным резной узор столешницы. Артур перевернулся на бок. Он мог бы собрать всю волю, снова встать на ноги, коснуться Экскалибура и затянуть свои раны так, чтобы даже шрама не осталось, и все клетки опять стали бы молодыми. Мог, но не хотел, помня каждый свой поступок, мысль и образ, которыми привел себя на этот стол, так похожий теперь на жертвенный алтарь. Грааль в краткий миг единения со всей Великой Сферой словно выпил из него силы через Экскалибур, как через соломинку для коктейлей. А еще выпил все его самооправдания и оставил душу голой, без прикрас.
Лорд Камелота мог бы исцелить себя и стать еще сильнее, чем прежде. Но не мог оживить Ланселота, поднять Борса, Ивэйна, Мордреда, Саграмора… Артур сейчас знал, кто умер и кто умрет, но и с этим ничего уже не мог поделать.
Грааль был только камнем, твердым застывшим обломком изменчивого Хаоса. Мерлин нашел, как подключить к нему волшебные силы Упорядоченного через свой меч и увеличить мощь стократно. Однако даровать отнятую жизнь обратно не умел даже он.
В зале раздались шаги.

Артур поднял голову и увидел Гаррета. Тот остановился, бросил взгляд на Ланселота, на Артура и на Грааль с мечом.
– Все кончено, – сказал он. – Долги уплачены.
Артур с усилием приподнялся.
– Ты прав… – Он сполз со стола, привалился к ножке и понял, что больше не может двинуться.
Мертвый Ланселот лежал в нескольких шагах. Красный ручеек бежал от его виска.
– Все кончено, – Артур чувствовал затылком край стола. – Вытащи меч из камня. Я уже не могу…
– Ты что? – Гаррет сделал шаг к нему. – Мы победили. Мы! Сейчас еще этих псов Одина…
– Нет, – сказал Артур. – Я видел. Все, что будет и чего не будет. Мы не должны.
– Ты бредишь. Я подниму тебя к мечу, он исцелит, – Гаррет поспешил к Артуру.
– Нет, – качнул головой Артур. – Я заслужил. Уничтожил самое лучшее из всего, что создал…
Он смотрел мимо Гаррета на тело Ланселота.
– Заговариваешься.
– Вытащи меч. А потом убей меня. Я не хочу, как Ивэйн или Мордред… Может, Ланс еще недалеко, и я его догоню.
– Ты бредишь, – повторил Гаррет.
– Это приказ, – Артур посмотрел на него снизу вверх. – Отнеси меч Одину. Они пощадят всех, кто еще выжил. Они Охотники, а не убийцы.
– Нет, Артур, – Гаррет давно уже не называл его полным именем. – Я не выполняю твоих приказов.
– Это ты… бредишь.
– Вернее, так – выполняю не твои  приказы, – Гаррет сделал паузу. – Думаешь, ты один учился у Хаоса? Или думаешь, что тебе дадут такие силы и откроют источники, а потом безнаказанно позволят творить все, что захочешь? Нет, они не такие наивные. Все это время я за тобой присматривал. Был хранителем и делал всю черную работу.
Словно в доказательство, Гаррет вытащил из ножен свой палаш, хотя клинок был тщательно очищен от крови Мэтра.
– Ты тоже… слуга, – с трудом выговорил Артур.
– По твоей милости, – ответил Гаррет. – Ты велел мне продать меч, отправлял меня выполнять поручения, и я решил сам дойти до сути. Тебе позволяли не чувствовать себя на привязи, пока ты делал то, что нужно. А главное – без тебя никто не смог бы вставить меч в Грааль.
– А как же ты?
– Я все время хотел что-то изменить. Сначала решил, это может только террор, потом – что это может Экскалибур. Но Хаос – вот самое большое изменение. Если мы чего-то и заслуживаем, то именно его. Первичный бульон мироздания. Я никогда себе не изменял, сэр гроссмейстер. Я – не ты.
– Это правда, – Артур смотрел не на Гаррета, а на мертвого Ланселота.
– Меч останется в камне. А я всего лишь сниму твои магические защиты. Да, это будет посильнее нитроглицерина… Но тебе не обязательно видеть. Твои муки тоже закончились, их облегчение вполне заслуженно. Хаос отпускает тебя.
Гаррет вплотную приблизился к Артуру и занес над ним клинок, как жертвенный нож.
– Догони его, если сможешь.
На этот раз Гаррет ударил не снизу вверх, как обычно, а сверху вниз. Лезвие вошло в сердце.
Артур больше не удостоил Гаррета ни единым словом или взглядом. Он смотрел только на Ланселота. Только на него. Как будто опасался, что потеряет из виду и больше не найдет в тумане.
Он не услышал, как закричала Моргана, которая стояла у входа вместе с Санчо.

Глава 20
Король Былого и Грядущего

Моргану совершенно не заботило, как Санчо, что она бьет в спину. Но в спину она и не попала. Гаррет успел обернуться и отразить удар девушки. Тогда Моргана обрушила на слугу Хаоса все свое отчаяние, помноженное на искусство, переданное Артуром. И даже больше – в каждый выпад она вкладывала детские комплексы, недополученную любовь, боль от ощущения себя ненормальной, все то, что, как ей казалось, навсегда закончилось с появлением Артура в ее жизни.
Однако у Гаррета было чем ответить. Шпага Морганы высекала искры из его доспехов, посмертного дара ледяной змеи. Плащ из паутины восьминогих метеоритных ловцов гасил удары в бок и в спину.
Моргана не сдавалась. Она метила острием в голову, в ноги, в щели между пластинами, старалась попасть своим тяжелым ботинком в колено или в бедро. Гаррет отбивался, как от надоедливой кошки. Но Моргана заняла его внимание целиком, и рыцарь Хаоса почти не видел никого, кроме нее.
…Санчо замер в дверях, когда Моргана набросилась на Гаррета. Они вдвоем с девушкой слышали только последние реплики убийцы Артура и не успели помешать.
Кукушкин не сразу понял, что Ланселот мертв. Подошел ближе, надеясь, как дурак, что рыцарь еще дышит, просто от дверей не видно. То, что Кукушкин уже принял нутром, не хотело укладываться в голове. Не верилось, что когда Ланселот поднимался по лестнице, пройдя между Гавэйном и Каем, – вот это и останется последним живым воспоминанием.
Ланселот не дышал. А еще он был безоружен.
Санчо вышел из оцепенения. Посмотрел на мертвого Артура и выше – на камень и торчащий в нем Экскалибур.
Моргана сражалась с Гарретом по другую сторону Круглого стола.
«Только меч нам дан вовсе не для того, чтобы убрать его в камень»,  – сказал Ланселот в голове ученика. Он стоял в гостиной замка Тинтагэль, опираясь на спинку стула, и говорил это Артуру. А потом добавил, и почему-то в это время уже сидел у себя дома, с керосинкой среди полок, забитых разноцветными обложками фэнтези: – «Ты же его не продавал, а проиграл в бою». 
В зале раздавались только звон клинка о клинок, резкие выдохи Морганы, похожие на рычание, и глухие удары, если клинок попадал по щиткам Гарретова панциря.
Санчо отбросил свою короткую шпагу и вскочил на Круглый стол.
Он отчаянно боялся прикасаться к рукоятке Экскалибура, словно это был оголенный провод под напряжением в тысячу вольт.
Моргана вскрикнула, но этот возглас больше походил на всхлип. Санчо посмотрел поверх камня с Граалем и увидел, что девушка, скорчившись, лежит на полу. Наверное, пропустила удар в живот. Но крови не было – Гаррет достал ее ногой, а не лезвием. Викиной шпаги уже нигде не было видно, то ли ее выбил противник, то ли Моргана потеряла ее сама, когда падала.
Но уже через секунду в Гаррета вдруг полетел один из больших шаров, плавающих по воздуху у стен. Кукушкин толком и не разглядывал эти сферы, когда вместе с девушкой ворвался в зал.
Гаррет разбил шар своим палашом. Посыпались осколки, как от обычного стекла. В Гаррета полетел еще один шар, и еще. У Санчо не осталось сомнений, что их посылает Моргана. Не в силах расправиться с врагом с помощью клинка, она пустила в ход магию.
Лишь теперь Кукушкин сообразил, что это за шары. Пока один такой пролетал мимо, Санчо успел разглядеть в нем вид со стен Камелота.
Снова звон битого стекла. Раздались проклятия Гаррета.
В следующем шаре Санчо мельком увидел, как пронзают друг друга Ланселот и Артур.
После этого руки сами собой легли на эфес Экскалибура.
Санчо ничего не почувствовал. Просто холодная сталь. Просто меч. Но внутри что-то отозвалось. Как будто встало на место. Как будто нужный ключ вошел в замок. Тот камень в душе, который рыцарь получал вместе с Экскалибуром, наконец-то снова нашел свой меч.
Кукушкин потянул вверх. Меч поддался. Он выходил из Грааля, как из тугих ножен, но выходил.
Моргана успела, кажется, запустить в Гаррета все шары, плавающие в зале. Пол усеивали осколки. Лицо Гаррета от множества царапин стало чем-то похоже на тигриную морду. Вика частично отплатила за пропущенный удар.
Кукушкин спрыгнул со стола. Экскалибур в его руках сам собой превратился в уже привычную шпагу, способную и колоть, и рубить. Под ногами тоже хрустнули осколки. Казалось, те, что покрупнее, все еще показывают обрывки картин сражения.
Убийца Артура повернулся к новому противнику, и ему хватило одного взгляда, чтобы оценить, что случилось.
– Воткни на место, – сказал Гаррет.
– Тебе надо, ты и втыкай, – не нашел лучшего ответа Санчо.
Стеклянная крошка захрустела под подошвами сапог Гаррета. Нельзя сказать, что Санчо не испугался. Нет, просто страх упал глубоко-глубоко, в самый низ живота, свернулся там и притаился. Зато Кукушкин почувствовал нечто иное. Санчо не испытал всего того, что пережил Артур, когда в его руках воплотился Экскалибур, однако клинок словно поделился с ним частицей души каждого рыцаря, которую взял себе. Санчо держал все грани их мечей сразу. Ощущал тяжесть прямого меча Агравэйна и чувствовал баланс меча Борса. Понял, отчего альбинос Гавэйн носил круглые темные очки, грань рыцаря почему-то это запомнила. Узнал, что сэр Кай придавал своему клинку образ китайского меча дан гьен, хотя раньше никогда не слышал таких слов. Он чувствовал шпагу Артура и палаш Ланселота и мог бы посекундно восстановить их дуэль.
Кукушкин даже чувствовал грань, что некогда принадлежала Гаррету – или Гаррет принадлежал ей, ведь это меч выбрал себе рыцаря. Именно это чувство помогло парировать выпад врага.
Однако меч не мог одолеть Гаррета самостоятельно, водя руками Кукушкина, словно марионеткой. Опыт всех рыцарей мог только подсказать, что делать, а своих умений и даже просто сил Кукушкину не хватало.
Он начал отступать. Рукоятку пришлось ухватить двумя руками, чтобы отбивать жесткие удары Гаррета, который будто не рубил палашом, а бил молотом по наковальне. Теперь Санчо и его противник двигались по той же кривой вокруг стола, что и Моргана, только девушка наступала, а Кукушкин – наоборот. Он не успевал атаковать, попробовал лишь раз, после того, как отразил коронный удар Гаррета. Рыцарь Хаоса, слегка обескураженный этим трюком, даже ослабил натиск. Но воспользоваться моментом Кукушкин не сумел: его клинок отскочил от непробиваемого панциря.
Пришлось отступать снова, ровно до того момента, пока Санчо не запнулся о ногу Артура. Гаррет использовал мгновенное преимущество на все сто – захлестнул руку Санчо плащом и выбил Экскалибур. Кукушкин не успел даже охнуть.
И вдруг уже направленное в него острие Гарретова палаша перехватила Моргана. Перехватила голыми ладонями, свое оружие она так и не подняла. Наверное, все, на что ее хватило, – это резко встать и схватиться за лезвие.
Из-под ладоней заструилась кровь.
Гаррет отбросил Моргану, ударив локтем в челюсть. Санчо тут же сам вцепился в его вооруженную руку. Он старался держаться подальше от клинка и нацелился вонзить зубы в кулак Гаррета, заставив тот разжаться. Но не успел: свободной рукой рыцарь Хаоса схватил его за горло.
Сильные, как тиски в кузнице Ланселота, пальцы сжимались. Все, что мог Санчо, это изо всех сил надавить подбородком на руку Гаррета, не позволяя хватке сомкнуться еще больше. Хотел ли Гаррет его задушить или сломать шею, в любом случае Кукушкину оставалось жить секунды.
И в последний момент, как всегда, возникла мысль. Гаррет словно выжал ее снизу в мозг, как перепад давления выталкивает пробку из бутылки.
Санчо поднес правую руку к груди рыцаря Хаоса и вызвал Экскалибур. В глазах уже все плыло, но меч пришел. Рукоятка легла в ладонь Санчо, а лезвие проявилось прямо сквозь Гаррета, который оказался на его пути. Экскалибур изнутри прошил и непробиваемый панцирь, и противометеоритный плащ, словно раздвинул атомы. Гаррет теперь походил на жука, из которого сама выросла булавка.
Но у обреченного рыцаря Хаоса тоже оставалась еще пара секунд жизни. Хватка на шее Санчо не ослабевала.
Что-то сверкнуло перед глазами Кукушкина – и тиски вдруг прекратили сдавливать шею, а Гаррет начал падать назад, отваливался, сползая с лезвия Экскалибура. Еще раньше под ноги Санчо упала его отрубленная левая рука.
Кукушкин увидел Моргану с мечом. Из-под ладоней девушки продолжала идти кровь. Багровые капли срывались с рукоятки.
Вика держала отнюдь не свою шпагу. Это был прямой узкий меч с простой крестовой гардой, так похожий… так похожий на Экскалибур. Когда тот в первый раз пришел в руку самому Кукушкину.
Меч в руках Морганы слабо мерцал. А Санчо неожиданно понял, что его собственный стал немного легче. Если бы он мог прислушиваться к себе, то даже ощутил бы, что Экскалибур потерял сейчас примерно одну двенадцатую массы.
А на лезвии меча не было крови. Удивительно, из тела Гаррета она тоже не хлестала. Экскалибур каким-то образом закрыл перерубленные сосуды.
Но соображать Кукушкин уже не мог. Сначала он натужно кашлял. Потом Санчо вырвало прямо под Круглый стол.
Осколки прозрачных сфер на полу вокруг все еще показывали мелкие фрагменты сражения. Где-то там была и смерть Артура, и поединок с Мэтром.
Вика опустилась рядом с Артуром, положила меч и старалась известными ей заклинаниями остановить кровь из своих ладоней.
Кукушкин не видел сначала, как в зале скапливаются люди. Хотя на самом деле среди этих фигур людей было немного. Первыми вошли пешие Охотники, между ними маячил сэр Тристан.
Санчо вытер рот тыльной стороной ладони, выпрямился и, наконец, толком разглядел Охотников. Особенно главного, высокого старика с повязкой через глаз, мощного и широкоплечего, как чемпион по культуризму в зените славы. Наверное, еще какой-нибудь час назад Санчо просто оробел бы перед ними. А теперь же сказал:
– Вы, блин, как полицейские в кино. В самом конце…

Дальше было много всего, но Санчо помнил это смутно и обрывочно.
В зале все прибывал народ. Высокий старик Один подошел к нему и положил руку на плечо. Он вроде бы даже повернулся к Тристану и спросил, что означает последнее заклинание малыша, «блин, как полицейские в кино». А может, Санчо это лишь привиделось, потому что на самом деле и Один (кто-то из Охотников еще назвал его Хрофтом), и другие говорили на языке, из которого Кукушкин понимал лишь отдельные слова и обрывки фраз. Он не понимал бы вообще ничего, если бы Артур в свое время не заставил его заниматься изучением основных языков Сферы Миров, а жена Тристана Изольда не помогала бы в занятиях.
Сам Тристан исчез, а потом вернулся с Изольдой. Та лишь закрыла рот ладонями, когда увидела мертвецов и раненую Моргану. Однако уже через несколько секунд овладела собой и бросилась помогать Вике.
В зал проникло и немало тех, кто штурмовал Камелот на «стрекозах» и прочих летательных машинах под началом Мэтра. Только сейчас Кукушкин понял, что Мэтр тоже убит.
Санчо увидел и женщину, встреченную им и Ланселотом перед тем, как рыцарь и оруженосец поднялись на дирижабль. Кто-то обратился к женщине по имени – Нимуэ. Хотя Санчо был уверен, что имя не настоящее, должно быть еще какое-то земное. Нимуэ склонилась над телом Ланселота, положив руку ему на лоб. Она словно искала частицу жизни, что еще теплилась в нем. Но потом Дева Озера отняла руку и поцеловала рыцаря.
Нимуэ тоже поспешила к Моргане, и вместе с Изольдой они вдвоем перевязали израненные Викины ладони. Еще у Морганы было разбито лицо и, видимо, серьезная гематома на животе после удара Гаррета. По сравнению с девушкой, Кукушкин со своими отметинами на шее отделался крайне дешево.
Никто сначала не обратил внимания ни на Экскалибур у Санчо, ни на сверкающую грань метамеча рядом с Морганой.
А затем Хозяйка Озера склонилась над Артуром.
– Он не умер, – сказала Нимуэ.
Сказала негромко, но все, кто был в зале, окаменели на миг, словно услышали громовой возглас с неба.
– Жив? – Моргана забыла про свои раны.
– Нет, – покачала головой Хозяйка Озера. – Остался на пороге. Не слышит нас, не видит. Но и в посмертие не шагнул. Это меч… – Нимуэ кивнула на Экскалибур, – не дал ему умереть.
– Как его поднять? – быстро спросила Моргана.
– Его не поднять, – вздохнула Нимуэ. – Не в наших силах. Даже не в силах меча. Ни поднять, ни убить.
– Тогда будет так… – раздался голос старого Хрофта.
И он рассудил, как будет.
…Летающий замок Камелот медленно опускался в джунгли Авалона. Диковинные птицы и мифические звери разбегались прочь, стоило тени замка лишь нависнуть над ними.
Камелот приземлился, точно космический корабль. В воздухе продолжали висеть несколько бронированных цеппелинов и барражировала эскадрилья «стрекоз».
Оставшиеся в живых маги из ополчения, собранного Мэтром, взялись переправить остатки этой небольшой добровольческой армии по домам. Отдав распоряжения и оставив в замке нескольких Охотников, Хрофт со своим отрядом предпринял вылазку в Ледяную Бездну, чтобы вывести оттуда как можно скорее всех проглоченных крылатыми пастями. Он совершал это не в первый раз.
Немного пришедший в себя Санчо узнал кое-что об Охотниках. Его интересовало, что будет с бывшими рыцарями, хотя в живых остались только Гавэйн, Кай, Тристан и Агравэйн. Последний все еще не очнулся после удара Хрофта. Впрочем, старый Один неожиданно проникся к рыжему верзиле каким-никаким, а уважением. Агравэйн знал, с кем имеет дело, но выступил против, не раздумывая, и без всякой надежды на победу. Хотя Артур, пока был в сознании, поддерживал всех соратников доступной ему силой магии Хаоса, ее было недостаточно, чтобы сладить с Одином.
У Санчо не получалось даже про себя называть старого воина богом. Все-таки он, хотя и не считал себя особенно верующим, но привык, что бог один-единственный – тот, кому бабушка читает на ночь молитвы.
Сэр Лайонел, командующий замковой артиллерией, проявил такой же глупый и бессмысленный героизм, как и Агравэйн, но после этого не выжил. Он подорвал себя вместе с одной из пушек, начинив ее порохом сверх всякой меры и дождавшись, когда к нему приблизятся несколько Охотников. Осколки, и правда, угодили по мишеням, но большого вреда не нанесли. Охотники, кроме Хрофта и еще пары дружинников, были уже погибшими, хотя и не такими зомби, как Мордред, а воскрешенными за доблесть. Тем не менее обычным человеческим оружием Дикую Охоту было не уничтожить.
Всех соратников Артура, живых и мертвых, ожидал суд высших сил Великой Сферы и отбывание наказания. Именно к этому суду доставляли Охотники свою добычу.
– Что с ними сделают? – спросил Кукушкин.
– Испытание дадут, – сказал Хрофт. – Памяти лишат, само собой. Выдержат испытание, так снова людьми будут, простятся все их дела…
– А если кто умер? – Санчо подумал прежде всего о Гаррете. Ему до сих было не по себе, что убил человека. Пусть тот и сволочь первостатейная, и предатель, и сам убивал налево и направо… Хотя тоже во что-то свое верил, потому и стал таким.
– По смерти тоже разное бывает, – уклончиво ответил Хрофт.
Самое важное, как понял Санчо, если они когда-нибудь найдут Ланселота, то возьмут его в Охотники.
Что до суда, то его удалось избежать только сэру Тристану. Во-первых, за то, что единственный из рыцарей Хаоса поддался не на уговоры, а только лишь на шантаж. Во-вторых, за то, что явился с повинной.
Однако сэр Тристан неожиданно сам попросил назначить себе бессрочное испытание и выбрал, какое именно.
Хрофт велел оставить Артура в гроте под замком Тинтагэль до тех пор, пока тот не пробудится… а случиться это могло и через несколько тысяч лет. Да и вряд ли Артур по пробуждении остался бы прежним, после всего, что сделал с ним воплощенный Экскалибур.
Так Артур, сам того не ведая, все-таки стал Королем Былого и Грядущего, как в легенде, вечно спящим на острове Авалон. Но в той самой легенде короля отвезли туда девять прекрасных дам и остались жить на острове. В настоящем Авалоне прекрасных дам оказалось куда как меньше. Тристан испросил себе послушание вместе с Изольдой находиться при Артуре, смотреть за его телом и замком Тинтагэль. Этим он надеялся отдать дань памяти и сэру Персивалю.
Просьбу выполнили.
Нимуэ забирала с собой Ланселота, чтобы похоронить рядом с ее озером. Санчо подумал, что он ничего не знает о семье наставника. Есть ли у того родственники? Ведь если да, их надо бы разыскать и сообщить. Но что им скажешь – погиб в другом мире во время дуэли на волшебных мечах?
Тристан вызвался провести Нимуэ и кортеж с телом Ланселота через броселиандский Лесной Коридор. Потом он должен был вернуться на Авалон к Изольде. Санчо подумал, что отправится с ними, а уже оттуда вернется на Землю.
Что же до Грааля, то Хрофт решил перебросить его вместе с Камелотом за пределы обитаемых миров, в то пространство, которое зовется Межреальностью. Именно там был разрушен летающий остров Брандей, там же надлежало разбить на элементарные частицы обломок Хаоса. Санчо подумал, что на Земле так до сих пор уничтожают бомбы, оставшиеся с Великой Отечественной. Вывозят туда, где людей нет, и подрывают.
Однако перед тем, как всем покинуть остров Мерлина, здесь постановили провести еще одну церемонию.
Экскалибур по праву теперь принадлежал Санчо. Вернее, сейчас уже не целиком, потому что успел выбрать и подарить грань Моргане. Девушка не мечтала о таком подарке. Как всегда в таких случаях, она просто захотела, чтобы у нее был меч. Вряд ли Экскалибур отклинулся на ее желание убить Гаррета. Нет, все было потому, что она спасала Кукушкина.
В общем, деяния были налицо, но рыцарь не мог считаться рыцарем без посвящения.
Все собрались в том самом зале, где еще недавно приняли свой последний бой Артур, Ланселот и Гаррет. Ни следов крови, ни осколков разбитых магических сфер там уже не было. Только Грааль продолжал висеть над Круглым столом.
Присутствовали даже пленные Гавэйн и Кай. Приносить сюда Агравэйна никто не подумал.
Обряд акколады взялся совершить сам Хрофт. Он, впрочем, был не в восторге от возложенной роли. И потому, что появился на свет намного раньше всех надуманных церемоний, и потому, что всегда недолюбливал «этого старого склочника» Мерлина, подмочившего свою и без того не лучшую репутацию переходом на сторону Хаоса. Насчет старого склочника Хрофт, конечно, загнул: покойный Мерлин годился ему даже не в сыновья, а разве что в праправнуки. Однако никого выше рангом просто не нашлось. К тому же недаром Хрофт прозывался Отцом Дружин, а рыцарский орден в известной мере тоже был воинской дружиной.
Своим золотым мечом Один трижды ударил плашмя по плечу стоявшего на коленях Санчо и призвал того быть храбрым, учтивым и преданным, как требовал этикет. После этого оруженосец должен был получить рыцарское имя. Санчо дозволялось выбрать его из канона. Однако у Кукушкина возникли затруднения, и тогда Хрофт решил сам.
Посвятив Санчо, он выдержал паузу, а затем провозгласил, что нарекает нового рыцаря именем Артура.
Все собравшиеся зашептались, но тут же и смолкли.
– Встань, сэр Артур, – велел Хрофт.
Ошеломленный Кукушкин поднялся с колен. Хрофт обнял его так, что затрещали кости. К бывшему Санчо по очереди подходили Охотники и вручали кто шпоры, кто наручи, кто хауберк – все то, что Кукушкину полагалось иметь как рыцарю, но вряд ли пришлось бы носить. Последней подошла Дева Озера Нимуэ и повесила на плечо перевязь.
Экскалибур пришел в руки сам, будто чувствовал момент, и временно занял место на дарственной перевязи.
Настала очередь Морганы. Хрофт никогда еще не посвящал в воинские звания женщин, тем более – таких юных, тем более – тоже побывавших на стороне Хаоса. Но выбор Экскалибура не ставил под сомнение даже он.
Вика сохранила взятое себе имя, но теперь стала леди Морганой. Она почти совсем избавилась от своего готического облика, хотя, понятное дело, платье на церемонии не носила.
Кисти Морганы по-прежнему были обмотаны бинтами, как в тот день, когда Санчо увидел ее в спортзале, боксирующей с мешком.
Перед тем как оседлать восьминогого Слейпнира и умчаться вместе с Охотниками прямо в небо, Хрофт сказал, что мог бы перенести и нового Артура, и Моргану в любой из ведущих миров Сферы.
– Сможете там выучиться как следует, а потом, клянусь, с радостью взял бы вас на нашу Охоту. Мечи ваши всегда будут кстати.
– Спасибо, – сказал бывший Санчо. – Но если я Артур, то должен быть на Земле.
Кукушкину было не то чтобы радостно от своих же слов. Он хорошо знал, что ожидает впереди носителя Экскалибура. Предстояло разобраться, как жить с мечом, и не сделать всего того, что натворили прежние рыцари.
– Драться я его выучу, – самонадеянно пообещала старому Хрофту Моргана.
– Не скучно ли после всего вам будет в закрытом мире? Делать-то что думаете? – садясь на коня, бросил Хрофт.
– Быть, – ответил Кукушкин, вспоминая Ланселота.

Эпилог

Костик ругал себя последними словами, но все равно шел за Надей. Конечно, у него хватало благоразумия не попадаться ей на глаза. Десятый час январского вечера облегчал задачу.
Обычно Костик задерживался в раздевалке, зная, что девчонки все равно зимой одеваются дольше. Потом выходил и еще какое-то время толковал с парнями, что курили на углу, подальше от глаз сенсея, вредных привычек не одобрявшего. Замечал краем глаза нужную фигурку, позволял ей отойти метров на пятьдесят и скользил следом.
Им было почти по дороге, на самом-то деле. Но для Костика совместный путь с Надей казался чем-то вроде пятого дана. То есть штука, в общем-то, реальная, но настолько далекая для него, занимающегося меньше года, что даже и не верится. При нормальных скоростях у него и черный пояс-то будет после двадцати лет, а это еще жуть как долго.
Костик вовсе не собирался преследовать Надю. Просто однажды, еще в октябре, он не смог отказать себе и не пойти за ней. Думал, что увидит, как она садится на остановке в троллейбус или маршрутку. Но, оказалось, Надя все время ходила домой пешком. А стоило Костику увидеть, каким путем она идет, то он раз и навсегда решил для себя, что, пока может, будет сопровождать ее вот так, на расстоянии. Как тень. Как ниндзя.
Отделившись от стайки девчонок из секции, Надя сворачивала на 3-го Интернационала, спускалась вниз, к реке, переходила через мост и шла берегом. Места были настолько глухие, что здесь даже Костик не стал бы ходить в одиночку, тем более когда стемнеет. Их секция располагалась в спорткомплексе, где тренировалось все городское управление внутренних дел. В душе и раздевалке Костик наслушался разного о криминальной обстановке в районе. И трупы из реки вылавливали (как раз там, где проходила Надина дорога), и беспризорники обретались, и наркоманы.
На обоих берегах раскинулись фабрики. Частично они работали и до сих пор, однако львиную долю площадей отдавали под различные склады и мелкие частные цеха. Между кромкой воды и бетонными фабричными заборами, над которыми поднимались зловещие полуразрушенные корпуса, были ничейные земли. На правом берегу все заросло кустами и побегами вездесущего американского клена. Летом там были непроходимые джунгли с редкими, почти звериными тропами и лишь кое-где – бетонные проплешины. Тянулась вверх полынь из щелей между плитами, чернели кострища в окружении битого стекла. Сполохи Костик видел с другого берега сам, когда еще первый раз увязался за Надей по осени. Что это был за шабаш, он так и не узнал.
К счастью, Надя всегда ходила левым берегом, занятым самостийно возведенными гаражами. Зарослей, впрочем, хватало и тут, забор фабрики шел ломаной линией, открывая неожиданные повороты и ниши. Если впереди показывались фары, точно глаза голодного зимнего монстра, то приходилось или жаться к обрыву, или шарахаться к гаражам. Монстр, урча, медленно проползал мимо, оказываясь всего-навсего внедорожником с черными лоснящимися боками.
Самым трудным было держаться на почтительном расстоянии, но при этом не терять Надю из виду. Впрочем, если бы она обернулась, то Костик легко слился бы с ближайшей тенью. Можно сказать, нырнул бы в сумрак, как его тезка Хабенский в этом фильме, «Ночной Дозор».
Надя никогда не оборачивалась. Не имела такой привычки.
За прошедшие три месяца Костик отработал ритуал до мелочей. Он давно выяснил, что после того, как минует растянувшиеся на километр гаражи, Надя поднимется вверх, к стадиону «Крылья Советов», возьмет левее по улице Баумана, а потом свернет в Фабричный проезд, где стоит длинный-предлинный пятиэтажный дом. А подъезд у нее третий. Квартиру и этаж Костик, конечно же, вычислить не мог.
Удостоверившись, что стальная дверь отделила Надю от опасностей мира, Костик едва ли не бегом возвращался на Баумана, потом сворачивал у «Крыльев Советов» и вылетал на широкую улицу Авиаторов. Там обычно успевал вскочить на последний троллейбус. А если не успевал, то дожидался маршрутки. В это время салон был почти пуст, и Костик никому не мешал со своей гигантской спортивной сумкой и чехлом с оружием.
Зачем Надя вообще избрала такую дорогу, Костик не знал. Все-таки девчонка, пусть и больше него продвинутая в боевых искусствах, но ведь тоже далеко не черный пояс. Хотя кое о чем догадывался. По крайней мере один раз постарался мысленно встать на ее место и подумать, для чего ей это нужно. И надумал, что она так училась с собой бороться и не отступать. Ей ведь тоже каждый раз становилось здесь не по себе. Этот путь служил для Нади еще одной тренировкой, и она прекратила бы тут ходить, как только перестала бы бояться или просто чувствовать себя неуютно.
Может, конечно, это Костик всего лишь приписал ей свои мысли.
Сейчас все шло по плану. Надя брела где-то вдалеке. Ее удобно было опознавать: чехол с оружием поднимался над плечом, как ствол винтовки. Конечно, оружие было самым что ни на есть ненастоящим – деревянный меч-боккен и черенок от лопаты, служивший заменой японской палке «джо». Костик вычитал в Интернете, что палку, наверное, следовало бы называть «дзё», потому что у японцев нет шипящих. Однако все называли, как привыкли, а длинноволосый Владик Стрельцов, который вращал такой черенок, как заправский циркач, даже удостоился прозвища «Индеец с Джо». Видимо, за длинные волосы, а не за жонглерские умения.
Надя перешла через мост и углубилась в гаражи. Костик почувствовал, что отстает, и припустил быстрее. Впереди, прямо посередине тротуара, заблестела ледяная дорожка. Кто и как такие делает, для Костика всегда оставалось загадкой. Может, они сами проявлялись по какому-то неизвестному ему закону метеорологии, а потом их отшлифовывала подошвами малышня. Костик решил не останавливаться и проехал по недлинной ледяной трассе боком, будто оседлавший волну серфер.
А в конце запнулся. Это было обидно: за год в спортзале Костик сильно развил чувство равновесия. Скорее всего он удержался бы на ногах, если бы не сумка с амуницией и не чехол с палками.
По счастью, тренировки взяли свое, и падать без особых последствий обладатель пятого «кю» научился, да и пуховик свою роль сыграл. Локти остались целы, но спина ближе к левому боку все же пострадала, толком сгруппироваться Костик не успел. Сумка отъехала к самому краю тротуара, а палки со смачным стуком приземлились раньше Костика. В общем, пока он поднялся, отряхнулся, подобрал скарб, Нади и след простыл.
Один плюс в этом нашелся: видеть такую почти мягкую посадку она не могла.
Костик затрусил вперед, запоздало ощутив, что легкий ушиб получила и, пардон, левая ягодица. Сегодня на тренировке он уже пару раз неудачно упал, и мышцы об этом тактично напомнили.
Но все равно Костик со всем своим барахлом в двух руках развил максимальную скорость. Приостановился только на мосту, стараясь разглядеть оттуда хоть что-то на берегу. В свете фонарей обычно хорошо различался Надин белый меховой берет, но сейчас не было видно и его.
Костик свернул на берег и побежал в гаражи. Хруст шагов разносился далеко, но сейчас преследователь даже не боялся привлечь к себе внимание. Надя, кстати, всегда передвигалась довольно быстро.
Совсем запыхавшись, Костик перешел на шаг.
Над схваченной льдом рекой было пустынно. Соседний берег спал, заснеженные ветви плакучих ив придавали его облику нечто сказочное. Костра, понятное дело, там сейчас никто не жег. Костику светили только звезды и далекие-далекие огни высоток. Хорошо, что зимней ночью все же светлее, чем осенней, искристый снег будто впитывает фотоны.
И все же Костику стало одиноко, тоскливо и… страшно. Стараясь догнать Надю, он никогда не думал о своем страхе, а теперь тот вылез, словно всплыл из полыньи.
Где-то впереди раздался вой.
Костик прибавил. Он вспомнил, что на здешних пустырях было еще и гнездовье бродячих собак. Большей частью, конечно, местные дворняги попадались некрупные, похожие на мосек, а никак не на слонов. Но Костик очень живо представил себе, как Надя отбивается палками от здешних псов. Хотя никто еще тут на них не нападал, разве что брехал вслед, для порядка.
Но через несколько секунд после воя послышался крик. Женский. Вернее, девичий.
Костик рванул, как на стометровке. Крик повторился. Мимо бежали гаражи, притиснутые к бетонному фабричному забору. Дальше, за поворотом, начинались их плотные ряды.
У самого поворота бегун вдруг остановился и сунул руку в боковой карман сумки.
На тренировки с оружием полагалось носить деревянный нож-танто. У Нади тот был, что называется, по уставу, из бука, с тупым острием. А Костик, когда начал заниматья, то купил себе в спортивном магазине резиновый нож для рукопашников. Выглядел тот совсем как настоящий, с черной рукояткой и выкрашенным под цвет тусклого металла гибким бутафорским лезвием. Вреда таким причинить было нельзя, только если в глаз попасть или твердой рукояткой приложить по лбу. А вот припугнуть на улице – самое то, ни за что не отличишь, хотя дело и подсудное. Сейчас он пригодился бы как никогда.
Только ножа в кармане не нашлось. Костик пошарил рукой как следует, судорожно вспоминая, то ли он выложил танто еще дома, то ли задвинул на самое дно сумки, под кимоно, сланцы и полотенце. Но соображать было некогда.
Костик метнулся за угол. Чехол с палками он держал наперевес в правой руке, как древнегреческий воин-гоплит, а сумку – в левой, готовый в случае чего навесить ей с размаху.
Впереди зазвенела сталь.
Вылетев в широкий проезд между вереницами гаражей, Костик успел к самому интересному моменту. Света здесь было чуть побольше, за счет прожекторов на крыше фабрики, да и глаза уже хорошо привыкли к темноте.
Надя сражалась с двоими. На мечах. Костик и ахнуть не успел, как одного она уложила, рубанув по голове. Звук при этом раздался почему-то металлический. Нападающий рухнул на снег и больше не шевелился. Костик решил, что Надя успела-таки расчехлить свой боккен и теперь орудовала им.
В груди у Костика словно грянул взрыв от соприкосновения страха и восторга.
Сумку с амуницией Костик отправил в ближайший сугроб и теперь мчался вперед, сжимая чехол с оружием уже двумя руками. Вытаскивать на бегу боккен или джо он даже не пытался. Костик молил неизвестно кого, чтобы Надя не успела расправиться со вторым налетчиком, иначе появление благородного мстителя оказалось бы бессмысленным.
Неизвестно, кто внял мольбам, по крайней мере второй не торопился падать, как подкошенный. Более того, приближаясь к ним, Костик ошарашенно понял, что в руках у этого типа не то меч, не то сабля.
Стальная. 
А потом Костик решил, что и вовсе сходит с ума, даже сбавил шаг. Он увидел, что у Нади в руках ничего нет . Тем не менее двигались руки так, будто что-то все же держали. А потом в них появился меч. Со звоном столкнулся с клинком противника и опять исчез.
Но тут Костику послали даже не царский, а императорский подарок.
Из проема между гаражами вывалился третий субъект. Такой же, как и те два, хотя в чем их сходство, Костик сейчас не мог бы сказать. Он прыгнул к Наде со спины. Защититься она не могла бы, наверное.
Костик не успевал. От отчаяния он метнул свой чехол с оружием в третьего, словно копье. Чехол не долетел, упал, прыгнув пару раз по мерзлому насту и звонко стукнув палками. Однако некоторого эффекта добиться удалось: третий нападающий услышал звук и теперь повернулся к неожиданной подмоге.
А Костик замер и осознал, что совершенно безоружен. Резиновый нож, если и не забыт, остался в сумке, которая в сугробе. Как смерть Кащея, в яйце, а то – в утке, а та – в зайце.
У третьего в руках было нечто длинное и явно колюще-режущее. Костик больше всего на свете захотел себе меч. Настоящую катану. Самураю было положено носить два меча, но сгодился бы и один.
И тут неизвестно кто откликнулся уже по-серьезному. Костик ощутил, как в правой руке возникло нечто тяжелое. Перед глазами блеснуло изогнутое лезвие катаны.
Раньше Костик видел их лишь в кино и в магазине сувениров, но там, конечно, были декоративные поделки. А к нему в руки пришла отнюдь не поделка, даром, что немного светилась.
Пристально рассматривать клинок времени не было.
Костик вновь побежал навстречу третьему, оставалось недалеко. Краем глаза он заметил, что Надя все еще дерется, она даже сделала резкий выкрик-кимэ, как их учили при работе с оружием.
Но все внимание Костика заняла темная фигура третьего нападавшего. Тот не мог не увидеть новое оружие Костика, но бесстрашно и неумолимо двинулся навстречу.
К занятиям с деревянным мечом приступали только после начального экзамена на шестой «кю». Но Костик пришел в секцию не по осени, как все, а с прошлого января, с зимних каникул. Он тренировался в младшей группе, но, понятное дело, ради пары новичков график менять не будут. Поэтому, можно сказать, ему повезло: с боккеном учился обращаться с первых же дней, раз в неделю, плюс еще дома повторял, едва не сшибая люстру.
Держать боккен нужно было строго по центру, но то боевая стойка, а как это делать на ходу, Костик понятия не имел. В фильмах самураи бежали на врага, подняв меч над головой. А ниндзя держали справа, лезвием вверх. Костик последовал их примеру, отведя меч немного в сторону, но и задирать острие к небу не стал.
Честно говоря, раньше думал, что катана легче.
Он перескочил через собственный чехол с палками. Враг поднял свой клинок выше, – кажется, это все-таки была сабля, – и ударил слева, наискосок, целя в голову.
Костик сделал самое простое из всего, чему его научили, – ушел с линии выпада. А вернее – отпрыгнул, как ошпаренный, и рубанул со всей дури. Сенсей, глядя на его корявый маневр, сказал бы свое любимое: «Очень плохо!»
Но сейчас хватило и этого.
Катана обрушилась на голову противника. Раздался металлический звук, словно та была в шлеме. Однако никакого шлема, Костик точно видел, фигура не носила.
Противник рухнул на расчищенную от снега площадку перед гаражными воротами. В голове зияла глубокая рана. Костик с запоздалым ужасом понял, что выжить от такой раны нельзя. Но кровь почему-то не текла.
Он повернулся к Наде, но и там все уже было кончено. Второй нападавший валялся без движения у ее ног.
Надя тоже развернулась к Костику и направила меч в его сторону. Вернее, как бы направила, потому что ее руки в вязаных перчатках оказались пусты. Хуже того, Костик почувствовал, что и у него в руках больше ничего нет. Словно и не он только что зарубил бандита.
– Это я… – промямлил Костик.
Надя смотрела на него шальными глазами. Ее шуба была распахнута, платок на шее сбился, берет сполз на ухо, и на лоб лезли темные непослушные пряди. Что и говорить, зимняя девчоночья одежда не располагает к уличным дракам.
– Ты чего? – тяжело дыша, спросила Надя.
– Вот… помочь… – выжал из себя Костик. – А ты?
– Они первые! – резко сказала Надя.
Костик с некоторым облегчением подумал, что объясняться по поводу того, зачем он вообще за ней увязался, вряд ли придется. Особенно если спрашивать будет он сам.
– А меч откуда?
– Не знаю, – ответила Надя. – Появился. Я захотела, он появился.
– У меня тоже.
Послышался громкий шорох. Костик и Надя, лишь только уловив его, уже стояли плечом к плечу, а лицами – к источнику. У Костика внутри разлилось что-то невообразимое, когда он почувствовал касание Надиного плеча. Это было даже лучше, чем меч, который вновь пришел в ладони, как будто понял, что нужен.
Неожиданно Костик увидел и Надину катану. Та больше не исчезала.
А через фабричный забор перемахнул человек. Упруго приземлился и бросился бежать к ним. Костик еще не разглядел его, но уже почему-то знал, что этот – не такой, как трое убитых.
Интуиция, наверное.
Уже подбегая, незнакомец поднял руки, показывая, что безоружен.
– Не подходи! – все равно крикнула Настя.
– Свои! – громко сказал незнакомец, но приближался теперь медленнее.
Когда он все-таки подошел, Костик увидел, что это крупный парень в спортивной куртке с откинутым капюшоном и в вязаной шапке. Парень достал из кармана фонарик, осветил Надю с Костиком, потом трупы. На телах его луч задержался куда как дольше.
– Круто, – сказал парень. Без ноты восторга, но как-то… удовлетворенно.
Снова посветил на меченосцев.
– Да уберите вы мечи! Никого тут нет больше.
«Куда убрать?» – хотел спросить Костик, но вопрос ушел сам собой, потому что катана опять пропала, словно растворилась.
– Ментов надо звать, – вдруг деловито сообщила Надя.
Костик почему-то не ожидал от нее услышать «ментов». Надя производила впечатление очень воспитанной девочки.
А потом он подумал, что приехать должны быстро, управление недалеко. Только что им объяснять?
– Не надо никого звать, – сказал парень. – Они и так уже были мертвые.
Он показал лучом на ближайшее тело на снегу. Только сейчас Костик рассмотрел того, кого убил, и содрогнулся. Голова убитого частично состояла из железа, как будто у киборга из фильмов. И даже в ране под лучом блеснуло металлом.
– Это не люди, – сказал все еще незнакомый парень.
– А кто? – спросил Костик, поймав себя на том, что все равно старается занять позицию между этим пришельцем и Надей, хотя опасности уже вроде бы никакой не ощущалось. Парень выглядел даже каким-то слишком мягким.
Своим.
– Гомункулы. Их из трупов делают. Магией слова. Не бойтесь, не здесь. В смысле, не на нашей Земле. Ладно, потом расскажу…
Костик решил бы, что чувак малость не в себе, если бы еще несколько секунд назад не держал в руках настоящую катану. Которая сама по себе возникает и пропадает.
– Они к нам редко проникают, – продолжал парень. – Хотя мы нескольких еще осенью…
– Мы? – ухватилась Надя.
– Ну да, мы. Вы теперь тоже – мы. Добро пожаловать в рыцари! Вам даже в оруженосцы уже не надо, – парень опять кивнул на распростертые тела.
– Какие, блин, рыцари?! – взорвалась Надя.
Если честно, в середине фразы она сказала отнюдь не «блин», а кое-что похлеще. Костик даже икнул от неожиданности. Хорошо, на это никто не обратил внимания.
– Истерик не надо, – спокойно и по-взрослому сказал парень. Костик уже понял, что он лишь немного старше их с Надей. Класс одиннадцатый. Или студент. – Вас выбрал меч. Да-да, не вы его, а он вас. Он один, кстати. Один на всех, и все на одного…
В свободной руке у парня вдруг тоже появился клинок. Не меч, а скорее шпага – с узким прямым лезвием, красивой чашкой и защищающей пальцы дужкой. На эфесе было еще немало разных замысловатых деталей. Шпага была наверняка старинной и дорогой. А еще она тоже, кажется, чуть сияла таинственным, нездешним светом.
– Долго объяснять, – сказал парень. – Главное, что вы теперь рыцари Круглого Стола. Хотя рыцари с катанами… такого еще не было. Вы, вообще, чьих будете?
– Айкидо Ивама-рю, – с гордостью ответил Костик.
– Понятно.
– А ты чьих будешь? – с вызовом спросила Надя. Ее определенно уязвила реплика про истерики, хотя тон голоса изменился, и выражаться она себе больше не позволяла.
– Извините, леди, не представился, – галантно заявил парень. – Кукушкин Александр Сергеевич. Можно просто Артур.
Он даже поклонился. Надя вдруг прыснула. Костик почувствовал, что тоже почему-то улыбается, как дурак.
Александр Сергеевич Кукушкин никак не походил на своего почти полного тезку. Лицо круглое, а на подбородке шрам. Костик не знал, что бывший Санчо днем с огнем нашел хорошего опытного кузнеца, записался к нему в ученики и постигал азы ремесла, когда однажды не сумел вовремя убрать голову с траектории отлетевшей железки. Экскалибур, по идее, мог свести шрам, но на это требовались годы.
– Хорошо еще, что я недалеко был, на Авиаторов. Мечи ваши почувствовал, – сказал тот, кто назвал себя Артуром. – А то искать бы вас потом. Не объявление же в газету давать или по телевизору. – Он хмыкнул. – Зато пришлось через все заборы прыгать. Вы про паркур слышали?
– Еще бы, – ответил Костик.
Он даже как-то ходил на показательные выступления местных команд.
– А теперь и заниматься придется, – сказал Кукушкин. – И фехтованием. Правда, как вас на катанах учить, не знаю. Я больше со шпагой…
– Нас есть кому учить, – возразила Надя.
– Катана – оружие для одного удара, – наставительно произнес Кукушкин. – А ситуации будут разные. Ладно, пора двигать отсюда.
– А как же эти?.. – Костик хотел показать на гомункулов, но осекся.
Трупов не было. Примятый снег там, где они лежали – и все. Их оружие тоже словно испарилось.
– Нежить, одно слово, – произнес Кукушкин. – Им внутренний таймер ставят или что-то вроде. В нужный момент он утаскивает их обратно. На историческую родину, так сказать. У них задача простая – схватить кого-нибудь и к себе утянуть, на Аррет.
– Зачем? – спросила Надя.
А Костик запоздало испугался за нее. Вдруг бы эти ее утянули…
– А вот это и надо будет выяснить, – обескуражил Кукушкин. – Может, для опытов, может, еще для чего. Кто-то их сюда присылает, а вот кто? Короче, что-то назревает, так что вы к нам вовремя. В общем, план такой. Мы вас быстренько посвящаем, и все вчетвером начинаем патрулировать по вечерам. Надо хотя бы одного гомункула если не захватить, то хотя бы проследить. Живьем брать демонов, как говорится. Понятно? Хотя, может, мы их надолго спугнули…
Еще не договорив, Кукушкин убрал меч. Вернее, тоже заставил раствориться в воздухе. Затем вытащил из кармана сотовый и набрал номер:
– Вика, это я. У нас новенькие. Вот-вот. Сразу двое. Гомункулов положили. Ты на машине? Подбери нас на… – Секунду подумал и назвал место на 3-го Интернационала. – Ко мне поедем. В смысле, туда, где кузня. Все, жду.
Пряча трубку в карман, велел:
– Вы по домам тоже позвоните. Скажите, задержитесь. Придумайте что-нибудь. Мы потом вас с Викой отвезем.
– С Викой? – переспросила Надя.
Она застегнула шубу наглухо и поправила берет. Костик тоже заново ощутил, что на улице, между прочим, минус двадцать, если не ниже.
– Она у нас как бы вместо Мерлина, а я как бы король Артур, – сказал Кукушкин. – Вы про рыцарей Круглого стола вообще слышали?
– Я читала, – ответила Надя.
Костик ее еще больше зауважал. Сам он видел про них только в каком-то сериале.
– А фэнтези читаете?
– Нет, – покачала головой Надя.
– Иногда, – отозвался Костик. Если честно, он больше любил книжки из серии «Сталкер», да и саму игрушку тоже поставить был не прочь. Кто-то ему советовал прочесть книгу-оригинал, «Пикник на обочине»… Тарковского, кажется. Но руки все не доходили.
– А придется, – заверил Кукушкин. – Мониторинг проводить. Ладно, это мы вам сейчас все с Морганой… с Викой объясним. То есть я один буду, она неразговорчивая. Кстати, я-то представился, а вы? Не по этикету!
Костик назвал себя, Надя тоже.
– Когда мы вас посвятим, вам нужно будет взять рыцарское имя. Из саги о короле Артуре. Правда, рыцарей-женщин там не было. Но это ничего. Моргана же у нас есть. Ты будешь сэр. Сэр Кто-то, – сказал Артур Костику. – А ты – леди…
Он посмотрел на Надю. Костик вдруг понял, что ему совсем не нравится, как этот Артур смотрит на Надю. Очень заинтересованно. А она, похоже, смущается.
– Я буду Гвиневра, – сказала Надя. – Так можно?
– Можно, – Артур улыбнулся и опять перевел взгляд на Костика: – А ты придумал?
– Придумал, – ответил Костик, вспоминая одного персонажа. – Ланселот. Сэр Ланселот.

Благодарности

Эта книга никогда бы не появилась без Николая Даниловича Перумова. Спасибо за многолетние уроки, поддержку и сам замысел всей этой серии. Я впервые прикоснулся к Упорядоченному, когда в середине девяностых открыл пролог к «Земле без радости», и не мог вообразить, что когда-то буду об этом не только читать, но и писать.
Благодарен всем участникам постоянного мастер-класса Ника Перумова за плодотворный обмен идеями. Отдельное спасибо Даше Зарубиной – за Дикую Охоту, и Наташе Каравановой – за гомункулов.
Будет честным признать, что идея связи магических способностей и предположительно не используемых человеком ресурсов головного мозга заимствована из фильма Джона Тертелтауба «Ученик чародея».
Благодарю Михаила Юрьевича Черниховского за уроки исторического фехтования, данные с разрывом в восемнадцать лет. Первый такой урок я получил еще в 1992 году, когда был немногим постарше Санчо Кукушкина.
И, конечно же, благодарен Наташе Вотяковой за консультации по медицине и подаренное вдохновение.